Дневник, 1917-1921

Сегодня рассказывали: 12-летний ученик местного коммерческого училища записался в красную гвардию. И эти большевистские мудрецы будто бы его приняли. Он приходит в класс вооруженный, закуривает папиросу, вынимает револьвер и наводит его на «буржуя» – учителя. Неужели правда? Рассказывают со слов других учеников. Непременно проверю и узнаю фамилию. Ведь есть у этого героя и семья…

А вот что совершенно достоверно. Во время одного из обысков у Семенченко (их было целых 4, большею частью вызванных личным нерасположением одного из власть имущих) семья Семенченко обратила внимание на мальчика-красногвардейца (лет 12–13 на вид). На снисходительно насмешливый вопрос: как он, такой юный, попал в вояки? – другие красногвардейцы ответили:

– О, он у нас молодец: застрелил двух офицеров, которые хотели бежать, в Петрограде.

Недавно я имел случай прочитать рукопись, в которой с умилением рассказывалось о том, как дети в 1905 г. «умирали за свободу» на баррикадах. Этот 12-л‹етний› красногвардеец представляет оборотную сторону той же медали. Дети и «убивают за свободу», в которой ничего не понимают. Меня всегда возмущало слишком раннее вовлечение юношества в «политику». А между тем – несколько поколений прошло эту школу скороспелок. И за это Россия теперь платится. Общее негодование русского общества изливалось только в словах, не имея действительного исхода. И это словоизлияние было непрестанной пропагандой, обращенной к юношеству. За этот грех долгого подавления русской активности Россия расплачивается ужасной ценой: дети и умирают, и убивают, не имея понятия за что.

Я как-то отметил встреченную фигуру 12-летнего «георгиевского кавалера», получившего орден на фронте… Что из них выйдет? – является тревожный вопрос. «Революция», вербующая детей, и убийцы «буржуев», может быть, вроде Шингаревых и Кокошкиных, далеко превзошли ужас этой вербовки… Ах, если бы наконец поняли, что русская душа нуждается теперь в разностороннем покаянии, что партии будущего повинны тоже во многом, в чем справедливо винят прошлое!.. Только в этом разрешение ужасного узла, завязанного темным и гнусным произволом царей и теперь разрубаемого по живому телу столь же темным произволом новых владык…

31 янв‹аря›

Сегодня в большевистском местном официозе «Вicти ради» напечатан жирным шрифтом след‹ующий› «Декрет о прекращении войны»:

«Петроград, 29янв‹аря›. Именем Народных Комиссаров правительство Рос‹сийской› Федерат‹ивной› Республики настоящим доводит до сведения правительств и народов, воюющих с нами, союзных и нейтральных стран, что, отказываясь от подписания аннексионистического договора, Россия объявляет с своей стороны состояние войны с Германией, Австро-Венгрией, Турцией и Болгарией прекращенным.

Российским войскам отдается приказ о полной демобилизации по всем линиям фронта. Брест-Литовск, 10 февраля 1918 г. Председатель Росс‹ийской› мирной делегации нар‹одный› Комиссар Троцкий. Члены делегации: Биценко, Карелин, Иоффе, Покровский. Председатель Всеукраинского Центр‹ального› И‹сполнительного› Ком‹итета› Медведев. Нар‹одный› секретарь (?) по военным делам Укр‹аинской› Республики Шахрай. Секрет‹арь› делегации Карахан».

Так беспримерно закончила Россия эту войну… В первый еще раз страна, в сущности еще не побежденная, но с совершенно обессиленной волей, отказывается просто формально признать себя побежденной и, как собачка, подымает лапки кверху, сдаваясь на милость и немилость… Случай во всемирной истории беспримерный, своеобразный и во многих отношениях знаменательный… Все традиции «войны» и «мира» нарушены без сомнения, могущественные «победители» озадачены. Что же теперь? Вступит ли в силу вечный закон «горе побежденным»? Или социал-демократическая организация германского народа, наиболее серьезная сила из всех существующих в Европе, окажется настолько внушительной, что герм‹анский› империалистический бульдог не решится кинуться на Россию, так жалостно поднявшую лапки и обнажающую беспомощно свои чувствительные места… Изумленный мир ждет ответа на этот вопрос, еще впервые поставленный в такой изумительной форме…

