Резонанс
- -
- 100%
- +
Ничего, потерплю…
Караульный, выждав какое-то определённое время, дал отмашку, и с места тронулась первая машина, а ещё минут через пять за ней покатила следующая. Забеспокоился даже, успеют ли вернуться девчонки, но обошлось. Стояли ещё никак не меньше четверти часа, прежде чем рыкнул мощный движок и наш трёхосный автомобиль выкатил на дорогу, занимая стартовую позицию.
Боец у поднятого шлагбаума вновь махнул клетчатым чёрно-белым флажком, и грузовик неожиданно шустро для своих немалых габаритов сорвался с места и всё быстрее, быстрее и быстрее покатил к столбу, отмеченному единицей. А потом шофёр принялся крутить руль, автомобиль вошёл в поворот и помчался по укатанной грунтовке – той самой спирали, о которой нам и толковал пулемётчик.
Немедленно повеяло противоестественным жаром, будто к печи в литейном цехе подступил, но зной тут же отступил, сменился неприятной тяжестью. Меня словно продавливали через сгустившееся пространство – и не забивали гвоздём в доску, а процеживали через марлю рыхлым творогом.
Никак не удавалось наполнить воздухом лёгкие, а тело словно задеревенело, и лишь поэтому я не заорал в голос. Всё, что сейчас мог, – это скрипеть зубами да стискивать пальцами край лавки. Остальным приходилось ничуть не лучше. Остальным – это претендентам, наши сопровождающие никаких неприятных ощущений, такое впечатление, не испытывали.
– Скорость? – спросил старший смены.
– Пятьдесят! – отозвался водитель и скрежетнул каким-то рычагом. – Зафиксировал!
Автомобиль мчался по грунтовой дороге необычайно ровно, словно гоночный болид на треке, но из-за этого становилось только хуже. Сбросить оцепенение никак не получалось, а изматывающее давление несильно, но всё же неуклонно росло. Я словно очутился на раскрученной до предела карусели, только тут вместо центробежной силы…
Додумать спутанную мысль не успел: Лев вдруг встрепенулся и стиснул тонкими пальцами моё запястье.
– Там! – ткнул он перед собой свободной рукой. – Эпицентр там! Разве вы не чувствуете?! Да посмотрите же! Вон он!
Кто-то из медбратьев даже присвистнул от удивления.
– Поверить не могу! На первом румбе резонанс схватил! Ну и какой счастливчик его жребий вытянул?
А вот кто не напоминал счастливчика, так это сам Лёва. Речь его сделалась бессвязной, он начал выкрикивать слова в темпе пулемётной очереди, беспрестанно перескакивая с темы на тему.
– Сверхэнергия пронизывает весь мир! Ноосфера! Мы все – источники информации! Вы слишком громко думаете! Перестаньте! Прекратите немедленно!
Пальцы товарища стиснули запястье с такой силой, что показалось: ещё немного – и сломаются кости, а дальше я вдруг неким иррациональным чутьём уловил непонятное мельтешение на самой границе зрения, будто бы размеренное движение автомобиля через переполненное сверхэнергией пространство вызвало к жизни странный стробоскопический эффект.
Интенсивность всполохов стала нарастать и перерождаться в колющую пульсацию, но тут старший санитар резко бросил:
– Чей он? Не спим!
Крепкий парень лет двадцати сорвался с места, приложил к лицу Льва марлю, смоченную хлороформом, тогда только стиснувшие моё запястье пальцы утратили свою стальную хватку, а секунд через десять наш товарищ и вовсе обмяк, качнулся вперёд.
Санитар подхватил его, не дав упасть со скамьи, перекинул через плечо и легко выпрямился, ничуть не смущённый немалым грузом.
– Всё! Пошёл!
Медбрат оттолкнулся ногой от заднего борта и сиганул из кузова. Сердце сжалось в ожидании неминуемой катастрофы, но спрыгнувший на дорогу санитар даже не покачнулся, словно грузовик и не мчался со скоростью пятьдесят километров в час. Слегка присев, парень тут же выпрямился и зашагал обратно к пропускному пункту.
– Тоже так сможете, – с усмешкой бросил начальник смены, заряжая ракетницу.
– А стоит ли? – спросил кто-то из его подчинённых. – Тут идти-то!
– Правила умными людьми писаны! – возразил старший санитар, поднял руку, и с громким хлопком к небу взмыла зелёная ракета.
