Сон в летнюю ночь

VI. Санкт-Петербург, 4 августа 1740 года

К Виктории Чучухиной стал заходить в гости адъютант лейб-гвардии Измайловского полка Сергей Афанасиевич Мальцев. В гости – это, конечно, сильно сказано: заглянет на пару минут, поинтересуется здоровьем, расскажет что-нибудь забавное и обязательно гостинец оставит – леденец на палочке, пирожок, грушу в шуршащей бумажке…

– Сергей Афанасьевич, Вы со мной как с ребенком, – кокетливо улыбалась Виктория.

Мальцев смущался, бормотал что-то невнятное и убегал по своим нескончаемым адъютантским делам.

Во дворце всё про всех было известно, как эта утечка информации происходила без жучков-прослушек и видеокамер, Виктория могла только предполагать. А в покоях императрицы появилась новая тема для шуток – перестарок Виктория окручивает молоденького жениха. Двадцать лет – возраст для замужества поздний, в пятнадцать лет уже невестами становятся, про двадцатилетних говорят: «в девках засиделась», а тут – двадцать семь, и замужем не была, но к ней заходит молоденький гвардеец – смешно – поток острот не иссякал. Виктория не обижалась: чего на эти дурацкие шутки обращать внимания, когда вон как круто над ней сама жизнь подшутила! Про её, ставшими частыми, посещения покоев Анны Леопольдовны тоже было известно императрице, но эта тема не обсуждалась. Анна Иоанновна племянницу любила, а теперь, когда та милостью Божию обеременела, самодержица, тревожась за неё и не рожденного покуда преемника престола, вовсе запретила упоминать принцессу всуе.

Тем вечером императрице немоглось: она рано отправилась ко сну, потому Виктория оказалась предоставлена самой себе. Такая приятная неожиданность выпадала редко, но чем себя занять Вика не представляла. Огонек свечи дрожал, и метались по стене фантастические тени, пугая своей схожестью с живыми существами. Сейчас бы напустить полную ванну пены, залезть в неё с глянцевым журналом, а потом закутаться в махровое полотенце и, поудобнее устроившись в кресле, позвонить Дашке или Ксюхе. Или поставить своё любимое кино с Эштоном Кутчером, а можно включить компьютер и полночи прококетничать с кем-нибудь живущим на Камчатке или даже в Америке, а ещё можно достать из холодильника банку пива, заказать пиццу… Виктория больше не могла сдерживаться и зарыдала. Как же она не понимала, что у неё было всё, что можно пожелать, всё, кроме Вуколова. Да бог с ним, с Вуколовым, пусть бы и дальше свой ядский порошок улучшал, а она бы и без Вуколова чудесно жила в прекрасном двадцать первом веке и радовалась каждому бензиновому выхлопу. Виктория хотела к маме, к бабушке, к горячей воде в водопроводном кране и орущей под окнами автомобильной сигнализации. «Валерочка, миленький, забери меня отсюда!» Смог же Вуколов этот гадкий порошок ей подсунуть (что она сама влезла, куда не следует, Виктории в тот момент думать не хотелось), должен суметь и какой-нибудь антипорошок ей выслать. И Виктории тотчас же представилось, как дежурный офицер приносит ей бандероль с противоядием от путешествий во времени, а также с феном, шампунем, лейкопластырем, маникюрными ножничками, гигиеническим прокладками… Может, столько всего не надо, ведь она примет антипорошок и вернется домой. А вдруг этот новый порошок не сразу подействует, тогда ещё пусть пришлет пористый шоколад для Анны Леопольдовны и Юлианы Магнусовны, а для Виктории – чипсы… Бандероль из будущего постепенно вырастала в размерах до окованного серебром вместительного сундука, стоящего в опочивальне Анны Иоанновны. До конца разобраться в содержимом посылки из будущего Виктория не успела, весёлый стук сообщил, что за дверью стоит Сергей Афанасьевич Мальцев.

– Виктория Робертовна, кто Вас обидел? – заплаканные глаза от стоящего у порога Мальцева спрятать не удалось.

– Жизнь, – всхлипнула Виктория.

