Эклер с ядерной пылью

Глава 7

– Кажется, вам хватит.

– Кажется, пошёл нахрен. – Паркер с грохотом долбанул кружкой о барную стойку.

Трое посетителей мутного зала подняли глаза на стража.

– Что?.. Нальёшь или так и будешь стоять, протирая до дыр этот… этот… как там, мать его… ик!..

Бармен пожевал во рту невысказанный ответ и удалился к пивным бочкам.

– Стакан, точно…

Страж взглянул на наручные часы. Оставалось 14 минут, пока действие алкоголя в крови делает своё дело. 14 минут, когда можно расслабиться, не думать ни о чём, чувствуя приятное помутнение и лёгкость… Пустые мысли проносились на горизонте Паркера, как кучковатые облака, напоминающие овечек.

И всё-таки этот вкус осточертел. Неужели с теми химиками, что живут на территории Оазиса, нельзя было создать что-нибудь получше? А не эту кисловатую жижу.

Следующим глотком он ополовинил стакан… 8 минут… стрелка часов поплыла на циферблате.

Икнув в кулак, Паркер повернулся на крутящемся барном стуле. Шесть пар глаз моментально уткнулись куда угодно, только не на агрессивное лицо стража.

Не замечая, как пена лилась по обратной стороне кружки, Паркер что-то пробухтел и уставился на бильярдный стол.

– Может, кто сыграет?

Три головы не ответили…

– Языки проглотили… ик? …да ну вас…

Паркеру было тошно слушать очередной мотивчик рок-группы, поющей о чудном дне. Все треки как на подбор, под три аккорда, звучали слащаво и неискренне. То про новую жизнь, то про перспективы… бля…

Остаток содержимого стакана влетел в пустой желудок стража.

…стрелка наконец закончила свой обход, и, как по щелчку, алкоголь, а точнее его видоизменённая формула, растворился в крови.

Чёртовы химики – нет чтобы сделать пойло чуточку вкуснее… увы… даже тут на первый план выходит функциональность. Зато никакого похмелья. У тебя есть 30 минут: вливай в себя сколько сможешь, а выходи из зала с чистой головой. Никаких калорий, на жареное не тянет, обрести пузико не светит. Разве что моча потом слишком пахучая. Но что поделаешь… все привыкли.

Мутный взгляд снова стал цепким, а плавность движений ушла. Куда, спрашивается, ушла?

По уставу жителям запрещалось две сессии помутнённого рассудка за раз. Будь добр – получи один круг, а дальше заходи на следующий день, если хочешь…

Паркер встал. Он прекрасно помнил, что наговорил. Ему не было стыдно – скорее грустно, что даже здесь, в попытке красиво наебениться, он бессилен.

Все изъяны местного бара тут же повылазили. Освещение больше не казалось камерным, стулья стали слишком твёрдыми, столы – слишком неудобными. Будто декорации к фильму, а не настоящий бар.

Да, хозяин, держащий это место, старался… как мог старался сделать реплику бара прошлой эпохи. Воняющий пролитым пивом пол, шелуха арахиса и флаг Оазиса, приколотый клёпками к стене над кругом утыканного дротиками дартса. Был даже липовый музыкальный автомат. Почему липовый? Потому что играла там в основном вот эта дрянь из динамиков. Выбор крутился вокруг тридцати пластинок, от которых хотелось обняться, а не набить морду, как было принято в барах прошлой эпохи. Плазменный телевизор крутил рекламу нового тура дополненной реальности. Картинка тропического острова с волной, облизывающей кромку песка… Всё, что требовалось, – какие-то 30 кредитов. Всего-то полгода работы, и ты там… почти там.

Паркер вышел из зала помутнённого рассудка, и посетители выдохнули, вспомнив, как в прошлый раз страж выписал им штрафную квитанцию. Не для всех законы писаны.

Потянувшись всем телом, страж услышал треск рации.