Меня переполняли вопросы, но стробоскоп уже погас, и вернулось изматывающее давление сверхэнергии, вновь стало трудно соображать. Каждый оборот автомобильных колёс словно проворачивал винт незримого пресса, и тот с бездушной неумолимостью сминал меня всё сильнее и сильнее; казалось даже – дышу через раз. Тут не до разговоров…
Дальше всё запомнилось урывками. В какой-то момент степь перестала быть ровной словно стол, начали попадаться холмы, зазеленели кустарник и невысокие деревца, а потом солнце вдруг как-то разом очутилось за правым плечом. Дальше небольшие рощицы превратились в лес, и вот уже короткая тень побежала впереди автомобиля. А на обочинах мелькали, мелькали и мелькали верстовые столбы.
Но не верстовые, конечно же нет. Столбы отмечали румбы.
Отпускать начало на семнадцатом. Противоестественное давление никуда не делось, просто его интенсивность перестала нарастать. Понемногу я даже свыкся с ним – словно человек на страшной глубине, едва не раздавленный толщей вод, дальнейшее погружение которого приостановилось, и гибель перестала казаться неминуемой.
– О! – обрадовался старший санитар. – Выплыли? Чай, вода, сэндвичи?
При этих словах сидевший на краю скамьи рыжий Антон перегнулся через задний борт и ясно дал понять, что сейчас ему не до еды. Впрочем, у меня никакого аппетита не было тоже.
– Пить… – прошептал я пересохшими губами, и один из санитаров сунул в руку железную кружку.
Вода оказалась невкусной и слишком тёплой, немного даже замутило. Решил в следующий раз просить чая. Если, конечно, успею снова захотеть пить. Если раньше не накроет резонанс…
Аркаша тоже напился, повернулся к Инге спросил:
– Ты как?
Девушка слабо улыбнулась в ответ.
– Всё хорошо.
Лия держала кружку двумя руками, и те ходили ходуном, хоть машину почти не трясло.
– Вы тоже слышите их? – спросила она вдруг. – Голоса! Никак не могу разобрать, что они говорят!
Я ничего подобного не слышал, наоборот – уши словно заложило, и Аркадий тоже покачал головой, а вот Инга задумалась и сказала:
– Не голоса. Это как метроном…
– Ну-ка, цыц! – разозлился вдруг старший санитар. – Первый резонанс у всех разный, не сбивайте друг другу настрой!
Разговор сразу сошёл на нет. Холмы остались позади, дорога нырнула в низину, и с обеих сторон к обочинам подступила тайга. Сознание оставалось ясным, только навалилась непонятная апатия. Жарило просто немилосердно, но пить не хотелось, и как-то незаметно я задремал.
Очнулся, когда солнце принялось светить в лицо. Теперь грузовик вновь мчал по степи с редкими пятнами зелени, и уже ничего не напоминало о непролазной тайге. Ландшафт менялся как-то слишком стремительно – едва ли пребывал в забытье дольше пятнадцати минут.
Я попытался припомнить курс геометрии и высчитать протяжённость первого, самого длинного витка, но в итоге сбился и точного результата не получил, понял только, что речь идёт примерно о восьмидесяти километрах.
О-хо-хо… Полтора часа на жёсткой лавке под палящим солнцем – это и без всякого резонанса сущая пытка!
Впереди замаячила пыльная полоса Западного луча, и старший санитар взглянул на часы.
– Ну что, детишки, готовы ко второй завесе?
Мелькнул столб с цифрой два, автомобиль пересёк радиальную дорогу, и я словно рухнул в озеро после прыжка из гондолы зависшего в неведомой выси дирижабля. Плашмя. Но просто уйти на дно не позволили, взяли на буксир и потянули, да так, что трением сдирало плоть с костей.
Привыкнуть к такому было попросту невозможно, не привык к этому и я, просто впал в какое-то странное оцепенение. И вынырнул из него лишь к концу семнадцатого румба.
На этот раз попросил чая.
– С сахаром? Или рафинад вприкуску?
От одной только мысли о сладком замутило, и я замотал головой.
– Чай! Просто чай!
Остальные тоже очухались, только на этот раз никто не стал распространяться о своих впечатлениях, ехали молча. Как ни странно, чувствовал я себя примерно так же, как и на северной дуге первого витка. Пусть мы и стали ближе к Эпицентру на целый километр, никаких новых неприятных ощущений это обстоятельство не принесло.
