Мастер третьего ранга
- -
- 100%
- +
Истлевшие, лишенные плоти, они были подняты из домовин и склепов, дабы служить злой воле кукловода. На большинстве этой нежити болтались присохшие к костям обрывки саванов, вполне различимая одежда, и сгнившее тряпье. Давно рассохшиеся и потерявшие связку суставы, были соединены металлическими шарнирами, вросшими неведомым образом в мертвые кости. У всех вместо кистей были остро заточенные клинки, ножи и штыки. На одних, была навешена броня из кусков ржавой жести, а другие и вовсе являли собою плоды дьявольских экспериментов.
Их конечности казались сплетением лозы или корней, в которые превратились спаянные между собой разнородные кости. Были и экземпляры, у которых было две головы, и срощенные воедино несколько скелетов. Проще говоря, костомахи казались ожившими кошмарными снами, или плодами больной фантазии сотворившего их злодея.
Тонкие стрелы солнечных лучей, изредка постреливающие в царство мрака, плесени и мха, высвечивали еще подрагивающие в тщетных попытках восстать, изрубленные останки мертвецов. Но мастер потрудился на славу, нанеся каркасам бывших людей максимальный урон, и разрушил их на потерявшие общие связи куски.
Вот один из костомах пошевелился резче.
Наиболее целый, но потерявший почти все подвижные части, он поднял уцелевшую конечность, а мастер крепче сжал рукоять своего рубила, что была выполнена в виде массивного кастета с обилием шипов.
Чудом не отвалившаяся от развороченной ударом грудной клетки разбитого скелета, рука, соединенная шарнирами в плече и локте, бессильно заскребла по рыжему ковру изогнутым клинком. Больше всего это напоминало содрогания клешни, оторванной у богомола.
Подвигав конечностью, скелет опал и замер. Проклятый кукловод, понял, что марионетки более не боеспособны. Он разорвал с ними управляющие нити и теперь, либо пришлет новых костомах, либо, наконец, выйдет к охотнику собственной гадкой персоной, и он с удовольствием сотрет эту мерзость в порошок.
– Выходи! – выкрикнул мастер в лесной полумрак. – Ты проиграл! Где твоя честь? Бейся со мною лично и умри. Хотя, можешь просто сдаться. Тогда я доставлю тебя в Обитель Братства, и там решат твою судьбу!
Конечно никто, никого и никуда доставлять не собирался. Мужчина решил, что в любом случае прикончит эту пакость. Тем самым он заработает уважение, славу и почет, в кругу вышестоящих членов Братства, а с тем, тепленькое местечко тренера в Обители. А может на волне славы даже попадет в менторскую иерархию.
– Я сам решаю ваши судьбы, – выйдя из–за старой ели, ответила высокая фигура, в сером балахоне.
Лицо злодея скрывала непроглядная тьма глубокого капюшона. Без страха, уверенно и неспешно кукловод шагал навстречу охотнику. Он будто призрак, парящий над землей, двигался текуче и бесшумно. Не треснула ни одна ветка. Не слышен был шорох еловой подстилки. Будто не живое существо из плоти и крови двигалось по земле, а пустой невесомый балахон.
Мастер, тряхнул головой, отгоняя наваждение. Попытался поднять оружие. Но слабеющая рука более не слушалась сильного и тренированного тела. Он не устоял, как и его братья. Охотник переоценил собственные способности.
Стихало далекое пение птиц, блекли и тускнели, редкие солнечные лучи. Голова становилась тяжелой то и дело, норовя склониться вперед, чтобы безвольно опуститься на грудь. Потяжелевшее разом тело перестало слушаться мастера. Подлый кукловод пробил ментальный заслон и теперь, медленно и неотвратимо лишал его контроля над разумом и телом.
– Преклони колено мастер, и получишь то, о чем и не мечтал, – зазвучал властный голос у охотника в голове. – У тебя будет свой дом, горы золота и лучшие из женщин. Скажи, не об этом ли ты мечтал? – Кукловод сделал плавный пасс, рукой насылая ложные видения. – Служи мне, и это все будет твоим! Смотри, это все твое! – пафосно твердил он, все глубже проникая в податливый разум врага. – Но главное, ты получишь, свободу от пороков и грехов.
Внимая властному призыву, плотным туманом заволакивающему мозг, мастер выронил свое рубило и безвольно стал опускаться перед кукловодом на колени.
Кукловод сходу нашел, его слабость, ту самую, тонкую, сладко звучащую струну и всласть играл на ней, подчиняя опасного врага.
