- -
- 100%
- +
– Митя серьёзно относится к Вашим отношениям. Он порядочный человек.
– Вот тебе надо за Митю замуж выходить. Жить будете скучно, зато правильно.
Инна ничего не ответила, но от слов сестры «тебе надо за Митю замуж выходить» неожиданно для себя покраснела.
***
Отделение травматологии было большим, и полагалось две постовых сестры. Инна с Ритой работали вместе. Подружились они ещё на первом курсе колледжа, но по-настоящему стали близкими подругами именно выйдя на работу. Дружба их многим казалась странной: уж очень подруги были не схожи. Громогласная, энергичная Рита любила шумные компании, могла на спор выпить залпом стакан водки, знала великое множество анекдотов, но успехом у парней не пользовалась – слишком напориста была, слишком груба. Рита жила одна: отца она не помнила, а мать вышла замуж и переехала к отчиму, когда дочь ещё была только на первом курсе. Подразумевалось, что за девочкой будет приглядывать бабушка, но та сразу после переезда дочери слегла, и уже внучке надо было приглядывать за ней. А через полгода бабушки не стало, и Рита стала жить совершенно самостоятельно: готовила, стирала, ездила на занятия. «Ну, а как в общежитиях в её возрасте живут?» – спрашивала мать, если кто-то интересовался, как шестнадцатилетняя девочка живёт одна. Инна, привыкшая к строгому домашнему контролю, порой завидовала подруге, а та, в свою очередь, с аппетитом поедая домашние пирожки, принесенные Инной, говорила:
– Завидую тебе, Инка, белой и разноцветной завистями: дома тебя ждут, на плите сковородка с котлетами, в холодильнике кастрюля со щами.
Как-то на дежурстве Инна поделилась с Ритой своими переживаниями:
– Я между двух огней оказалась. Митя ждёт, что я с Алиной поговорю, объясню, как она ему нужна; Алина – что я Мите объясню, как он ей не нужен.
– Не врубаюсь: чего ты паришься? Объясни своему мажору, что он твоей сестре нафиг не сдался. Тем более, ты сама в него по уши влюблена, – Рита непонимающе посмотрела на подругу.
Подруги сидели в перевязочной – рабочий день подходил к концу, надо было провести дезинфекцию помещения и заложить инструменты в сухожаровой шкаф. Ни на минуту не прекращая работу, девушки обсуждали сложившуюся ситуацию.
– Ничего я не влюблена, – Инна против воли густо покраснела. – Мы с Митей с детства дружим.
– Ага, «дружим», – Рита презрительно фыркнула, – поэтому, когда от тебе звонит, ты в лице меняешься. Ты бы себя видела, когда со своим мажором по телефону разговариваешь: глаза сияют, голос звенит, и потом полдня в себя прийти не можешь.
– Митя не мажор. Мажоры – это избалованные папенькины сынки. А Митя очень порядочный, душевный. С ним интересно – он много знает…
– А если порядочный, – перебила Рита, – чем на него любоваться, давно бы залетела, и он на тебе бы женился. Тем более, что Алинке он, сама говоришь, не нужен.
– Каким образом залетела? Я же объясняю тебе: у нас с ним дружеские отношения. Ни о чём таком даже речь не идёт.
– А надо, чтобы шла. Давно надо было с ним переспать.
Инна молчала: слишком диким казалось, что говорила Рита. Митя, в понимании Инны, был почти небожителем – воплощением мужской красоты, ума и сосредоточением лучших душевных качеств.
– Хотя понимаю, – Рита продолжала развивать тему, – тебе это непросто. Вообще-то с девственностью давно пора было расстаться. Третий десяток уже.
– Двадцать лет – это ещё не третий десяток, – зачем-то начала оправдываться Инна, – да и нет у меня никого, с кем можно было бы.
– Что значит «нет никого»? Мужиков полно. Вон хотя бы Мишкин-Шишкин. Сколько раз с ним ночью дежурила? Могла бы и пасть в объятия.
– Скажешь тоже: Мишкин… Лучше навсегда девушкой остаться, чем отдаться Мишкину.
– Какая же ты, Инка, высоконравственная. Я бы сказала, что лучше даже Мишкину отдаться, чем навсегда оставаться девушкой, – Рита обернулась и осеклась на полуслове: в дверях перевязочной стоял доктор Мишкин.