Но всё ещё изменится. Впереди нас ждала третья завеса.
И я понял – не хочу. Не желаю терпеть эту пытку и дальше, изнывая от жары и тряски на жёсткой лавке. Только не в ситуации, когда достаточно лишь попросить, и один из санитаров сиганёт со мной из кузова, а там уже ничто и никто не помешает улечься на траву и наконец-то расслабиться.
Что удержало? Да уж точно не полтора витка, оставшиеся позади, и даже не восьмидневная поездка в плацкартном вагоне!
Что тогда? Боязнь разочаровать товарищей и уронить себя в глазах Инги? Мои три заветных мотива? Лишь недавно осознанное желание обрести истинную силу?
Нет, нет и нет! Ничего из этого не смогло бы заставить набраться терпения, спасла положение банальная логика.
Ну а как иначе? Сейчас я на всех парах несусь к Западному лучу, откуда до пропускного пункта останется пройти два километра по прямой. И какой тогда смысл суетиться раньше времени, если и без того двигаюсь в нужном направлении? Опять же, резонанс может случиться буквально в любой момент, Лёва тому примером.
А ну как получится пройти инициацию ещё до конца этого витка? Нет, ну а вдруг?
Где-то впереди в воздух взлетела зелёная сигнальная ракета, а минут через пять мы проскочили мимо стоявшей на обочине парочки: санитара и его подопечного. Последний проводил нас каким-то совсем уж тоскливым взглядом, и стало ясно: этот не вошёл в резонанс, соскочил, не дотерпев до Западного луча.
И я скривился в горькой ухмылке, радуясь собственной предусмотрительности. Всё же хорошо обладать рациональным складом ума и не позволять эмоциям брать верх над разумом.
Пересохшие губы лопнули, выступила кровь, но это настроения мне испортить уже не смогло. Я умный и предусмотрительный – чего не отнять, того не отнять.
Лучше немного потерпеть, но зато не придётся ждать попутный транспорт и получится дойти до пропускного пункта своим ходом. Хватит с меня этих машин. На всю жизнь за сегодня наездился!
Глава 3
Когда впереди замаячил столб с цифрой три, я испытал… разочарование.
Всерьёз ведь рассчитывал войти в резонанс до конца витка, но никакого отклика не уловил. А между тем тридцать второй румб на исходе, вот-вот на новый заход пойдём.
Я медлил и выжидал, кусал губы, прислушивался к собственным ощущениям.
Три часа пытки. Сто восемьдесят минут тряски на жёсткой лавке. Десять тысяч восемьсот секунд изматывающего зноя. И что – всё впустую, всё напрасно?
Инга, государственные льготы, компания единомышленников. Власть.
А ещё полный тоски взгляд сдавшегося соискателя.
Вспомнил его – и передёрнуло. Ерунда, конечно. Не мог ничего такого разглядеть и сам всё придумал, но будто наждаком меж лопаток продрало.
В резонанс проще всего войти на завесе, так неужели не потерплю один румб? Сколько это на третьем витке – километра два? Не так уж и долго возвращаться придётся, если выйду из игры чуть позже!
И я упрямо стиснул зубы. Миг спустя передумал и о своей упёртости пожалел, но Западный луч уже остался позади, мы пошли на третий виток, и на сей раз меня не проламывало через незримую завесу – сверхэнергия беспрепятственно проникла в организм, потекла по венам и артериям вместе с кровью, изменяла и жгла.
Но и прежнее давление никуда не делось, просто теперь начало распирать изнутри. Пропорции тела нарушились, руки и ноги стали слишком длинными, а голова с каждым мигом всё сильнее разбухала и грозила взорваться. Из носа потекла кровь, глаза едва не вываливались из орбит, язык во рту разбух так, что я оказался не в состоянии вымолвить ни слова. И вместе с тем прекрасно отдавал себе отчёт, что эти невероятные метаморфозы иллюзорны и в действительности с моим физическим телом не происходит ровным счётом ничего необычного. Вот только это не отменяло того простого факта, что ещё немного и взорвётся голова…
Сдался я на втором румбе третьего витка. Просто не смог больше терпеть. Да и не видел смысла. Это – не моё. Это – не для меня. Никакое могущество не стоит того, чтобы подвергать себя подобным мучениям.
Наверное, я бы даже сумел в итоге выдавить просьбу ссадить, но тут где-то впереди свечой в небо ушли сначала оранжевая, а за ней и красная ракеты. Потом и вовсе донеслась частая-частая стрельба.