Разум мужчины заволокли яркие грезы пиров, и богатой жизни. Он уже поднимал золоченый кубок, в кругу красивых женщин. Провозглашал бравурные тосты над заставленным дорогими блюдами столом. А рядом были все никчемные члены его Братства, почтительно склонившие головы пред ним, ранее недооцененным, а теперь своим господином. Величайшим из мастеров.
Кукловод довольно наблюдал за тем, как мастер покорно опустился на колени и пустил слюну. Глаза застыли в одной точке, и стали похожи на матовое стекло. На грубом и до этого решительном лице появилась глупая улыбка. Мужчина, благодаря раздутому самомнению, и жадности был всецело в его власти. Алчность, корыстолюбие и гордыня, открыли кукловоду путь в воспаленный пороками разум.
– Слеп тот, кто видит лишь свое отражение и не видит за ним ничего. Никто так не глух, как тот, кто слыша ликование толпы, не пытается разобрать отдельных слов. Никто так не глуп, как тот, кто знает все. Слаб тот, кто понапрасну показывает силу. Истощен тот, чье набито брюхо, но хочется еще. Всегда будет беден, бесконечно жаждущий богатства. Несчастен духом, тот, у кого есть все. Раб тот, кто жаждет власти и, кто, имея, боится ее потерять. Оскользнется идущий по головам, и упадет на воздетые мечи. Всегда так было, и будет пока в человеке, живет порок, – словно пастырь, наставительно и самозабвенно, вещал на распев кукловод. Глубоко вдохнув сырой, холодный воздух, он перевел дух и продолжил свою речь: – Пороки, иссушающая жажда, в озере с чистой водой. И всю жизнь мертв тот, кто открыл им сердце, и впустил грязный поток в святилище души.
Грехи можно искупить, трудом во благо, и искренним покаянием. Пороки никогда. Невозможно отмыть испорченное естество. И пока в человеке есть гложущий сердце порок, зло всегда найдет путь сквозь червоточину, и поглотит беззащитный разум.
С широкой еловой лапы, скатился детский скелетик в истлевших лохмотьях, и словно кот, ловко опустился на четвереньки. Он подошел к одурманенному, отравившемуся собственным ядом мастеру. Остатки, длинных, выцветших волос, что держались на присохших к черепу кусках кожи трепал, легкий, холодный ветер, а пустота глазниц, была обращена к кукловоду.
– Да мой милый, не порочен лишь тот, кто еще не родился, либо тот, кто уже мертв, – с нежностью обратился к нему кукловод. – Так освободим же, бедного мастера от всех пороков!
Кукловод махнул рукой, и скелетик, к кистям которого, ржавыми болтами были прикручены остро отточенные клинки, вонзил один из них в горло стоящему коленопреклоненно охотнику.
Мужчина, от боли тут же очнулся и в панике с клокотанием вдохнул хлещущий алый поток. Кровь заполняла легкие, хлестала наружу, он пытался закрыть рану рукой, подняться на слабеющие ноги.
Это ему почти удалось, но безмолвный скелетик тут же подрезал, сухожилия под коленными суставами.
Мастер рухнул, на мягкий еловый ковер, затем, чтобы больше с него никогда не встать.
Сердце в заполняющейся кровью груди, еще раз стукнуло, сильно сжалось, и смолкло навсегда. Затопленный паническим страхом разум растворился, и его поглотил вечный покой.
***
Иван с криком, наконец, вырвался из холодной чернильной пустоты. Над ним, с бледным, испуганным лицом нависал подмастерье. Вспотевший он с натугой пытался отвести руку наставника, которой тот со всей силой вцепился в свое горло.
– Все–все, – прохрипел Иван парнишке. – Все нормально, я пришел в себя.
Подмастерье с облегченным вздохом слез с мастера и утер льющийся ручьями по лицу пот.
– Кто? – кратко спросил Юра.
– Игорь Мирской, – слабо ответил наставник. – И снова кукловод. Тот же самый.
– Тварь! Получается, этот гад, объявил Братству войну?
– Теперь это яснее ясного. Уже третий брат из моего выпуска.
Иван сел и сконцентрировался, чтобы успокоить бешено колотящееся от испуга сердце, а затем выйти на телепатическую связь с ближайшим братом.
Сердце успокоилось, приняло размеренный ритм, но как он не старался, дотянуться до кого ни будь из «своих», эфир был пуст. Это означало, что он единственный мастер в округе, на десяток километров.