6 февр‹аля›

Святая простота! Мне пишет бывшая эмигрантка В. Фишбейн из Курска. Ее муж Дав‹ид› Ф‹ишбейн› социал-демократ – меньшевик постоянно воевал с большевиками, владычествующими в Курске (в том числе есть и свящ‹енник› Ломакин, громящий «интеллигенцию и жидов»). В конце концов его арестовали. На требование постановления об аресте и составления протокола приехавший к нему на допрос большевистский следователь написал, что Давид Ф‹ишбейн› обвиняется в том, что «воспользовался свободой совести и слова»!

Это кажется смешно, но, в сущности, это знаменательнее, чем может казаться. За словом стоит понятие. За словами неопределенными и смутными – такие же неопределенные и смутные понятия. Этот «следователь» знает, что слова «свобода слова и совести» нечто такое, чего одни добивались, другие преследовали при прежнем строе… Теперь правительство другое, конечно, но предмет, который, по простодушному мировоззрению таких простецов, помогает Ленину творить историю, остался тот же. Царское правительство искореняло свободу слова. Ленин ничем не хуже царского правительства. Очевидно, и ему нельзя терпеть такого беспорядка!

Бог вещает устами младенцев!

8 февр‹аля›

С 1 февр‹аля› большевистское правительство ввело календарь по новому стилю. Так что теперь уже считается у нас 21 февр‹аля›16. Это «реформа», с которой большевизм, пожалуй, и справится, хотя и то… едва ли!

Вчера Авд‹отья› Сем‹еновна›17 была в банке. Мне прислали гонорар за издание моей брошюры18, но получать его можно лишь по частям: большевики «социализируют» капиталы. В утешение один из крупных служащих банка сообщает ей, будто получены достоверные известия, что австрийцы предъявили ультиматум большевикам: в десятидневный срок очистить Украину. Мы, дескать, заключили с Украиной мир и обеспечим его действительность. Это говорилось с радостью: дескать, безобразиям большевиков над банками и карманами состоятельных людей будет положен конец. Но во мне повернулось больное сердце: вот оно, настоящее мазепинство! Россия беспомощна, и Украина будет кромсать ее вместе с австрияком! Теперь они, конечно, разинут рот уже и на Одессу…

Вот истинно буржуазное (пожалуй, карикатурно буржуазное) отношение к войне: пусть кромсают по живому телу Россию – лишь бы не трогали наших денег. На противуположном полюсе такой же карикатурный «социализм». Пусть пропадает отечество, пусть его захватывают немцы, – и да здравствует война за «классовые интересы». Конечно, ни умный социализм, ни умная буржуазия за эти карикатуры не ответственны.

14 февр‹аля›

В Петрограде отпраздновали юбилей «Рус‹ского› бог‹атства›» 19. Вся прогрессивная печать отнеслась к нему очень тепло.

17 февр‹аля›

У нас введен новый стиль. Таким образом, благодаря большевикам мы все-таки шагнули вперед на 13 дней.

На днях получил письма Сергея Малышева20. У него соседи-крестьяне («комитет» и без комитета) забрали все до кур и запаса солонины. Из этого запаса назначили ему самому и няне-старухе, кажется, по 4 ф‹унта›. На старика Жебунева21, живущего у него, не отпустили ничего, а также и на рабочих-военнопленных. «Взяли все, оставили только дом с домашним хламом». Но теперь пишет, что «углубление» приостановилось. «Сегодня приходил сельский комитет и объявил, что мне назначены 2 лошади и 2 коровы. И на том спасибо. Хлеба оставили 120 пуд‹ов› и пока – право жить в доме. Я этому обрадовался, т. к. с течением времени можно будет отправить деда (С. А. Жебунева) в Харьков по железной дороге. Его положение меня смущает: он такой слабый и беспомощный… Повинностей граждане не желают платить. Больницы и школы предположено закрыть».