– Паркер, приём.

Отцепив кожаную клёпку, он ответил:

– Слушаю, – не без раздражения. Свонг выходила на связь только в экстренных случаях.

– Где мальчик?

Паркеру пришлось отойти в угол зоны отдыха, чтобы никто из проходимцев, разгуливающих от одного зала помутнённого рассудка до другого, не грел уши.

– Я его потерял.

– То есть как…

– Да так. Испарился пацан – и всё тут. У нас дело поважнее появилось.

– Ты про пропажу книг?

У Паркера заурчало в животе.

– Откуда ты знаешь?

– …сообщили о ещё одном исчезновении, и это уже выглядит как диверсия.

«Диверсия»? Паркеру не послышалось? Он видел это слово только в учебниках законников. Тихий Оазис был и, надеюсь, останется спокойной гаванью, но сейчас… началась какая-то чертовщина.

– Срочно возвращайся.

– Понял. – Паркер закатил глаза, но сраться по рации со Свонг не стал.

Всю дорогу он ощущал приятное покалывание в пальцах…

Глава 8

– Погоди, давай ещё раз…

– С какого момента мне повторять? – Свонг брезгливо отодвинула алюминиевую банку сублимированного кофе. – Где он, чёрт возьми?

– Что?

– Чай.

– А… я положил его наверх. – Паркеру пришлось подойти к шкафу и указать, где этот самый «верх». Под осуждающий взгляд он вытянул банку и поставил на место.

– Не делай так больше.

Паркер поднял руки.

– Не буду.

– Итак, – продолжала Свонг, набивая чайник зелёными листьями, – кража книг в отделе знаний – это полбеды.

– М?

Паркер сел за стол, брезгливо поморщившись. От столешницы пахло плохо промытой тряпкой.

– Тот, кто украл книги, играет с нами. Он или они… знали, что нам известно о первой краже и намеренно совершили вторую.

– Так.

Он заворожённо наблюдал за манипуляциями заваривания чая; всё же в этом было что-то иное. Эстетичное, что ли. По крайней мере, засыпать ложку чёрных гранул и залить кипятком казалось Паркеру автоматизмом. Свонг же делала это по-своему… с азиатским колоритом.

– Будешь?

– Да, давай.

Разлив чай, напарница осторожно попробовала прозрачную жижу.

– Не додержала.

Паркер воздержался от пробы.

– Итак. Связавшись с библиотекарем, я узнала, какие книги пропали.

– Продолжай. – Паркер вообразил себе литературу по военному делу или что-то ещё похуже…

– Философия.

– М? – страж с приподнятой бровью ждал продолжения. Ему это слово ни о чём не говорило.

– Философия – это наука о знаниях. С её помощью ты как бы учишься мыслить над предметом.

Паркер недоверчиво понюхал всё ещё прозрачную жижу, от которой поднимался пар.

– Ты точно пьёшь чай? Как какая-то наука может быть главной? То есть… – он стал растерянно щёлкать пальцами, что, судя по выражению лица Свонг, действовало ей на нервы. – Все науки равны… разве нет?

Напарница подлила ещё заварки; на этот раз жидкость потемнела.

– Не совсем.

– Ты в своём уме? Как ты можешь в стенах правосудия говорить о неравенстве?! Всё наше общество держится на главном постулате. Все равны и все зависимы. Никого нет лучше или хуже. Все нужны, как клей, удерживающий благополучие Оазиса.

– Тебе это не мешает выписывать штрафные квитанции направо и налево.

– Что?

– Ни-че-го. – Свонг улыбнулась тонкими ниточками губ. – В любом случае философия – неоднозначная наука.

– Тогда почему её не запретили? – Паркеру пришлось поправиться: даже слово «запрет» не совсем законное слово. В обществе было принято использовать более оптимальные формулировки. – Я имею в виду: религиозные книги же были изъяты, тогда почему философию оставили?