Где не помогает телепатия, там поможет, старая добрая технология.
Иван поднялся, покачнулся от накатившей слабости и тошноты, и подошел к мотоциклу. Из запыленной навесной сумки он извлек станцию. Нажимая тангету рации, мастер стал вызывать брата, который должен был трудиться в соседнем районе. Спустя пять минут сквозь треск помех пробился знакомый голос.
– Здравствуй брат, – приветствовал севшим голосом Иван.
– Здравствуй, – ответил скорбный голос с той стороны. – Я уже знаю Вань. Я бросил все дела и выдвигаюсь в путь. В Обитель. Ближайшие братья до кого дотянулась рация, делают то же самое.
– Принял. Значит, встретимся дома. Береги себя.
– Успеха брат. Ты тоже не расслабляйся. Отбой.
– И что теперь? – спросил все слышавший, поникший Юра.
– Планы меняются. Мы отправляемся в Обитель. Пора тебе, Юра, из подмастерья идти в мастера.
– Но я не хочу! – воскликнул испуганно парень. – Мне и так хорошо! Почему нельзя всегда быть подмастерьем?
– Потому, что я не вечен. И далеко не лучший из нас. Не дай Бог, сожрет меня, одна из расплодившихся тварей. Кому ты тогда будешь нужен? Вечный подмастерье. Да и без нужных навыков и знаний, которые я не могу тебе дать, ты просто закопаешь свой талант в землю. Пора Юра! Пора обрести братьев и вырасти в Мастера. – Вкладывая станцию обратно, доставая взамен еду, и питьевой спирт, строго сказал наставник.
– Мне просто страшно. Вдруг, я не выдержу испытаний, или меня не примет братский круг. Мне не хочется делиться с чужаками своим сознанием. – Поник головой протеже.
– После инициации, эти чужаки станут твоими родными братьями. Понимаешь? У тебя появится семья, которой у тебя никогда не было.
– Ты моя семья, – противился Юра.
– Все! Разговор окончен, – отрезал Иван. – Пойдем, поедим, помянем моего брата, и в путь. Нам предстоит очень долгая дорога.
3. Злая переправа.
Уже в сумерках, мотоцикл остановился у пограничного столба, предупреждающего о том, что нужно приготовить документы и «подорожную» либо готовить деньги за уплату проездного.
Проще говоря, за мостом, вам вывернут карманы и обворуют. И это все под благовидным предлогом пошлины за проезд.
За столбом располагался отрезок дороги, по обочинам которой в петлях, болтались исклеванные воронами мертвецы: воры–рецидивисты, убийцы и контрабандисты.
Далее, за этим «живописным» пейзажем, примыкая к городу, стоял, чудом сохранившийся со времен старой эры, крепкий бетонный мост, а под ним плескалась бурная река, у притока которой они отдыхали днем.
Мастер отвинтил крышку топливного бака. В нос тут же ударил запах едреного спирта, с не менее дурно пахнущими добавками. В черном жерле бака не видно было ни зги. Он покачал тяжелый агрегат из стороны в сторону, и попытался определить количество топлива на слух. Из утробы железного коня раздался слабый плеск.
Зазевавшийся подмастерье чуть было, не свалившись, охнул и соскочил с сиденья. Затрепыхался в переноске филин, и издал недовольный писк.
Пока парень разминал затекшие косточки, Иван сменил осточертевший доспех на куртку, и принялся кормить из мятой баклажки старого, верного «ослика» остатками спирта. В вечерней прохладе щелкал остывающий двигатель. Под весом взобравшегося обратно мастера жалобно заскрипели ржавые рессоры.
Юра от безделья принялся вычищать набившуюся в треугольный клин отбойника траву. Отбойник значительно утяжелял конструкцию и без того громоздкого мотоцикла, из–за чего медленный агрегат терял в скорости, но в степи он был необходим. Рамочный клин, будто утюг, приминал перед мотоциклом траву, и она не забивалась в колесах. К тому же способен был хорошо наподдать мелким тварям, что любили выпрыгивать из высокого степного сухостоя прямо в лица беспечным ездокам.
– Не прошло и полгода, – недовольно бросил подмастерье на встречу появившемуся спустя десяток минут псу.
– Если сможешь бежать быстрей его, то можете поменяться местами.
– Нет уж, – отмахнулся парень и влез на сиденье, но наставник и не думал ехать вперед. – А теперь кого ждем?
– Я думаю.