Во время боя в Киеве22 полки Сагайдачного и Хмельницкого перешли на сторону большевиков. Войска Рады уже выбили было красногвардейцев из арсенала, когда измена этих полков отдала арсенал опять большевикам. К вечеру 17-го арсенал опять перешел к украинцам, и им удалось разоружить значительное число солдат полка Сагайдачного. Что же касается богдановцев, то они в большинстве опять сочли благовременным отказаться от большевиков и опять признать Раду.

Та же «бесскелетность» сказалась и на Дону. Нигде ничего устойчивого. Каледин23, по-видимому удрученный этим, застрелился. Кажется, человек был порядочный и едва ли реакционер. А впрочем – вся беда в том, что все замутилось, ничего не разберешь.

19 марта

Эти дни был занят писанием «Ист‹ории› современника›» 24. На этой спокойной работе нервы отдохнули, вернулся нормальный сон. Продиктовал вчерне четыре печ‹атных› листа за три недели…

За это время не записывал ничего в свой дневник. Немцы заняли Киев, движутся к Полтаве. На днях был П. Д. Долгоруков25. Его знакомая приехала из Киева в аккуратно составленном и аккуратно вышедшем поезде. Стоило прийти немцам, и русские поезда пошли как следует. Доехала до Ромодана. Полторы версты пешком, а там опять теплушка, опять грязь, разбитые окна, давка, безбилетные солдаты, отвратительный беспорядок. И этому народу, не умеющему пустить поезда, внушили, что он способен пустить всю европейскую жизнь по социалистическим рельсам. Идиотство… Кровавое и безумное.

В Полтаве, вероятно, как и всюду: не общество людей, а какое-то стадо. На днях на Островке26 были живые картины. На них приходят мальчишки красногвардейцы, вооруженные и зачем-то с бомбами. Для шутки – одну вдруг взорвали… Красногвардейцев много мальчишек-евреев, и это вызывает глухое раздражение, тем более что и среди правящих – немало евреев: г-жа Робсман, недавно заявившая на собрании соц‹иалистам›-небольшевикам: мы вас вешать не будем, потому что дороги веревки; ее дядя, зачем-то пользующийся псевдонимом Мазлаха, – комиссар банка. Заседает в госуд‹арственном› банке и «разрешает» или не разрешает по своему усмотрению выдачи. Большевики прислали контрольную комиссию. Он ее к контролю не допустил. По этому поводу ходят слухи о крупном хищении…

23 февраля (8 марта) проезжали какие-то эшелоны. Среди них был какой-то моряк. Помощник коменданта (конечно, большевик) получил распоряжение арестовать этого моряка, что и исполнил. Солдаты заступились, убили помощника коменданта и поехали себе дальше.

2-го (15-го) или 3-го марта пришел П. Д. Долгоруков и рассказал след‹ующую› историю. На Срет‹енской› улице у дамбы он встретил несколько «красных гусар». Шли гулять… Конечно, вооруженные с ног до головы… Через некоторое время на улице волнение: двое этих «революционеров» зашли в квартиру рабочего, зарабатывающего для семьи рубкой дров. Здорово живешь, – потребовали денег. Тот, – делать нечего, – дал 10 рублей. Один тут же его застрелил и убежал. Осталась вдова и дети. Убийца убежал, товарища задержали.

Все это вызывает глухую вражду в населении, – не против большевистских программ, в этом отношении масса, пожалуй, не прочь от большевизма, но против данного бытового явления. Большевик – это наглый «начальник», повелевающий, обыскивающий, реквизирующий, часто грабящий и расстреливающий без суда и формальностей. У нас теперь тоже хвосты у хлеба. Стоят люди целые часы, зябнут, нервничают. Вдруг выдача приостанавливается. Подъехал автомобиль с большевиками. Им выдают без очереди, и они уезжают, нагрузив автомобиль доверху… (В Петербурге все голодают. Но стоит быть близким к большевикам, чтобы не терпеть ни в чем недостатка: они питаются от реквизиций.)