– Ты меня спрашиваешь? Я так же, как и ты, слежу за порядком. Что касается религиозных книг, так решили старейшины. Вроде как они сеяли сомнения. Одна религия ставила себя выше, не оставляя в умах места для второй. Ты же помнишь факты из религиозного терроризма у людей прошлой эпохи?

Паркер кивнул и неохотно попробовал чай… и был весьма удивлён. Недурно. Горьковато, конечно… и язык вяжет.

– Голова же у тебя есть на плечах. Что думаешь?

Вытащив чаинку из зубов, Свонг оперлась на стол, от чего свет лампы лёг на неё как-то правильно, то есть обрисовав точные контуры её острого птичьего лица.

– Говорю только то, что слышала… Старейшины приберегли эти книги для детей, которым выпадет по генетическому тесту эта профессия.

– И что же? Были случаи, кому уже выпадало?

– Ни одного.

– Тогда получается… кто-то возомнил себе, что ему это позволено?

Взяв чайник, Свонг зажурчала новой порцией.

– Ты понимаешь, что теперь я тоже подсел на твой чай?

– Тогда тебе придётся выращивать его дома.

Паркер сразу отбросил эту мысль; единственное, что он мог выращивать, – это простуду на губе. Его терпения хватало на несколько минут, всё, что дольше, он считал «слишком». Что он понимал под словом «слишком», было известно только ему.

– И всё-таки… – вновь заговорил Паркер, когда с чаем было покончено, – что это в самом деле даст?

Ему с трудом виделся лес за деревьями. Когда в обществе Оазиса ввели денежную кредитную валюту, это исключило само посягательство на незаконное обогащение. Никто не может иметь сверх дозволенного кредита. Мы все живём настолько, на сколько способны потребить. Исчерпал кредит – что ж, будь добр, повкалывай чуть больше, но выше головы не прыгнешь. Да и незачем это было. Выделяться красивой одеждой или побрякушками, стоившими целое состояние (как рассказывали у людей прошлой эпохи), было бессмысленно.

– Это даст то, что появится тот, кто будет считать себя выше. Тем самым создаст угрозу для общества – неравенство.

Паркер понимал, что вкладывала Свонг в понятие неравенства. Старейшины, писавшие законы, были не дураки; на их глазах рушились государства с коммунистической идеологией. Там равенство было за чертой бедности. Натянутые улыбки на улице и кислые щи дома. Обман. Равенство бедности, где на самом деле у элиты было ой какое неравенство с обычным людом.

Общество оазиса поддерживало равенство в виде баланса. Где мастера обменивались созданным трудом и были благодарны за это. По-настоящему благодарны. Ведь неважно, сколько кредитов ты зарабатываешь, если, скажем, ты делаешь лучшие стулья и получаешь от этого удовольствие. Люди, купившие их, радуются так же.

Но что, если придёт человек, который перечеркнёт это? Начнёт качать лодку и продвигать свои взгляды? Бунт? Война?! Нет…

Паркер, незаметно для себя, прикусил губу, и по слюне растёкся вкус железа. Или вкус крови… как посмотреть…

Нужно было срочно найти тех, кто выкрал книги, и сделать это немедленно, пока не стало слишком поздно…

Глава 9

– Я вот что думаю. – изрядно натерев висок, Паркер поднял красные глаза на напарницу. – Завтра у нас как-никак праздник. День Единства, и, зная нашего мэра и его отношение к правде, все жители Оазиса узнают о пропаже. А нам… – Паркер потянулся и сладко зевнул… – нужно быть начеку и внимательно высматривать тех, кто странно отреагирует на новость о пропаже.

– Что значит «странно»? Они что, по-твоему, должны потирать ручонки в стиле доктора Зло?

– Вот и увидим… завтра. А пока… я вздремну.

Ещё раз зевнув, Паркер вышел в коридор и направился к капсуле сна, в очередной раз мысленно похвалив себя за эту покупку.