Гром на недовольство Юры не реагировал никак. Отдышавшись, он прошел к мосту, потянул носом, и рванул обратно к мотоциклу, подальше от запаха разлагающихся тел.
– Вот видишь, – наставительно поднял палец Иван, – даже Грому этот вонючий городишко не по душе. А ты все заладил, через мост да через мост. У тебя денег много, чтобы платить охране за проезд? Да еще обшманают все, и обязательно, что–то сопрут. Объедем.
– Опять? – обреченно простонал подмастерье. – Мы там прошлый раз все патроны оставили. А меня так вообще чуть не утопили.
– Ну не утопили же, – хмыкнул наставник. – Так, не ной. Едем к переправе.
Иван развернулся, и поехал обратно, но за поворотом заглушил мотор. Погасив тусклую фару, он съехал на едва приметную тропку, уходящую вниз, в густой лес, что раскинулся на берегу.
Они проехали в кромешной тьме всего десяток метров, как вдруг грозно зарычал идущий позади Гром. В лицо Ивану уставился тусклый луч масляного фонаря. Пес стал рычать злее и двинулся вперед. В ответ на это в темноте защелкали ружейные затворы.
Иван осадил пса. Гром послушно замолчал и ушел в тыл. Все так же светя в лица фонарем, на дорогу ступила неясная фигура.
– Кто такие? Че вам тут надо? Так, разворачивайте драндулет и дуйте отсюда, не–то на месте положу.
– Тихо Сема, не шурши, – послышался знакомый голос из темноты. – Я их знаю. Ну–ка пропусти.
В полоску света ступил низкорослый парень, облаченный в самый дешевый кожаный доспех. Но рост его мало кого мог обмануть. Силу и ловкость выдавали широкие плечи и оголенные крепкие руки, а довершал его образ, покоящийся на плече, увесистый, самопальный автомат.
– Здоров будь мастер! – дружелюбно улыбнулся он.
– И тебе поздорову, Никита, – вернул улыбку Иван.
– Никак по лупоглазым заскучали? Или в Заречье нечисть вся перевелась, и решили за нашу взяться? О, пацан! Живой еще, не угробил тебя наставник?
– Так, чай не пальцем деланый, – задорно отозвался подмастерье из–за плеча, – нарисовался, хрен сотрешь!
– Добро–добро пацан, – подмигнул ему знакомец, – так и надо. И все же, чего пожаловали то?
– Да как обычно, на тот берег хотим. И желательно сегодня.
– Ну да, о чем это я? – хмыкнул Никита. – Засиделся я тут Иван. Туплю уже. Три дня паром таскал, а сегодня вот сослали шушеру всякую отсюда гонять. А так домой охота, да к женке под бочок. – Вздыхая жаловался мужчина. – Короче, сами все знаете, что и куда. – Махнул он рукой и повернулся к скрывающимся в кустах бойцам. – Лысый, передай по цепочке, что едет мастер, пусть не тормозят.
В кустах тут же зашуршало. Было слышно, как хрустят ветки, и кто–то удаляется вниз.
– Спасибо Никита, – поблагодарил Иван и пожал знакомому крепкую руку. – Это тебе. – Он достал из сумки горсть особых патронов и ссыпал их парню в ладонь.
– Разрывные, с адской пылью! – обрадовался мужчина, рассмотрев в тусклом свете насечки и желтый наконечник на пулях. – Вот это подгон! За это завсегда спасибо!
– Только по людям ими не стреляй.
– Да где тут люди? Торгаши, да нечисть, что по кустам шатается. Спасибо. – Он ссыпал дефицитные боеприпасы в кожаный кошель на поясе. – Хороший ты мужик Иван, с пониманием. Ну, давай, топчи землицу еще много лет!
– И ты будь здоров, дружище! – хлопнул Иван парня по плечу и осторожно покатил мотоцикл дальше по заросшему склону.
Далее, как и было обещано, их никто не тормозил. Лишь изредка в кустах раздавался треск сучьев да порыкивал на это бредущий позади пес.
Через несколько минут осторожного спуска в кромешной тьме, мотоцикл выкатился на залитый лунным светом, поросший осокой и камышами берег, где был виден небольшой костер.
– Опа–опа, и кто это к нам пожаловал? – раздался наигранно, бандитский голосок. – Безродный, и бездомный. Сплошная нищета, – воскликнул угловатый, лысый как колено, пожилой мужик, с пистолетом, заткнутым за ремень, и направился на встречу.
– Хех, так эти оборванцы сто процентов наши! – послышалось из–за костра, у которого сгрудились бородатые, бандитской наружности, звероватые мужики.