Мальцев с сомнением покачал головой.

– Сие не жизнь, сие мы сами себя наказываем, – и без всякого перехода добавил: – А пойдемте, Виктория Робертовна, погуляем. У меня служба на сегодня благополучно завершилась, у Вас вечерок свободный выдался, и погода сегодня для вечернего моциона самая благодатная.

Виктория могла ещё подискутировать про то, кто кого и за что наказывает, но в открытое окно заглянул молодой весёлый месяц, словно приглашая выйти и полюбоваться вместе с ним на звездное августовское небо.

Это была удивительная прогулка – они пошли вдоль Невы, и показалось, что весь мир уснул: волшебный сон остановил волны реки, заставил замереть деревья, погасил огни в домах. Виктория ещё не успела разобраться до конца в сложных правилах дворцовой нравственности, но, конечно же, мелькали смутные опасения, что эта ночная прогулка с мужчиной может скомпрометировать её. Однако ночь была так хороша, что возвращаться, ну, никак не хотелось, а потом Вика же не с кем-то – Мальцев её в дурацкое положение не поставит. Виктория уже успела заметить, что нескладный конопатый Мальцев всегда поступает обдуманно и правильно.

– Спасибо, Сергей Афанасьевич, что сюда привели. Такая красота, будто в кино.

Про кино Мальцев уже слышал от Виктории, но, когда он попросил её объяснить, что это такое и, главное, как такое устроено, получить внятных объяснений не удалось. Также не сумела Виктория прояснить устройство телефона, телевизора и компьютера. Мальцев жил в мире, где всё было понятным, и даже если человек сам не умел смастерить стол или выткать полотенце, то он понимал, как же оно такое получилось. В мире, о котором рассказывала Мальцеву Виктория, всё было сказочно-небывалым: подземные поезда, автоматические двери, банкоматы с деньгами и мобильная связь – это было абсолютно невоплотимо, поскольку объяснить создание этих вещей Виктория Чучухина, человек с высшим образованием, могла с тем же успехом, как устройство ковра-самолета и скатерти-самобранки. Интересно, Мальцев действительно верил Виктории или считал её, как и все, сумасшедшей выдумщицей? На этот вопрос Сергей Афанасьевич и сам, пожалуй, не ответил бы, но ему так хотелось верить, что есть где-то удивительная страна, где по мощенным каким-то загадочным асфальтом улицам расхаживают такие сказочные красавицы, как Виктория Робертовна, а что Виктория Чучухина сказочная красавица Мальцев понял сразу, как увидел её.

– Вот, Вы давеча, Виктория Робертовна, сказали, что жизнь наказывает. А теперь посмотрите, какая дивная ночь, какая благость повсюду разлита. Это потому, что не для наказания, а для радости создал нас Господь, и всё как надобно в нашей жизни складывается и всегда идет токмо к лучшему.

– У меня пока только к худшему идет.

– Когда дело доходит до худшего, всё всегда оборачивается к лучшему.

– Пример можете привести? – перебила философские умозаключения Виктория.

– Разумеется, и не один. Вот возьмем такой случай: живу я у заставы в доме Жабоедова, – начал Мальцев свою историю.

– В чьем доме? Жабоедова? Это что, фамилия такая? – перебила Вика. Ей стало неудержимо весело: смешной рыжий Мальцев живет в доме с таким же, как он сам, смешным названием – «дом Жабоедова».

– Да, владелец дома, коллежский секретарь Жабоедов Игнат Архиповович.

– Прикольно. Мне тоже, конечно, имечко досталось – не забалуешь, но с Жабоедовым мне не конкурировать.

– Сие нам с Вами забавно, – удивительно, но Мальцев был единственным из всех живущих в восемнадцатом веке, с кем Виктория могла говорить не напрягаясь: он понимал её без перевода, – а Жабоедов своей фамилией весьма гордится, полагая, что род Жабоедовых берет свое начало от Рюриковичей.

Ветер нежно перебирал кончики косынки, падали звезды с августовского неба, и в соответствии с законами жанра заиграла музыка. Виктория вопросительно посмотрела на Мальцева, тот указал взглядом куда-то за её спину:

– Ея Высочество цесаревна Елизавета Петровна.