По посл‹едним› известиям, занят уже Ромодан. Сегодня в «Своб‹одной› мысли» отчет о собрании железнодорожных рабочих. Большевики потребовали у них, чтобы они сами взорвали мастерские… Рабочие решительно отказались. Ляхович указал на бессмысленность этого предложения: разве это должны делать рабочие? Большевистский комендант, отступивший, по его словам, последним из-под Ромодана, должен был признать, что это требование странное. Командир этот – Чудновский27 – человек интеллигентный. Вчера он приезжал к нам с поклоном от Раковского… Кстати, о Раковском: я писал по поводу легкомысленных бурцевских обвинений его (в немецком шпионаже), и это, конечно, неправда. Но я, пожалуй, не стал бы выступать с этой защитой28, если бы мог предвидеть, что этот же Раковский станет публично целоваться с Муравьевым, хвастающим публично, как он беспощадно расстреливал противников советской власти, громил в Киеве лучшие здания и церкви…

Большевики решили оставить Полтаву без боя… Сегодня разнеслись слухи, что они будут взрывать Полтаву… Не верится, но… чего доброго. К нашей няне в тревоге прибежала сестра, которой об этом сообщили знакомые большевики. Хотят будто бы взорвать аптеки, склады и банки…

Близится, может быть, и для нас грозный кризис.

Сейчас пришли сказать: над Полтавой появился аэроплан. Сегодня уже во второй раз. Сначала считали, что это немецкий. Потом говорили, что свой.

Пришел доброжелатель предупредить: будто большевики составили список заложников, которых увезут с собой при отступлении. В том числе, – я. Потом из других источников называют Семенченка, Сакова29 и Конст. Ив. Ляховича. Мне это сомнительно, и видный большевик, с которым Костя иногда разговаривает, горячо заверяет, что это неправда. Впрочем – чего доброго!

Большевики предложили другим партиям, в том числе с.-р., «средства из государственного банка» для лиц, которые пожелают выехать из Полтавы. Меньшевики наотрез отказались. Эсеры, кажется, еще колеблются, а г-н Немировский передал в партийном собрании это лестное предложение и, кажется, уже сам взял. Для большевиков в этом – расчет. Государственный банк они грабят безоглядно. Выгодно возложить ответственность за это и на другие социалистич‹еские› партии. Эсеры с трудом разбираются в том, что предосудительного в том, чтобы брать от большевиков (или от кого бы то ни было) общегосудар‹ственные› средства на партийные или частные цели членов партии. Впрочем, и они отказались.

21 марта

Прошлая ночь (мы этого и не знали) прошла в Полтаве чрезвычайно тревожно. Часть местного войска намерена была разоружить другую. С какой целью – неизвестно. Местный совет поставил ночью на ноги все свои силы… Попытка была предупреждена. Арестован в связи с этим большевик Бокитько. Каким сюрпризом это грозило Полтаве – пока неизвестно.

24 марта

Был Раковский. Человек несомненно честный и энергичный, но… Я писал о нем в «Р‹усских› вед‹омостях›». Румынское правительство через своих рептилий в России (Коча и Семенов) распространяло слухи, что Доброджану-Кац30и Раковский нем‹ецкие› агенты. Бурцев повторил это о Раковском и рум‹ынских› социалистах. Значит, и о Костике Доброджану, которого я глубоко уважаю. Я возражал и стал рядом с Раковским, хотя в первом же письме оговорился, что теперь нередки принципиальные расхождения даже между друзьями. Раковский мне после этого говорил, что он не большевик. Доброджану в письме из Швейцарии писал, что считает политику большевиков безумием. Но вот теперь узнаем, что Раковский стал ярым большевиком и в Одессе публично в собрании целовался с Муравьевым. У нас в Полтаве не лучше. Население города, в том числе и рабочие жел‹езных› дор‹ог›, объединилось в требовании созвать в эти дни думу и организовать оборону гор‹ода› против анархии. По этому поводу Ляхович ведет борьбу, с ним все меньшевики. Я тоже написал (без подписи) передовую статью в ответ на нападки «Вестей Рады»31. Местные большевики, по-видимому, поняли, что это за бессмыслица: одновременно оставляют город, зовут к оружию для сопротивления немцам и – разоружают население… Но тут совершенным дурачком вмешивается Раковский и в собрании профес‹сиональных› обществ произносит, совершенно не зная местных обстоятельств, изуверную ультрабольшевистскую речь, в которой громит социалистов-небольшевиков и кричит, чтобы не доверять рабочим, продавшимся «оборонцам». После этого большевистское колебание прекратилось, они стремительно уходят. По гл‹авным› улицам к харьк‹овскому› вокзалу несутся автомобили, нагруженные большевиками и их имуществом, но, пока могут, они обезоруживают и разгоняют организацию обороны.