Иван поставил мотоцикл на подножку и пошел на встречу. Подмастерье закинул на плечо рюкзак и последовал за ним.
– Здоров паромщик! – без всяких обид, искренне поприветствовал Иван, пожимая здоровенную будто лопату, грубую и мозолистую ладонь. – Ну как тут поживает ваша Злая Переправа?
– Да все злее и злее день ото дня, – оставив кривляния, посетовал паромщик. – Привет Мастер! – Он отпустил руку Ивана и приобнял подмастерье. – Здравствуй племяш! Живой! Ты гляди–ка, как отъелся, ты чем его кормишь Иван?
– Чем придется. Сам знаешь наш труд.
– Да уж, собачий, как и наш.
Место, куда они прибыли было лагерем контрабандистов. Хотя контрабандистами они были лишь для местных феодальных городов, в которых восседали, жадные до чужого добра самозваные князьки.
Эти города выросли за счет того, что у одного сохранился мост, через полноводную бурную реку, а у другого в самом узком месте была хорошо налажена переправа.
И там, и там, караваны за переправу облагали чрезмерно большими пошлинами, подворовывали товар, постоянно пытались обмануть и навариться на торговцах как можно больше.
Объехать эту реку было невозможно.
Она брала свое начало в непроходимых болотах, по пути дополняясь множеством приток, и разделяя твердь на многие сотни километров, уходила дальше, в мертвые земли, которыми стали разрушенные мегаполисы.
Болота помимо того, что были не проходимы, так еще и населены вездесущей нечистью. А крюк через мертвые земли мало того, что, был затратным, так к тому же, смертельно опасным. Много кто отправлялся разведать те места, но никто не возвратился назад.
Ходили легенды, о том, что там живут злобные, уродливые гномы. Якобы обиталищами им служит канализация. Едят они крыс, а вместо воды пьют токсичный фильтрат. По поверхности бродят страшные звери, которых в новых землях никто сроду не видал, а в водоемах плавают огромные змеи, способные целиком заглотить лошадь. Много легенд ходило о тех таинственных местах. Но некому было рассказать, как там все на самом деле.
Естественно такая постановка дел, торговцев в корне не устраивала, и они стали искать иной выход.
Так стали появляться нелегальные переправы. Но самой надежной была эта, которую прозвали Злой. Между двух жадных городов, за приемлемую цену, по ночам здесь перевозили через реку всех желающих. А паромщики, стали преступниками–контрабандистами, приговоренными к смерти в обоих городах.
Если бы не протеже, Иван никогда не узнал бы, об этом месте.
Как–то, после того как, они, проехали один из этих городов, и были ободраны как липка, охранниками, которые к тому же умудрились спереть у Ивана автомат, Юра вспомнил невзначай, что есть тут, у его дядьки, которого давно не видел тайная переправа. Мол, слышал, как–то о родиче от воровской братии. Но переправляться здесь Юра не любил. Название свое переправа получила не зря.
Иван с подмастерьем, сидели, греясь у костра, вместе с мужиками, рядом отдыхал дремлющий Гром. Пес так устал, что даже не замечал запаха поджариваемой на огне еды, и мирно сопел, время от времени подергивая задней лапой.
В стороне на ящиках и баулах, сидели торговцы со своей охраной. Они искоса поглядывали на грубых мужиков, ожидая часа отправки на другой берег, и в полголоса, о чем–то переговаривались между собой.
В небе к зениту катилась, затянутая мутной поволокой, полная луна.
Иван, заметил, как купцы стали нервно озираться, а их охрана, тихо защелкала затворами оружия. То один вскричал, подпрыгнув словно ужаленный, то другой. Третий, вообще дрыгая ногами, повалился с тюков. Охрана стала прикрывать своих хозяев, ощетинившись стволами которые не знали, в какую сторону смотреть. По спине пробежал, уже знакомый холодок.
Пока, подмастерье рассказывал дяде весьма преувеличенные байки о своих приключениях, Иван сделал вид, что пошел отлить, и направился в темные кусты.
– Дед, ты тут? – тихо позвал он.
– Тута. Где ж мне еще быть.
– Полтергейст, ты что творишь? Эти придурки сейчас перенервничают и палить начнут. Всем достанется кроме тебя.
– Ты бы слышал, чего эти паршивцы о простых людях говорят, да какими словами вас обсуждают, сам бы их пострелял, – распалился дед.