Мишкин густо покраснел: он явно слышал окончание разговора. Сразу же покраснела и Инна. Рита испуганно затараторила:
– Дмитрий Игоревич, мы сейчас уже заканчиваем. Вот журнал «Учет работы сухожарового шкафа» заполню, и всё закрываем. Или Вам перевязочная будет нужна?
Вернувшись домой, Инна поведала Алине о неловкой ситуации, в которую они с Ритой попали.
– Ты не представляешь, как было стыдно!
– А чего вы вдруг решили обсуждать, стоит ли Мишкину отдаваться? – Алина заинтересовалась рассказом сестры.
Инна замялась: не объяснять же, что разговор начался с обсуждения её отношений с Митей. Но неожиданно Алина сама заговорила о своем поклоннике:
– Инн, выручи, пожалуйста. В пятницу у Митьки день рождения.
– Знаю. Он же нас всех в субботу на пинбол пригласил.
– Это он массово с друзьями и подругами будет днюху отмечать, туда мы с тобой сходим. А в пятницу, день в день, он в кругу семьи справлять будет – с мамой, папой за столом. Так он придумал, чтобы я тоже с ними отмечала. Сходи вместо меня.
– С ума сошла! Он же тебя позвал! – Инна не находила слов, чтобы растолковать сестре безумие её предложения.
– Я не могу, у меня в пятницу репетитор по английскому.
– А перенести занятие нельзя?
– Зачем? Чтобы убить вечер в компании Митькиных родителей. А тебя, кстати, тётя Настя очень нежно любит. Вы бы с ней и курлыкали.
– Алин, если ты не хочешь встречаться с Митей, так прямо ему и скажи. Это будет честно. Хотя, я уверена, ты потом об этом будешь очень жалеть, – Инна наконец высказала то, о чём думала всё последнее время.
– С чего ты взяла, что я не хочу с ним встречаться? Вот в субботу на пинбол с удовольствием отправлюсь. И вообще с Митькой удобно: он всегда отвезёт куда надо и мать с ним вечером в клуб отпускает. Но он любит мне по ушам постоянно ездить или вот – придумал в пятницу мне с его родней весь вечер сидеть. Меня не Митька, а его формат отношений не устраивает.
Инна хотя и была не согласна с Алиной, но не могла не восхититься сестрой: «формат отношений» – как красиво Алина умеет выразить свою мысль. Если бы она умела так оригинально думать, как младшая сестра, и так же образно говорить, то Митя смотрел бы на неё совсем по-иному, чем сейчас!
***
После того неприятного случая в перевязочной Инна густо краснела, сталкиваясь с Мишкиным в коридоре отделения. Окружающие это замечали, и вскоре все сотрудники, да и больные тоже были уверены, что молоденькая медсестричка Инна влюбилась в доктора Мишкина.
– Чего ты краснеешь, как помидор, – Рита строго посмотрела на подругу. – Тебя уже Шишкин-Мишкин бояться стал.
– Я же не нарочно. Просто вспомню, что мы про него говорили и что он про нас подумал, и кровь к лицу приливает.
– Ох, тяжелый случай с нашей коровой! Мы с Шишкиным давно уже забыли, а ты все чего-то вспоминаешь.
– Ты думаешь, что Мишкин уже про тот разговор забыл?
– Естественно. Это только ты у нас такая не в меру впечатлительная.
В этот момент к сестринскому посту подошёл Мишкин и, стараясь не смотреть на моментально покрасневшую и потупившую голову Инну, обратился к Рите:
– В десятую палату Кремнёву лидокоин надо ввести. Я сейчас назначение запишу.
– Дмитрий Игоревич, – Рита незаметно ткнула Инну в бок и весело посмотрела на врача, – между нами недавно недоразумение произошло. Мы с Инной извиниться хотим. Вы наш разговор слышали и могли неправильно растолковать.
– Я не понимаю, Маргарита, о чём ты говоришь, – оборвал Риту Мишкин. – К Кремнёву в десятую поторопись, пожалуйста.