Раковский вчера приехал ко мне с женой. Она – наша хорошая знакомая по Бухаресту, развед‹енная› жена Кадриана, эмигранта, врача и ресторатора, тоже нашего приятеля. Для Раковского она бросила мужа и двоих детей, которых очень любит. Настоящая трагедия. Теперь путается по России в большевистских салон-вагонах. При встрече мы с нею горячо обнялись. Прежде также встречались и с Раковским. Но теперь я от этого удержался, а Праск‹овья› Сем‹еновна› не подала ему руки. Бедняга жена немного понимает по-русски и видела, как гневно мы нападали на него. Его тоже жаль: исхудал, облысел, глаза усталые, жалкие, горящие… Но – необходимо было указать на скверную фальшь его позиции… Не очень умный человек – он запутался. Теперь, конечно, совершенно ясно, что он не немецкий агент, но он не сумел удержаться на прежней позиции и вмешался не в свое дело. И при этом – предостерегает против… «оборонцев». Самая глупая теперь позиция этих антиоборонцев, так называемых (неправильно) «интернационалистов». Самый талантливый из них Мартов. Теперь громит большевиков за тягостный и позорный мир. Но еще недавно восставал против «оборонцев» и «соглашателей», как будто можно было защитить Россию иначе, как дружным сплочением всех на защиту отечества! Великую задачу защиты родины они сделали задачей узкопартийной. Внушили народу, что война дело исключительно капиталистов и буржуев, а для рабочего народа она безразлична. Теперь, оказывается, не безразлична… И они винят одних большевиков, когда и для них кличка «оборонца» была позорной…

То же число. 10 ч. вечера. Большевистские эшелоны сгрудились на южном вокзале. Дорога запружена. Беспорядок. Каждая часть грозит машинистам, комендантам, кондукторам.

В городе тревога… На улицах беготня. Колокол сзывает оборону. Выстрелы… Мы выходим на крыльцо. Облака, где-то за ними бродит луна. Трещат пулеметы, но теперь где-то дальше, хотя все-таки в городе… Кости нет. Вероятно, попытка хулиганских грабежей…

Часов в 11 мы с А‹вдотьей› С‹еменовной› вышли на нашу улицу. Лунная тихая ночь. По-видимому, все спокойно. Только где-то все-таки слышны выстрелы. Раз бухнула пушка… На углах «оборона»…

25 марта

За ночь ограблено 6 магазинов. Днем разгромы продолжаются. Идет стрельба. Грабят и громят красногвардейцы и хулиганы. Милицию разоружают. Конечно, если бы была какая-нибудь сила, эту банду грабителей следовало бы разоружить. Против этой «опасности для революции» и предупреждал большевиков «умница» Раковский. Это, по его словам, случилось в Николаеве и других местах… Теперь город во власти открытого грабежа. На улицах перекрестная стрельба… Праск‹овья› Сем‹еновна› попала в эту переделку, насилу выбралась. В нашем углу пока тихо.

Часов с 2-3-х большевистскому начальству удалось удалить орду грабителей. У вокзалов поставлены сильные заставы… К вечеру спокойно. Отчасти этому содействовало то, что, кажется, опять двинулись поезда. Эвакуируются лишь по одному направлению – на Лозовую. Беспорядочная орда, грозя расстрелами, вынуждает железнодорожников пускать поезда без очереди и без «отходов». От этого произошло крушение, к счастью, в таком месте, что можно было скоро очистить путь…

28 марта

Около местечка Мачехи «вiльне козацьтво», организованное каким-то Сорокой и Шведенко, арестовало в лесу 5 неизвестных. У одного при этом найдено 420 тысяч. Их арестовали, но скоро отпустили, а деньги внесли в волостную кассу.