– Забей. Не обращай внимания на этих козлов. Нам главное не сорвать переправу. Я знаю, тебя неизрасходованная сила распирает, но придержи ее при себе. Когда доберемся до спокойного места, дам тебе душу отвести. Обещаю.
– Ну, хорошо, – недовольно проворчал невидимый дух. – Пущай живут. Но смотри, ты обещал.
– Слово мое знаешь. Обещал, сделаю.
Когда он вернулся к костру, то мужики сгрудились вокруг его подмастерья, развесив уши, а он старательно развешивал на эти самые уши длиннющую лапшу про всякие ужасы, что путешествуя с мастером, видел и слыхал.
Иван заулыбался, но осаждать протеже не стал, и тот, с его немого согласия продолжил самоутверждаться в кругу не менее бывалых мужиков.
Это в его возрасте нормально. Пусть лучше так утверждается, забивая баки доверчивым работягам, чем, как иное зверье, разбойничая на дорогах да насилуя беспомощных девчонок в городских подворотнях и маленьких деревнях.
Пусть Юра и был раньше воришкой, но то было не от хорошей жизни. Куда еще мог податься никому не нужный беспризорный пацаненок, на которого всем и каждому плевать?
– Все, пора работать мужики! – воскликнул паромщик, хлопнул ладонями себя об колени и встал из–за костра. – Вас мы под конец перевезем, ты не против? – Обратился он к Ивану.
– Да без проблем.
– И так висельники, за дело! Все патрули уже давно девок по трактирам тискают. Так что, в путь! Эй, купцы, грузись на паром по очереди! По одному! Куда толпой претесь?
Закипела работа. Работяги извлекли притопленную грузилами на дно реки веревку и стали крепить в кольца вдоль парома. Из камышей появились, непонятно к чему, свежеструганные весла. Каждый взял по одному и пошел грузиться на паром.
– Потап, на кой черт вам на пароме весла? – удивленно спросил паромщика Иван.
– Это брат мастер, ново–хаву! Заговоренные осиновые весла, лучшее средство от лупоглазых. – Паромщик сделал вид, будто замахнулся и ударил по воде. – Надоело на этих гадов патроны переводить. А это один купец подсказал, даже денег не взял. Жалко утоп бедолага.
– Значит, хороший был человек.
– Ты прав Иван. Говно не тонет, – ответил Потап, закинув весло на плечо, и отправился на свое рабочее место.
Уже несколько часов от реки доносилось дружное: «эй дубинушка, ухнем». Темное пятно парома ползло по лунной дорожке широкой реки, а после начали раздаваться выстрелы, и хлопки весел по воде. Спустя какое–то время все стихло. Возобновилось удалое «у–у–ух» и замерший было паром, снова сдвинулся с места.
Так повторялось в каждый заход. Ближе к средине реки, тупые лупоглазые, или как их еще называли рыбоголовы, начинали плавать вокруг парома, с целью поживиться человеческим мясцом.
Рыбоголовы были перерожденными: мертвецами, которых оживляла земля, а стихии, в которые попадало тело, уродовали, каждая на свой лад.
Эти, получались из утопленников. Переродившись в воде, они становились гуманоидами, с чешуйчатой, склизкой кожей, пастью полной мелких, острых зубов и рыбьими головами с выпученными глазами по бокам.
Натрескавшись рыбки, они вообще–то были душевные ребята. Плескались себе в водоемах, пугали русалок, но лишь до тех пор, пока в обозримом пространстве не появлялся человек.
Чего–чего, а любовь к человечинке, у лупоглазых было не отнять. Ради двуногой добычи они готовы были упорно лезть под пули, рвать жабры, терять конечности и свои выпученные глаза. Лишь бы достать, урвать и утянуть под воду хоть кусок человеческой плоти.
И были они настолько напористы, что не чувствуя боли, нападали до тех пор, пока хорошенько не оглушишь, или не прострелишь их рыбью башку.
Плавали они очень быстро. От того стрелять по плывущему рыбоголову, было переводом патронов впустую. Все равно что, уподобляться разгневанному царю Ксерксу и хлестать море плетью. Эффект, был примерно тот же.
Но все было не так уж и худо. Одно дело выдернуть рыбака из узкой лодки, а вот стащить с большого плота, было уже куда трудней. На суше они были косолапы и не любили покидать свою стихию. Пока между человеком и водой было, хотя бы метра полтора суши тварям было лень нападать на свою жертву. Ну, право, зачем же тратить силы на того, кто может убежать или дать сдачи из выгодного для себя положения?