Отдав распоряжение, Мишкин заспешил в ординаторскую, а Рита подмигнула Инне:
– Что я говорила! Инцидент исчерпан. А ты куда это подхватилась?
– В десятую, Кремнёву обезболивающее ставить.
– Мишкин мне сказал. И вообще, – Рита лукаво улыбнулась, – Кремнёв мой больной.
– В смысле?
– В смысле, неженат, работает в автомастерской, и мы друг другу симпатизируем.
– Ты про рыжего у окна со сломанной ногой?
– Ага.
– И когда вы симпатизировать стали? Он три дня назад к нам поступил.
– А что, надо как ты со своим мажором: десять лет дружить и не разобраться, симпатизируете или нет?
Инна ничего не ответила, но подумала: «Не десять, а двадцать лет они с Митей знают друг друга. А все двадцать лет Митя ей именно симпатизирует. А любит он других».
Весь вечер Инна думала о том, что Алина сейчас на Дне рождения в доме Нестеренко. Сестра всё же снизошла до Митиной просьбы и теперь сидит за столом с его родителями. Интересно, как Митя объяснил её присутствие на семейном празднике: сказал, что Алина его любимая, или даже невеста, или ничего не сказал, все и так всё поняли.
Но вечером Инна узнала, как прошло семейное торжество у Нестеренко.
– Квартира у них обалденная, – восторженно делилась Алина впечатлениями с сестрой, – вся прихожая в зеркалах, полы мраморные…
– Я это знаю, я у них была. Ты расскажи, как прошло?
– Никак. Дядя Витя двух слов не сказал, а тётя Настя, как всегда, рта не закрывала. Когда устала вещать, меня принялась расспрашивать. Что я люблю? Какие у меня планы? Я ресницами захлопала, ответила, что обожаю танцы и ходить по клубам. Мечтаю стать танцовщицей в ночном клубе, а ещё участвую в конкурсах «мокрая майка» и «мисс бикини». Ты бы видела, как у Митьки физиономия вытянулась, залепетал: «Алина шутит. Алина в иняз готовится». А я: «Ни разу не шучу. Сейчас фоты в телефоне найду, где я мисс Мокрая майка. Думаю, я тогда победила, потому что у меня соски больше, чем у других, торчали».
Инна испытала испанский стыд за сестру:
– Зачем ты поставила Митю в дурацкое положение?
– Затем, что он мистер Скука. Мог бы шутку поддержать, что-то для прикола подкинуть, но «рождённый ползать летать не может».
Вечером, засыпая, Инна вела свой бесконечный диалог с мамой:
– Как Алина глупо поступила! Ему теперь надо будет родителям объяснять, что Алина вовсе не вульгарная пустышка.
Смеющаяся девушка с фотографии погладила Инну по руке:
– Доченька, а что ты так расстраиваешься? Ты же страдала из-за этих отношений. Себе боялась признаться, что ревнуешь сестру и сама на её месте хотела бы быть.
– Конечно, хотела бы быть. Но где мне…
– Значит, будешь. Только сама потом не пожалей.
Глава 7
Наступила зима, у Алины начались напряженные занятия на курсах и с репетитором по английскому, полным ходом в школе пошла подготовка к новогодним праздникам, к тому же на занятиях по языку и репетициях завязались новые знакомства, и девушка окончательно прекратила встречаться с Митей. Своими страданиями он вновь часами делился с Инной, а подруга детства сочувственно слушала, успокаивала:
– Всё проходит, и это тоже пройдёт. Ты вспомни: год назад ты только о Кате мог говорить. А весной про неё даже не вспоминал.
– Это совсем другое. Меня тогда не само расставание с Катей, а уязвлённое самолюбие мучило. А без Алины я просто не могу – мне без неё воздуха не хватает.
После таких разговоров, вернувшись домой, Инна корила сестру, убеждала, что вряд ли удастся когда-нибудь ещё встретить такого прекрасного парня, одновременно и доброго, и красивого, и порядочного, и образованного. Инна горячо доказывала, что Митя готов на всё, чтобы вернуть утраченные отношения, но Алина равнодушно слушала сестру: какой смысл что-то объяснять, если Инна не видит, что «добрый и хороший» не значит «единственный и любимый».
– У нас энергетика не совпадает. Митька живёт как будто медведь на велосипеде ездит.