– Если что – объезжай по целине! – приказал старший санитар водителю, и тот опустил на лицо мотоциклетные очки. Его напарник без промедления откинул лобовое стекло на капот и разложил сошки ручного пулемёта, после деловито изготовил оружие к стрельбе.
Лезть со своей просьбой я просто-напросто побоялся. И постеснялся, конечно, тоже, но в первую очередь промолчать заставил именно страх.
В кого стреляли и собираются стрелять?
Что тут вообще происходит?!
Минут через пять мы промчались мимо распростёртого на обочине тела. Одет человек был не в одну из стандартных белых «пижам», а в нечто, напоминавшее смесь комбинезона и ливреи, тогда кто-то из санитаров уверенно произнёс:
– Благородные начудили.
Вновь послышалась стрельба, но уже откуда-то со стороны второго витка, и вновь я промолчал, решив ещё немного потерпеть. Хотя бы пару румбов…
Ближе к концу первого квадранта наш автомобиль промчался мимо санитара, стоявшего рядом со своим присевшим на обочину подопечным. Он помахал рукой, и стало ясно, что тут с инициацией проблем не возникло. А дальше почти сразу попался ещё один успешно вошедший в резонанс соискатель.
От беспрестанного давления сверхэнергии меня мутило и тошнило; я судорожно стиснул занемевшими пальцами край лавочки, наверное, даже раскачивался и что-то неразборчиво мычал. Или нет. Не помню.
Главное – внутри крепла уверенность. Раз не размазывает о незримую преграду, раз наполняет энергия – значит, вот-вот и войду в резонанс. Надо лишь самую малость подождать. Совсем немного, ещё чуть-чуть. К тому же рациональная часть моего сознания упрямо талдычила, что мы отмахали от Западного луча никак не меньше двадцати пяти километров, и уже рукой подать до северной дуги с её вполне приемлемой стабильностью.
Так почему бы и не потерпеть?
Смогу ведь? Смогу, да? Справлюсь?
На семнадцатом румбе я выдул кружку чая и две – воды. Всё выпитое моментально уходило с потом, да ещё продолжала понемногу сочиться из носа кровь. По рубахе на груди расползлось бурое пятно, оно уже подсохло по краям, ткань там встала колом.
Аркаше тоже пришлось несладко, остальные переносили этот виток несравненно лучше, и я задумался, не станет ли проще на следующем мне самому, но сразу выкинул эти мысли из головы.
Никакого «следующего витка» не будет. Мне – до Западного луча!
Точка!
На подъезде к радиальной дороге грузовик заметно дёрнулся, и мотор его зазвучал чуть иначе. Забрезжила надежда, что дело в технической неисправности и перегревшийся движок вот-вот выйдет из строя, тогда всё решится без всякого моего участия, и впоследствии не придётся краснеть, вспоминая постыдную слабость. И домой мы отправимся все вместе. Не я один, а сразу все!
Вот и уговорил себя ещё немного потерпеть и даже гордился силой воли секунду или две. Четвёртая завеса обернулась разлитым в пространстве статическим напряжением – мигом встали дыбом волосы, забегали по коже разряды, задёргали судороги. И всякий последующий укол оказывался сильнее предыдущего!
Взвыл бы в голос, да свело челюсти и перехватило дыхание. Но это у меня. Лия неожиданно вскочила на ноги и заголосила:
– Уберите их! Уберите их с меня! Да помогите же!
Девушка принялась стряхивать с одежды что-то видимое ей одной, и далеко не сразу я осознал, что это не воображаемые жуки или змеи, а сгустки оранжевого пламени.
Подвёрнутые рукава рубахи загорелись, и старший смены рявкнул:
– Гасите её! Живо!
Но никто не стал обливать Лию водой. Сидевший напротив санитар воткнул ей в шею шприц и разом впрыснул всё его содержимое, до упора утопив поршень, а пришедшая ему на смену тётка лет тридцати обернула девушку плотным полотенцем с какой-то огнеупорной пропиткой, вроде бы даже асбестом.
В следующий миг санитарка подхватила Лию на руки и выпрыгнула из кузова – только мы их и видели. Я бы попросился следом, но не смог. Меня трясли судороги.
Старший смены выплеснул на обугленный участок скамьи кружку воды и покачал головой.