Вика обернулась: по Неве плыл освещенный множеством разноцветных фонариков кораблик. На палубе играл оркестр, нарядные люди стояли на носу, и до берега доносились обрывки фраз, смех. Словно видение праздника, проплывало судно мимо… Как хотелось помахать им рукой и прокричать «Счастливого пути!» – Виктория всегда так делала, когда загорала с друзьями на канале, но сейчас так поступить побоялась: может, надо поясно кланяться, когда судно цесаревны мимо проплывает, или «многие лета» петь…. Хорошо, что в потемках с освещенной палубы берегов не видно. «На теплоходе музыка играет, а я одна стою на берегу…». Впрочем, Виктория была не одна, с ней был друг – конопатый Мальцев. Интересно, чего он к ней привязался? Она, по местным меркам, и старая, и нефигуристая. Вон, Елизавету Петровну с берега узнать можно по бюсту пятого размера… Откуда у них всех такие груди, когда силикона здесь в помине нет? Виктория слышала от наперсниц Анны Иоанновны, что грудь надо мазать куриным пометом, а сверху накладывать капустные листы, но Виктории уже было поздно ходить в таком компрессе – время упущено. Неужели цесаревна Елизавета Петровна в отрочестве куриным пометом грудь натирала?

Виктория не успела обдумать процесс увеличения груди, потому что на кораблике начался переполох, смех, и всё перекрыл мощный баритон «За тебя, цесаревна, ничего не пострашусь!», а затем мужчина в белой рубахе прыгнул за борт. Плеск, брызги от падения, визг, выкрики… Человек легко поплыл к берегу, держа курс прямо на наших героев. Мальцев потянул Вику от кромки берега в тень кустов. Пловец вышел на берег, расправил широкие плечи и помахал какой-то тряпицей – на корабле ответили ликующими возгласами. Суденышко развернулось и устремилось к берегу. Пока судно приближалось, человек быстро наклонился и перочинным ножом стал выкапывать под деревом ямку, затем вытащил из-за пазухи что-то (в темноте не разобрать), огляделся и спрятал среди корней. Луна зашла за облако, но в темноте угадывались скорые и ловкие движения загадочного копателя. Судно между тем подошло к берегу, прямо в воду сбросили сходни, и мужчина, взобравшись на мостки, легко взбежал на палубу. «Твой платочек, Елизавета Петровна», – зазвучал красивый голос. Опять смех, возгласы… Кораблик, переливаясь весёлыми огоньками, медленно отходил от берега.

Виктория и Мальцев стояли в тени боярышника и смотрели на отплывающее судно. Всё произошло мгновенно, как в американском блокбастере. Вике очень хотелось подойти к дереву и посмотреть, что там такое было спрятано, но чужое лучше не трогать, особенно здесь, в восемнадцатом веке.

– Виктория Робертовна, взгляните: звезда падает, – прервал молчание Мальцев.

По черному небу стремительно летела яркая светящаяся точка, за ней – другая. Вика загадала: «Я вернусь к себе домой на Автозаводскую», подумала и загадала на вторую: «И Вуколов сделает мне предложение», и уже безо всяких звезд: «В моей жизни все пойдет только к лучшему!»

VII. Берег Невы, 7 августа 1740 года

Виктория Чучухина готовилась к увеселительной прогулке. «Люблю посидеть на травке», – мечтательно объявила за завтраком Анна Иоанновна. И пока стояли дни, наполненные нежным августовским теплом, было решено устроить увеселительную поездку на берег Невы. Анна Иоанновна выезжала основательно, брала с собой для развлечения шутов, горбуний, ну и, конечно, новую сказительницу Викторию. Куда ж без неё!

«День не задался с утра – жизнь с начала», – иных слов, кроме очередной цитаты из соцсетей Интернета, для комментария к подготовке пикника у Виктории не нашлось. Утром Анна Иоанновна была в прескверном настроении, бранилась, била по щекам фрейлин. Виктория не в первый раз наблюдала этот монархический беспредел, поэтому стояла тихонечко, смотрела равнодушно, зная, что нужно не высовываться. И вот тут-то на ногу Виктории и наступил царский любимец – шут Педрилло. Наступил больно, металлическим каблуком на пальцы в суконных туфельках, и подмигнул при этом весело: мол, это специально, чтобы погромче взвизгнула – неприкрытый цинизм был фишкой Педриллы.