Да… конечно, спать в общих капсулах спальных блоков было дешевле… но пока туда дойдёшь – встретишь уйму людей… Нет уж, лучше спать здесь. Ещё один зевок до хруста в челюсти…

Страж вспомнил, как пришлось попотеть техникам, проводившим в зал правосудия отдельную линию высокоочищенного кислорода.

Паркер нажал на кнопку, и дверь отъехала вправо, подсвечивая тёплым сиреневым светом вход в капсулу сна.

– Моя нора, – ни к кому не обращаясь, сказал страж и, включив краник с водородной кристаллической водой, прополоскал рот, одновременно освежив дыхание и избавив зубы от остатков пищи. Уму непостижимо, какая экономия…

Залезая в нору, Паркер прокрутил в памяти истории попечителей о том, как люди прошлой эпохи водили приспособлением… эм, как же его… щёткой… Да, это вроде называлось щётка. И расходовали уйму воды, не удосужившись закрыть кран во время чистки. Безрассудно и безответственно.

Засыпание описывать бесполезно – это как пытаться придать очертания ветру. Он просто есть. Так и с засыпанием в капсуле сна: подача очищенного кислорода моментально отправляет в мир Морфея. За доли секунды перед тем, как сердечный ритм замедлился, а дыхание выровнялось, Паркер подумал, что было бы неплохо обновить картотеку снов… ему в последнее время приелись прогулки по пустынному песочному пляжу…

Мягкий оранжевый свет и пение птиц со впрыснутой смесью аммиачных безвредных паров вытащили Паркера из сна.

Голова была свежая, тело – отдохнувшим. За каких-то четыре часа… неплохо. Разработчик спальных капсул обещал видоизменить технологию и сократить сессию сна до трёх часов. Ну, поживём – увидим.

Вылезая из норы, страж поскрёб щетину, вытащил катышек из пазухи глаза и, вытянув из отсека пакетированные капсулы дневных витаминов, закинул горсть в рот. Запил. Посмотрел на отражающую поверхность, разглядывая лицо. Повертел шеей, рассматривая шрам, идущий от подбородка до середины щеки. Почесал затылок… и чуть было не забыл посыпать порошок от облысения на макушку. Он вспомнил, как Свонг намекнула ему на это. Порошок пах ромашкой и чем-то ещё – не разобрать. От растираний пальцы Паркера лоснились маслом.

Включился динамик, и голос диктора сообщил о времени начала праздника. Пожелал всем приятного дня и попросил не опаздывать.

Паркер сверился с часами, с которыми он не расставался даже во сне. Их ему подарил старший попечитель, сняв с собственной руки. Ремешок слегка разносился, стёрся по краям, но циферблат… он аккуратно постучал по купольной прозрачной крышке… работал как надо. Стрелка отсчитывала свои секунды.

Спеша в зал объявлений, Паркер не церемонясь протискивался вперёд, расталкивая граждан плечами. Все люди стояли упорядоченно, аккуратно, но чтобы пройти в ложу – пришлось срезать… Тут плечи Паркера и пригодились.

Высокие потолки, увешанные серебристыми гирляндами, тянулись от одной колонны до другой. Тут воздух был разрежённый, от чего щекотало в носу, и температура держалась ниже обычного. Техники – молодцы, и тут на славу потрудились.

В зале никогда не встретишь зевавшего или уткнувшегося в свой коммуникатор.

«Тук-тук» – постукивание пальцем по микрофону привлекло всеобщее внимание.

Ну вот… Паркер немного не успел в ложу, заняв место по правую руку от мэра.

– Рад вас приветствовать!

Хлопки волной прокатились по всему залу.