– Стихийный пирокинетик, подумать только! – А когда позади остался столб, отмечавший границу второго румба, спросил у водителя: – Что со скоростью?
– Сорок восемь. Порядок! – последовал уверенный ответ, и мы помчались дальше.
Движок и не думал перегреваться, работал как часы. З-зараз-за…
На пятом витке что-то неладное стало твориться со зрением. На самом деле, я по обыкновению загадал доехать лишь до конца четвёртого, но в последний миг снова передумал. Тут и там в небо взлетали зелёные, жёлтые и оранжевые сигнальные ракеты; счастливчики, сумевшие войти в резонанс, попадались на глаза куда чаще прежнего. А я, чего греха таить, безумно хотел войти в их число. И слишком много всего перенёс, чтобы упустить эту уникальную возможность из-за недостаточного упорства.
Но на очередной завесе меня так и не зацепило. И не зацепило никого из моих спутников, а вот соискателей из других машин на обочинах я насчитал полный десяток. До заветной цели оставалось рукой подать, скрипнул зубами, продолжил терпеть.
Если разобраться, чувствовал себя относительно неплохо. Быть может, дело было в очередном понижении скорости грузовика или просто начал привыкать организм, но больше не казалось, что сейчас расплющит о сгустившееся пространство или взорвусь изнутри. Только вот глаза…
Глаза пекло сильнее с каждой минутой, из них катились слёзы, но видел я при этом всё предельно чётко. Болезненно резко, если уж на то пошло. Когда украдкой глянул на Ингу, её профиль ещё долго возникал цветной фотографией всякий раз, стоило только смежить веки.
В любой другой момент лишь порадовался бы этому обстоятельству, теперь же изображение жгло калёным железом. И ещё вдруг понял, что глаза у девушки самые обычные – карие, а вовсе не искрящиеся сапфировой синевой, как почему-то думалось раньше.
Это невесть с чего не на шутку огорчило, словно сейчас не имелось несравненно более серьёзных поводов для душевных волнений, вроде непонятно с чего прорезавшегося сверхзрения. Уж не знаю, каким чудом удалось сдержаться и не выткнуть пальцами глаза, до того невыносимую боль вызывал каждый взгляд. А стоило лишь зажмуриться или даже просто моргнуть – и становилось только хуже.
Да пропади пропадом этот резонанс!
Как обычно, неприятные ощущения стали отпускать в начале северной дуги, благо протяжённость витков неуклонно сокращалась и домчал грузовик до семнадцатого румба минут за тридцать или около того.
«Чем дальше, тем проще», – подумал я и протянул руку, в которую немедленно вложили кружку с водой. Половину расплескал, но что-то всё же влил в себя, стало легче.
Тогда окинул взглядом попутчиков, хотел проверить состояние товарищей, а вместо этого заметил, как с лихорадочной поспешностью что-то беззвучно шепчет чернявая девица. Никогда не обладал способностью читать по губам, а тут с кристальной ясностью понял, что это не молитва, а бесконечное повторение одного-единственного слова «нет».
– Нет! Нет! Нет! – И потом уже в голос: – Нет! Только не сейчас! Слишком рано! Не надо!
На крик обратил внимание начальник бригады, он подскочил к девчонке и потребовал:
– Перестань сопротивляться! Просто расслабься!
Та этих слов будто не услышала вовсе.
– Слишком рано! Я не хочу! – завизжала она, и старший смены отвёл назад руку.
– Транквилизатор! – потребовал медбрат, получил шприц и попытался воткнуть в шею истерички иглу, но стеклянный цилиндр попросту взорвался, в пальцах остался зажат один только поршень.
Никто не видел, лишь моё сверхзрение позволило если и не разглядеть, то уловить, как вокруг девицы сплетаются тончайшие нити незримой энергии. Она стала неотъемлемой частью окружающего пространства и времени, словно уложенный в нужное место кусочек мозаики, но изо всех сил пыталась сопротивляться и оттягивать момент резонанса.
Разрушала гармонию. Шла вразнос.
Энергия переполняла её и, не находя выхода, бурлила в крови, приливала к голове. Артерия на шее набухла и пошла уродливыми буграми, чёрные глаза побелели и засветились электрическим сиянием, а сама девушка вдруг приподнялась над лавкой и взмыла в воздух.