Про Педриллу (да-да, именно его имя потом стало нарицательным, но не по ориентации, Педрилле вовсе не присущей, а исключительно из-за созвучности) надо пояснить отдельно. Ненависть у них с Викой была взаимная. Поначалу Виктория думала, что Педрилла обычный «голубой», за что Педриллой и прозван. Однако быстро выяснилось, что шут самый что ни на есть натурал, можно даже сказать, кобель, просто его итальянское имя Пьетро-Мира сокращалось для простоты общения либо в Петрушку, либо в того самого Педриллу. Но недоразумение это привело к тому, что поначалу улыбки и рукопожатия Педриллы Виктория отнесла на счет дружелюбия сексуальных меньшинств, а когда обнаружились его отнюдь не платонические намерения, вышел скандал с выяснялками. И с того времени Педрилло откровенно Вике гадил, вот как в то утро: прошелся по её ногам, Вика охнет, ахнет, взвизгнет, подпрыгнет – императрица на неё обратит свой гневный взор и начнется…

В то утро каблук Педриллы больно надавил на пальцы, но Виктория не ойкнула, только губу от боли закусила: уже научилась быть готовой ко всему, как в компьютерной стрелялке. «Ты у меня асфальт жрать будешь и гудроном запивать», – мысленно пообещала она Педрилле. Педрилла ей тоже что-то подумал, о чем Вика по его взгляду легко поняла, хотя итальянского не знала и мыслей не читала.

Когда Государыня отправилась заниматься делами – проконтролировать, насколько всё готово к поездке – Виктория, стараясь не наступать на больную ногу, поплелась к принцессе, пожаловаться на Педриллу и узнать, в каком наряде та поедет на увеселительную загородную прогулку. Но в покоях принцессы царило траурное настроение: Анну Леопольдовну императрица с собой не брала. Принцесса неделю собиралась, готовилась, но в последний момент Анна Иоанновна испугалась: мало ли что может случиться в дороге, а срок уже немалый, и потому решила оставить беременную племянницу во дворце. Виктория предположить не могла, что такого должно случиться по пути, когда кареты царствующих особ сопровождали конные гвардейцы в количестве, способном защитить не от дорожно-транспортных происшествий, а от неприятельской армии. Юлиана Менгден даже разрыдалась, когда узнала, что их «не берут гуляться». Шмыгая покрасневшим носиком, она жалобно тараторила о том, как ужасна доля принцессы, как невозможна тирания, как тяжела власть, подавляющая все желания, все порывы… Фрейлина очень рассчитывала лишний раз оказаться рядом с князем Салтыковым на расстеленных у берега коврах, и вдруг – такой облом. Несмотря на пророчество провидицы Чучухиной о невозможности этого союза, Юлиана всё на что-то надеялась. Виктория искренно посочувствовала подругам, что так невовремя пролетела мимо них птица обломинго, и захромала к себе.

К дверям её чуланчика алой шёлковой ленточкой была привязана ромашка – это означало, что Мальцев оставил ей привет. Настроение стало улучшаться: с Педриллой она разберется – сорвет ему субботнее выступление. Зе батл, так зе батл! Всем известно, что Педрилла готовится представлять свои дурацкие сценки, а как начнет актерствовать, Виктория посмотрит за окно и продекламирует: «У лукоморья дуб зелёный; Златая цепь на дубе том…» (жаль плохо помнит, а ведь учила!) Все восхитятся, начнут просить списать слова, а Педрилла со своим представлением в пролете окажется… Так что всё у Виктории нормально, жаль только, что Анна Леопольдовна с Юлией Магнусовной на прогулку не поедут: весело было бы потом вместе обсуждать всё и всех. Принцесса с фрейлиной были остры на язычок, любили посмеяться и как-то очень быстро сдружились с Викторией. Анна Леопольдовна, несмотря на свой высокий сан, держалась просто и ласково, а вот Юлия Магнусовна фон Менгден считала себя самой умной на свете, но Виктория ей этот недостаток прощала: «молод ещё, говна не клевал», – сказали старые воробьи».