Мэр обернулся и кивнул Паркеру, а затем снова обратился к микрофону:

– В этот особенный день, когда мы уже семьдесят лет живём в полной гармонии и процветании, я хотел бы выразить благодарность всем и каждому…

Где черти носят Свонг… Паркер сканировал лица людей Оазиса, скользя по диагонали. Не в её манере опаздывать. Пройдя к последней колонне, он увидел пристройку, оставленную малярами, на которую прямо сейчас взбиралась Свонг.

– Вы знаете, что только единство позволяет нам жить в согласии с окружающими и с самими собой, – продолжал свою привычную речь мэр. Впрочем, слова из года в год не менялись. Вот она – стабильность в чистом виде. Раз всё хорошо, зачем что-то менять?

Но тут… когда Паркеру уже наскучило просто так мазать взглядом лица Оазиса, мэр заговорил о пропаже книг, решив, однако, утаить, какие именно книги украли… это было в духе мэра, лозунгом которого было: «Говори правду или полуправду».

Что ж… и полуправда звучала лучше, чем ложь с добрыми намерениями.

– …Я бы попросил каждого из вас прямо сейчас сообщить о том, кто мог по ошибке взять книги.

По ошибке? Паркер невольно скривил лицо… Толпа зароптала, загудела. Как поднятая шерсть испуганной кошки, каждый из членов общества зашушукался, и только в одном месте… которое отлично просматривалось с ложи, началась толкотня.

Бросив взгляд на напарницу, он увидел прыгающую в толпу Свонг… Чёрт!

Глава 10

Включились рефлексы. Думать было некогда. Перемахнув через перила ложи, Паркер в полуметре приземлился от группки людей.

– С ДОРОГИ! – набирая скорость, он нёсся как таран в сторону потасовки.

Кто-то успевал отскочить, кто-то нет – и сшибленный, как кегля, валился на пол. Толпа уплотнилась, и там, где предположительно находилась Свонг, было не пропихнуться.

– ИМЕНЕМ ЗАКОНА! – орал он, но его голос плыл, плыл и так же тонул в общем хоре недовольных возгласов.

Запнувшись о чьи-то ноги, налетев на чей-то локоть, острые конечности бесхозно втыкались в тело стража. Паркер работал руками как мельница, раздвигая толпу. Губы обдало жаром. Сплюнув кровь, он понял: кто-то успел зарядить ему в подбородок. Страж с выступившей на лбу испариной вталкивал себя в эту кашу из людей.

Из динамиков гремели приказы мэра:

– СОХРАНЯТЬ СПОКОЙСТВИЕ!

Какое, к чёрту, спокойствие… чёртовы болваны…

Отпихнув очередного увальня, Паркер всё-таки добрался до очага. Свонг упала на колени, прикрыв лицо рукой. Здоровяк в маске вскинул руку… Напарница пыталась откатиться, но сзади её прижимали – тут не до увёрток… Паркеру же нужно было пройти заслон ещё из дюжины зевак…

Удар пришёлся ей по голове. На его глазах её тело обмякло.

– СУКИН СЫН! – рванув, как зверь, Паркер вытолкнул на свободный пятачок нескольких бедолаг.

Здоровяк, увидев стража через две щели в пластмассовой маске, отталкивая зрителей, побежал прочь.

Перед Паркером встал выбор: догнать преступника или спасти Свонг, которую могли задавить в общей панике. Люди волнами качались и могли в любой момент её затоптать… Рыча, страж подхватил с пола тело Свонг, закинул её руку себе на плечи и выволок прочь из плотной, как студень, группы людей.

Губа кровоточила, заполняя слюну привкусом железа.

Прислонив напарницу к колонне, Паркер бросился в том направлении, куда сиганул беглец.

Людей у выхода было меньше, и, сторонясь его как огня, они шарахались по сторонам. Дыхание стража участилось, эхом отзываясь в висках…

Выбежав в пустынный коридор, Паркер выругался. Ни свидетелей, ни черта.

– Твою мать…

Коридоры паутиной расходились по всем блокам Оазиса. Он мог скрыться где угодно… и ещё эта маска – чёрная, без рисунков, словно лакированный слепок с чужого лица.