– При чём здесь медведь? – не поняла Инна.
– Медведь крутит педали, потому что дрессировщик велел, а сам радости от езды не получает.
Инна в который раз подумала, что ей никогда так красиво не сказать, да что там «не сказать», даже не подумать, как сестра. Поэтому, Инна вздохнула, и не полюбит её никогда Митя – нет в ней утончённости речей, нет легкости мыслей, как у Алины.
***
За окнами больницы кружились снежные хлопья. Инна отодвинула учебник, залюбовавшись снегопадом. Дежурство было спокойное, что нечасто бывает в травматологии, и Инна могла сосредоточенно позаниматься. Осенью она собиралась продолжить учёбу, поэтому усиленно взялась за изучение химии и биологии. Слава предлагал дочери обратиться к частным репетиторам, но Инна сначала решила попробовать разобраться самостоятельно, и, вооружившись книгами для сдачи ЕГЭ, всё свободное время посвящала подготовке к предстоящим экзаменам.
– О, клетка как биологическая система, – прочёл заголовок дежурный врач Мишкин, остановившийся рядом со столом медсестры. – Поступать на будущий год собралась?
– Да, попробую.
– Это правильно. Из тебя, Инна, хороший врач получиться. Если что непонятно, – доктор кивнул на учебник, – спрашивай, не стесняйся.
Мишкин хотел ещё что-то сказать, однако промолчал и, резко развернувшись, быстро пошёл в ординаторскую.
Инна смотрела на сутуловатую спину удаляющегося доктора, и вспомнилось Ритино «такого даже воробьи во дворе унизить могут». Разумеется, Мишкин прекрасный специалист, его ценят коллеги, уважают больные, но какая-то неприкаянность во всем его облике вызывала у Инны сочувствие. Вспомнила про его семейную драму – развод, запрет видеться с ребёнком, – и захотелось сделать для Мишкина что-то хорошее. Достала принесённые из дома жареные пирожки с картошкой и понесла их в ординаторскую.
– Вот, Дмитрий Игоревич, Вам как дежурному врачу, – Инна протянула пакет с пирожками и густо покраснела – подумала: вдруг Мишкин вспомнит разговор в перевязочной и решит, что Инна его соблазняет.
– Спасибо! Тогда давай чайку попьем, пока в отделении затишье, – Мишкин сделал вид, что не заметил смущения девушки.
– Нет, спасибо! Вы сами, а я не хочу, я сыта, – залепетала Инна и выскочила в коридор.
Девушка вернулась на сестринский пост и вновь принялась за чтение, но сосредоточится на клеточном строении организмов не получалось. Вокруг неё бурлили чувства – ликовала охваченная страстью Рита (к ней после выписки переехал Кремнёв), страдал от неразделённой любви Митя, мучился разлучённый с сыном Мишкин… Инна третий раз перечитывала фразу «прокариоты (доядерные) – одноклеточные живые организмы без оформленного клеточного ядра», но смысл прочитанного ускользал. Ей уже двадцать лет, а она подобна доядерным клеткам, не развивающимся и не дифференцирующимся в многоклеточную форму.
– Инна, пойдём всё же чай пить, – рядом с сестринским постом возник Мишкин, – чайник вскипел.
– Дмитрий Игоревич, как Вы неслышно подошли, – Инна смутилась. – Спасибо за приглашение, но мне, правда, не хочется. Мне надо сегодня эту главу доучить.
– Ну, извини, что помешал. Занимайся, – тоже смущенно пробормотал Мишкин.
Оставшись одна, Инна задумалась: ведь понятно уже, что учёба сегодня не идёт, так почему она отказалась составить компанию дежурному врачу? Это её непреодолимая робость, стеснение, некоммуникабельность? Надо как-то себя менять… Вот Алина легко бы откликнулась на приглашение, если бы захотела поболтать, или так же легко отказалась, если бы не захотела идти. И всё у сестры получилось бы просто и непринуждённо. Митя как-то сказал, что страдает без Алининой энергетики. Не без Алины, а без её энергетики. А как прокачать эту самую энергетику?