Прежде чем начальник смены успел хоть что-то предпринять, его подопечная сместилась к заднему борту, а затем искажённый судорогой рот распахнулся во вновь ставшем беззвучным крике. Почудилось отчаянно-тоскливое:
«Руди…» – а следом негромко хлопнуло, и голова девчонки разлетелась брызгами крови и ошмётками запечённого мозга.
Старший санитар принял основной удар на себя, но алые капли долетели и до нас, забрызгав большей частью Антона. Тот оказался крепким орешком, лишь судорожно сглотнул и не проронил ни слезинки. Я видел это со всей отчётливостью. Сверхзрение – это хорошо…
– Вот же дура безмозглая! – зло выдал медбрат, вытирая с лица кровь сунутой кем-то тряпкой. – Теперь с объяснительными замучают!
Иных эмоций кроме злости гибель соискателя у него не вызвала, и дальше всё пошло по заранее установленному плану. Как ехали, так и продолжили ехать, даже не притормозили…
Шестой виток обернулся гигантской центрифугой. Меня вдавило спиной в борт с такой силой, что неминуемо бы треснули рёбра и раскрошился позвоночник, иди речь о физическом проявлении центробежной силы, но нет – что-то смещалось внутри меня и не более того.
Почему не попросил высадить на Западном луче?
Да просто навалилась апатия. Ну и глупо было бы соскакивать на половине пути.
Нерационально. Поздно.
Бедная дурёха погибла именно из-за своего опрометчивого желания перебороть уже накативший на неё резонанс. Нарушила гармонию, пошла вразнос и – пуф! Я всерьёз полагал, что уже опутан нитями незримой энергии и любая попытка выйти из игры обернётся фатальным исходом. Лишиться головы нисколько не хотелось, проще было перетерпеть.
А между тем безумная центрифуга всё ускорялась и ускорялась. Разноцветные сигнальные ракеты взлетали в небо уже беспрестанно, частенько попадались на обочинах соискатели и санитары. Ну а мы неслись по южной дуге прежним составом.
Всё изменилось на семнадцатом румбе. Нет, одномоментно давление никуда не делось, просто вошли в резонанс Инга и рыжий Антон. Вошли без истерик и криков, как-то обыденно-незаметно. Погрузились в транс, как мне показалось – легко и непринуждённо.
– Золотой дубль! – присвистнул начальник смены. – Это мы удачно съездили!
Наших спутников напоили водой с предварительно накапанным в неё пахучим лекарством и уложили на днище кузова, тогда Аркадий, которого трепало ничуть не меньше моего, нашёл в себе силы спросить:
– Разве не опасно их дальше везти?
– А чего тут опасного? – удивился один из санитаров. – Северная же дуга, не южная! Интенсивность, чай, не растёт. До Западного луча в лучшем виде доедут.
И – доехали.
Седьмой виток обернулся падением в огнедышащий зев домны, а до восьмого мы добрались, когда солнце уже вовсю клонилось к горизонту. Его лучи били по глазам всполохами стробоскопа, каждая такая вспышка выжигала что-то у меня внутри, но – привык. Точнее – свыкся.
Едем дальше.
Немного погодя пришёл черёд и девятого витка, и вот там уже удалось расслабиться и задышать полной грудью. Солнце село, воздух посвежел, поток воздуха накатывал приятной прохладой, а от изматывающего давления не осталось и следа. Разве что заложило уши, но болезненных ощущений на фоне всего остального это уже не вызвало.
Первый раз серьёзно зацепило меня в самом начале северной дуги. Что-то рвануло, потянуло и тут же отпустило, словно зубцы невидимой шестерни соскользнули и не сумели раскрутить до нужной скорости. Потом был ещё один рывок. И ещё.
Всё без толку. Ложные поклёвки.
А ближе к концу витка они и вовсе сошли на нет. Накатили тишина и спокойствие. Умиротворённость. Отступила усталость, стихла боль в измученном теле. Я перестал быть частью этого мира, отгородился от него, завернулся в непроницаемую пелену сверхэнергии, поплыл в мягкое и приятно ничто.
Транс не сумела разрушить даже воткнутая в шею игла. Так – будто комарик куснул. И толчки ладоней в грудную клетку тоже ощущались словно бы через слой из трёх перин.
Вот уж не понимаю, к чему вся эта возня.
Всё ведь хорошо! Всё замечательно просто!
Но санитары так почему-то не считали, и когда окружающий мир вдруг треснул и раскололся, один дюжий малый даже подхватил меня на руки и сиганул из кузова грузовика, как раз проносившегося мимо столба за номером десять.