Надеясь на удачу, страж наугад выбрал направление и, выбежав в блок приёма пищи, замер, поглядывая на пустынные столы. За стойкой, звякая посудой, орудовали повара.

– Вы… не видели здесь типа в маске? – через одышку спросил он.

Повара переглянулись. Старший из них покрутил головой.

Оставив в двери отпечаток от удара кулака, Паркер ещё раз выругался и вернулся в зал объявлений. Казанки гудели от боли… плевать.

Каким-то образом мэр успел успокоить толпу. Люди, как взбаламученный песок, осели… рассредоточились.

Паркер, не скрывая гнева, шёл к колонне, где оставил Свонг. Впаять бы всем этим засранцам по два дня за решёткой… да вот мест столько не найдётся…

И всё же это было странно… такое поведение не было свойственно жителям Оазиса… откуда столько агрессии? Сам Паркер чувствовал себя на взводе – больше, чем обычно.

Свонг держалась за бок. Над бровью алой полоской красовалось рассечение.

– Как же тебя это угораздило? – Паркер сел на корточки… вблизи разрез казался страшнее.

– Ты поймал его?

Стражу пришлось отвести глаза.

Рука Свонг легла на запястье напарника.

– Не беда.

Паркеру больно было смотреть на лицо Свонг…

– Давай отведу тебя в корпус здоровья, там твой порезик подлатают.

На этот раз тело Свонг показалось тяжелее обычного.

Чихнув, страж потащил напарницу к выходу. В воздухе было что-то странное. Этот запах, который он никак не мог классифицировать и объяснить, беспрестанно нервировал и щекотал ноздри.

Проходя мимо людей, Паркер заметил прихрамывающих и держащихся за головы жителей… Чёрт… корпус здоровья будет забит под завязку, и, что страшнее всего, Паркер не припоминал ничего похожего…

Глава 11

Врач, втирающий пептидный клей в порез Свонг, стоял задницей к Паркеру. От этого нервировал его. Бесил.

В боковую дверь зашли ещё несколько пострадавших. Медсестра уже не знала, куда подсаживать новеньких.

Что за охи… подумаешь, головушка болит. Страж брезгливо окинул взглядом посетителей блока здоровья. Ему так и хотелось подбежать к каждому и силой тряхнуть за плечи.

– Не щиплет? – спросил всё ещё крутившийся зад в серебряном халате.

Свонг не ответила.

Внимание Паркера привлекла синяя нитка, трепыхавшаяся на вентиляционной решётке. Он прищурился.

– Док?

– Да-да? – ответил «зад».

Страж, не сводя глаз с решётки, встал… кушетка на колёсиках откатилась, ударившись о стенку.

– Где здесь стул? Свободный, я имею в виду. – уточнил Паркер, так как все стулья были заняты бедолагами, ожидающими своей очереди.

– Это у медсестры лучше спросить.

Паркер прошёл мимо. Один из посетителей задрал голову вверх, но струйка крови уже успела оставить красный след на его худи. Помаргивая, он пыхтел и заталкивал в себя ватный диск.

Медсестра проводила стража в комнатку, напоминающую то ли склад, то ли картотеку… со странными лекарствами, подписанными на каждой прозрачной ячейке.

– Вот, возьмите, – она протянула ему складной стул.

Вернувшись обратно, Паркер разместил его у стенки. Качнул рукой для уверенности… вроде устойчиво – и, встав одной ногой, почувствовал, как пластик под ним продавился.

Выпрямившись, он взял пальцем нитку, которая оказалась вовсе не ниткой, а рваным лоскутком – шелковистым и почти невесомым. Он дёрнул её на себя, ткань поддалась и червячком разместилась на крупной ладони Паркера. Присмотревшись, он увидел белый налёт у основания. Спрятав её в кармашек на поясе, он подошёл к Свонг.