Пока Инна размышляла, как повысить свою внутреннюю энергию, благостное время закончилось – из приемного отделения вызвали дежурного травматолога (скорая привезла пациента с травмой головы), а потом потребовалась и Иннина помощь. И хотя пострадавшего с черепно-мозговой травмой определили не в травматологию, а в интенсивную терапию, но умиротворение в Иннином отделении закончилось. Срочно потребовалась помощь недавно прооперированному больному, другого пациента нужно было немедленно стабилизировать в связи с угрозой внутреннего кровотечения. Далеко за полночь Инна и Мишкин облегчённо вздохнули – они всё сделали правильно и спасли человека, теперь можно немного передохнуть.
– Ступай, поспи. Я через полчаса схожу в палату, посмотрю, как там дела, – устало сказал Мишкин.
Но, несмотря на усталость, спать не хотелось, и уже не думая, насколько это удобно, Инна принесла в ординаторскую свою чашку и включила чайник. Мишкин достал из тумбочки пакет с карамельками, поставил на стол Иннины пирожки. Разговор начался с обсуждения её подготовки к поступлению институт.
– Ты смотри, замуж сейчас не выскочи. А то вся учёба к чертям полетит, – небрежно бросил Мишкин, отхлёбывая чай.
– Не выскочу, мне не за кого выходить.
Мишкин удивленно посмотрел на Инну. И сама того не ожидая, всегда замкнутая, неразговорчивая с малознакомыми, она стала рассказывать о себе, о том, что много лет ей очень нравится один человек, они друзья, но он влюбляется в других, а её в качестве любимой девушки даже не рассматривает.
За окнами кружились белые хлопья снега, превращая чёрную декабрьскую ночь в сказочное царство. Мишкин внимательно слушал, иногда что-то уточняя и кивая в такт её словам. Инну никто так не слушал. Ничего особенного той ночью не произошло – медсестра и врач попили чаю на дежурстве, поговорили о странностях любви. Вернее, говорила Инна и видела, что её слушают не из вежливости, а потому что её слова могут быть кому-то действительно интересны. И вспоминая потом этот ночной разговор, Инна думала: как хорошо, когда можно с кружкой горячего чая сидеть у окна, за которым кружится снег, и как хорошо, что есть человек, который может выслушать и понять.
Инна шла домой из больницы по заснеженным улицам. Каким красивым стал за ночь город! Деревья в снежном уборе, на дорогах вместо грязных луж белое, бархатные покрывало; машины сбавляют скорость, люди замедляют шаги, мир начинает жить особенной зимней жизнью. На душе было празднично – первый снег, удачно прошедшее дежурство, а впереди её ждёт поступление в мединститут и интересная студенческая жизнь, и врачом она станет таким же умелым и внимательным, как доктор Мишкин.
Войдя в квартиру, Инна сразу услышала крики, доносившиеся с кухни, – ничего странного – родители пьют утренний кофе. К скандалам Инна привыкла с детства: ругались родные по каждому поводу, а порой и без него. Девушка разулась, сняла пальто и хотела незаметно пройти в свою комнату, но тут с удивлением услышала своё имя.
– Чего Инне в институте делать? Мы будем платить за её обучение, а через год, максимум через два её отчислят, – звенит гневный голос Лидии.
– Может быть, она на бюджет поступит, – кричит Слава.
– Рождественский, ты иногда думай, прежде чем сказать. Какой бюджет! Я летом на даче видела, как она к экзаменам готовилась: по десять раз одну и ту же страницу читала: то ли понять не могла, то ли запомнить.
– Моя дочь хочет стать врачом, и она им станет!
– Да пусть хоть космонавтом становится. Только ты не забывай, что у тебя ещё одна дочь есть, и ей тоже надо учиться!
– А что, обеих мы выучить не в состоянии? – пытается её перекричать Слава.
– Смысл выкидывать деньги на ветер? Сегодня Инна врачом хочет стать, завтра – балериной.
– При чём здесь балерина?
– При том, что это так же ею недостижимо, и результата в обоих случаях не будет.
Инна стояла в коридоре и слушала про свою бездарность. В ней боролись два желания: первое – вбежать на кухню и закричать, что ей не надо никаких денег от родителей, она сама заработает, а второе желание – ничего никому не говорить, а закрыться у себя в комнате, зарыться лицом в подушку и плакать от обиды.