Вообще, следует заметить, что состояние духа у Виктории Чучухиной за последнее время заметно улучшалось: выйдя из шокового состояния от полета во времени, Вика наконец смогла не думать со страхом о том, правильно ли она ходит, приседает в поклоне, держит кофейную чашечку – она начала просто жить, и оказалось, что даже во дворце Анны Иоанновны можно получать удовольствие от жизни, если перестать ежесекундно вздыхать о безвозвратно утраченной учетной записи в Инстаграм и мобильнике. «Хочешь быть счастливым человеком – не ройся в своей памяти» – этот совет, почерпнутый, разумеется, из социальных сетей, Вика сделала своим главным девизом.

И, стараясь не думать об отдавленном пальце, Виктория радостно посмотрела на ближайшую перспективу – интересно же побывать на настоящем дворцовом корпоративе, пусть и в группе сопровождения понаблюдать, какой пикник устроит царица. Когда прибыли на место, Виктория обалдела от размаха мероприятия: на берегу Невы были разбиты шатры, берег застелен коврами, повсюду музыканты, плясуны, хор… Ничего себе «посидим на травке»! Играла музыка, звучал смех, поизносились здравицы. Рядом с императрицей сидел герцог Курляндский, Лифляндский и Семигальский Бирон, а за ним ещё десяток нарядных господ.

Виктория пристроилась с краю – может, про неё сегодня никто не вспомнит – и стала наблюдать, как князь Салтыков, подняв кубок, начал говорить о величии самодержицы, но запутался в мыслях, как в соплях, покраснел, растерялся и неловко замолчал. Вика пожалела, что Юлии Менгден не довелось наблюдать этого придурка на воле, может, любовные переживания хоть на часок поутихли бы. Впрочем, Вика решила фрейлине принцессы подробно, в деталях, завтра всё пересказать.

В разгар веселья императрица поднялась, приосанилась, собираясь сказать нечто значительное, но ничего не произнесла, поскольку увидела приближающейся по Неве кораблик. Это прибыла на гулянье Елизавета Петровна со свитой.

С парусника сбросили сходни и на берег высыпала нарядная компания. Анна Иоанновна просияла и, раскинув руки, пошла навстречу цесаревне. Вопросы чистоты царской крови часто обсуждались за вечерним чаем в кружке близких царице особ, и Анна Иоанновна, дочь прирожденного, как она говорила, русского царя и русской царицы из знатного рода, настоящая московская царевна, дочь брата Петра царевича Ивана, презирала Елизавету Петровну, дочку «лифляндской портомои», до глубины души. Но это вечерами, среди своих, а принародно на гулянье императрица усадила цесаревну рядом с собой и начала оживленно расспрашивать о том, как та добралась и что в дороге видела. Если бы Виктория не слышала, как много раз с пренебрежением говорила «природная» царица Анна Иоанновна о бастарде Елизавете Петровне, дочери прачки Марты, то решила бы, что дороже двоюродной сестрицы Лисавет нет человека у императрицы.

Но разговор царственных особ не занимал Викторию, она безотрывно смотрела на свиту цесаревны: за спиной Елизаветы Петровны, красиво подбоченясь, стоял князь Роман Матвеевич Соболевский-Слеповран. Вспомнилось Вике Чучухиной, как кралась она по его тёмному дому, лезла вместе с Платоном Дмитриевичем из окна… А может, не надо было бежать тогда? «О боже, какой мужчина!» Виктория неприлично уставилась на Слеповрана: глаз отводить не хотелось – реально классный. Роман Матвеевич Соболевский-Слеповран почувствовал на себе безотрывный взгляд, медленно повернул голову, и Виктория поняла выражение «прожечь глазами». Ну, зачем, спрашивается, нужно было Виктории так разглядывать красавца князя? Стояла бы, потупясь, никто бы и внимания на неё не обратил, так нет же – выставилась! Роман Матвеевич Соболевский-Слеповран узнал Викторию сразу, и в голове его замелькали возможные варианты развития интриги, в которую была тотчас же включена эта пособница Платона Дмитриевича Паврищева. Роман Матвеевич мгновенно оценил обстановку. То, что Паврищев играет двойную игру, он и без этого знал, а присутствие этой длинноногой (Викины ноги с расцарапанными коленками так и встали перед глазами) в царской свите лишь укрепило его в этом мнении. Понятно, что эта, как-то диковинно её звали, наушничает Паврищеву, а вот какие изветы наушничает, надобно узнать… Виктория Чучухина даже не догадывалась, в какой водоворот событий она угодила, но от тяжелого взгляда красавца Слеповрана помутнело на душе и снова больно заныл отдавленный Педриллой палец.

Тем временем веселье шло полным ходом, плясуны исполняли какой-то хитрый танец, старательно исполняли, но непрофессионально – Виктория, учась в школе, ходила в хореографическую студию и не могла не отметить, что композиция составлена плохо, похоже, что и не отрепетирована толком. А Соболевский-Слеповран уже успел что-то прошептать цесаревне Елизавете Петровне, и та, указывая на Вику, расспрашивала Анну Иоанновну. Императрица поманила Викторию Чучухину к себе.

– Расскажи-ка нашей любезной сестрице, что вечор мне сказывала, – распорядилась государыня.

Виктория сказывала сериал «Доктор Хаус», второй сезон. Но – любой каприз – могу всё ещё раз сначала. Елизавета Петровна слушать Викторию не пожелала, а перебив её на первой же фразе, поинтересовалась:

– Ты, говорят, в беспамятстве ко двору попала. Что было – не помнишь, а чего знать не можешь – видения тебя посещают. Вот ответь мне: пятого дня у меня исчезло обручье с самоцветными камнями, завещанное мне матушкой моей, батюшкой императором Петром Великим ей подаренное. Камни заговоренные, покамест на тебе – ничего дурного не случится. Государыня сейчас только интересовалась, где, мол, украшение то. А я и не знаю. Все углы обыскали, да и людей тоже, а пропало обручье, словно не было. Вот кто теперь её носит, ну-тка, расскажи.

Елизавета Петровна говорила мягко, красиво поводя удивительного разреза глазами. Виктория не столько слушала, сколько рассматривала золотые цепочки, лежащие на роскошном – Анна Семенович с Анфисой Чеховой вдвоем не пересоперничали бы – бюсте. А кожа-то у Елизаветы Петровны белоснежная и будто светится, никакими хайлайтерами такого эффекта не достичь, может, правду говорят, что царевна каждый день молочные ванны принимает…

– Ну, так, где обручье с запястья моего, можешь указать, когда впрямь даром владеешь? – отвлекла Викторию от созерцания своей сияющей красоты цесаревна.

«Пятого дня… Все углы обыскали…» Человек перочинным ножом ковыряющий землю под деревом, смех, доносящийся с палубы, плеск волн… Пазлы сложились.

– На берегу, напротив Адмиралтейства растет сосна. Вот под неё и закопали. Не знаю, может, уже и забрали браслет Ваш, но прятали именно там.

– Занятно, – ухмыльнулась царевна. – Сейчас же распоряжусь проверить, что там, под сосной.

Виктория ругала себя: опять втянулась в какие-то мутные предсказания. Понятно, что под сосной ничего не найдут, Педрилло по этому поводу устроит целое представление, да и остальной придворный серпентарий оживится. Виктория всем шутам и шутихам поперек дороги встала, но настолько Вика не вписывалась ни в какие принятые во дворце правила, что предугадать её шаг и подставить подножку никому из придворных шутов никак не удавалось.

А развлечения на берегу не прекращались. Начался концерт с песнопениями. Судя по реакции зрителей, исполнялось что-то из горячей десятки. «Течет речка по песочку», – голосил бэк-вокал в разноцветных сарафанах, а толстая баба в красном платке, закатив глаза, выводила высоким голосом что-то о том, как некуда приклонить головушку…