Хлопнув дверью, в коридор вышел отец, увидел дочь, на секунду смутился:
– Не обращай внимания! К тебе это отношения не имеет. Это наши финансовые разбирательства.
– Папа, не надо из-за меня ругаться. Я семейному бюджету ущерба не нанесу.
– Инн, прекращай. Нашему бюджету ущерб трудно нанести, просто мама бухгалтер, и она привыкла считать деньги.
– Да, я привыкла считать, – из кухни вышла Лидия, – мы планируем расширяться, берём под это кредит. В следующем году не то, что каждый рубль, каждая копейка на счету будет.
Слава зло бросил Лидии, что с её предложениями по расширению фирмы он не согласен, Лидия принялась доказывать, что это не её предложения, а логичный этап развития компании. Они снова кричали, унижая друг друга, – словом, всё было как всегда.
Ложась спать, Инна делилась с мамой обидой. Этот мысленный диалог всегда успокаивал, но тем вечером, чем больше она разговаривала с фотографией смеющейся девушки, тем обиднее ей становилось:
– Мамочка, зачем ты погибла? Если бы ты была жива, всё было совсем по-другому.
– Не плачь, всё будет хорошо. Ты сможешь в этом году поступить в институт.
– А если не поступлю? Я, правда, не очень способная. Вот Алина, та с ходу всё понимает, быстро соображает. А я тугодумка.
– Глупости! Никакая ты не тугодумка, просто не веришь в себя. Тебе что доктор Мишкин вчера сказал? Из тебя получится хороший врач.
– Мишкин просто очень добрый. А что мне теперь делать?
– Верить в себя. А почему сердечко сердоликовое не носишь? Оно счастливое.
– Я про него забыла. Завтра надену.
– Надень, и всё наладится.
Глава 8
Та зима промчалось удивительно быстро – работа у Инны, учёба у Алины, подготовка в вуз – и сёстры с удивлением обнаружили, что уже наступила весна. Для Инны сигналом смены времен года стала мартовская досрочная сдача ЕГЭ, а для Алины – знакомство с Костиком. Костик был похож на ангела – худощавый, белокурый, с огромными серыми глазами. У ангела были нежные губы и сильные тонкие пальцы. Он учился в консерватории на композиторском факультете, играл Алине на рояле красивые мелодии, а потом ласкал её так, что Алине думалось: Костик хотя и похож на ангела, на самом деле дьявол-искуситель. Но, несмотря на все таланты Костика за роялем и в постели, роман этот продлился недолго. Летом Алина блестяще сдала экзамены и легко поступила в университет на романо-германское отделение. Ощутив себя студенткой, ей захотелось изменений – она купила трессы и покрасилась в радикально чёрный цвет – Слава сказал, что дочь стала похожа на женщину Востока, а Лидия только умилилась: «Какая же, доченька, ты красивая!». Но на этом преображения не закончились, изменений внешности Алине было недостаточно: хотелось измениться полностью, хотелось любви, настоящей, чтобы весь мир клином сошёлся на любимом человеке, чтобы горло сжималось в спазме, а по спине бежали мурашки. От Костика горло не сжималось.
– Мне во всей этой истории только рояль импонирует, – признавалась Алина сестре. – Играл бы на пианино, так бы не впечатляло. А тут – огромная комната, практически зал, и рояль! Элегантно, хоть кино снимай.
Инне Костик нравился: красивый, интеллигентный, но он сравниться с Митей, по её мнению, не мог. Не было у Костика ни той широкой открытой улыбки, ни добрых, широко распахнутых глаз, как у Мити. С Митей Инна по-прежнему перезванивалась, иногда они встречалась, если Мите надо было поделиться очередными переживаниями и поговорить об Алине – забыть Алину он не мог. Но встречи эти стали редкими, поскольку свободного времени у Инны практически не было – к удивлению родных она, прекрасно сдав не только русский язык, но и сложнейшие ЕГЭ по химии и биологии, поступила, как и хотела, на лечебный факультет. Слава гордился дочерями безмерно, да и Лидия не уставала повторять, что всё её силы, вложенные в дочерей, сторицей окупились: «Обе поступили на бюджет, и теперь обе студентки престижных вузов».
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.