Когда об этом узнали в городе, то большевики послали в Мачеху разъезд. Их встретили пулеметами. Тогда большевики послали уже карат‹ельный› отряд, захватили волостное правление, взяли все деньги, какие там были, арестовали всех членов волостного земства и еще кое-кого и этих 8 арестованных привезли в город. Слинько и кое-какие представители земства ездили «в штаб» справиться об их судьбе. Говорят, на них кто-то, кажется Каска, навел револьвер. «Вы их сообщники! Вас тоже надо расстрелять…» Удалось объяснить, что это не мятежные мачехцы… но о мачехцах не стали и разговаривать: с такими церемониться нечего: расстрелять без суда!

Мы с Костей обратились к Чудновскому, – не знаю, какую должность он теперь занимает. Он обещал приехать ко мне поговорить, а до тех пор обещал, что с мачехцами ничего не случится. Но в 4 ч. его внезапно вызвали на фронт, и он не приехал ни вчера, ни сегодня. Тогда я, Костя и Полетика (чл‹ен› губ‹ернской› земск‹ой› управы) поехали на вокзал. Спросили Барабаша32, чехословака, нач‹альника› штаба, что ли. Какой-то юный большевик в солд‹атской› форме, но интеллигентного вида сказал:

– Видеть его нельзя. Есть спешные обстоятельства. Я просил бы его не беспокоить.

Мы все-таки разыскали его. Полный господин с бритым лицом и иностр‹анным› акцентом. Сидел в комнате коменданта за картой и что-то обсуждал. Чувствуется, что идет какая-то суета и тревога. Барабаш меня выслушал и сказал, что дело мачехцев в ведении «юридической секции штаба» и что нам надо обратиться туда. Разыскали. Юрид‹ическая› секция вся состоит из солдат. Этим мы были огор‹чены›, но, оказалось, это к лучшему. Двое из них – Золотарев и, кажется, Прокопенко – произвели впечатление искренне убежденных и хороших людей. Они прямо заявили, что дела, попадающие в секцию, смертной казнью кончиться не могут. Они убежденные противники смертной казни. Это полуинтеллигенты. Говорят гладко, довольно красно и продолжительно. Перебивают друг друга: «Позвольте, товарищ, – вы уже говорили… Дайте мне». В конце концов они сообщили, что дело мачехцев принимает оборот благоприятный. Их смутили Сорока и Шведенко, уверившие, что большевики идут громить и грабить. Четырех можно отпустить теперь же. Остальных четверых придется увезти для суда в Харьков. Узнав мою фамилию, Золотарев объявил себя моим «поклонником» и сообщил, что тоже мечтал о писательстве. После этого дело пошло еще глаже, и они согласились, что и остальных в Харьков таскать незачем. Ляхович говорил им, как часто происходят эксцессы просто потому, что это люди арестованные. И к чему им таскать в такое время людей, явно неповинных, когда, вероятно, и им будет трудно. В конце концов решили составить постановление и отпустить. Из разговоров я составил такое представление, что юридическая комиссия – существует для вида. В нее вошли люди честные, искренне не признающие смертной казни. Но им отдают только такие дела, по которым уже составлено опред‹еленное› мнение. В других случаях расправляются административно. Прислано в ред‹акцию› «Своб‹одной› мысли» письмо жителя Островка, в котором за подписью и со ссылкой на свидетелей рассказывается о расстрелах в «Леске» даже среди белого дня. Так были расстреляны семь (?) человек, на глазах свидетелей, в 12 ч. дня. Рабочие потом их зарыли. Их было… а расстреливающих…33 На вопросы сказали, что это, очевидно, немецкие шпионы, т. к. плохо говорят по-русски.

При рассказе Ляховича об этом письме солдаты-юристы заявили (Золотарев с некоторым волнением и краской в лице), что через них это дело не шло и что это могло быть лишь злоупотреблением. Великая народная революция считает человеч‹ескую› жизнь священной… Она преследует великие цели, но к ней примазалось много людей, не понимающих ее, и т. д. Мне припомнились сцены из Вальтер Скотта: индепендентские воины-проповедники также любили поговорить, также легко вдохновлялись красноречием, хотя и другого характера. Там тон был божественный, тут – фразеология социализма. И часто много искренности личной и масса лицемерия в общем.

Нам предложили посетить заключенных.

На одном из запасных путей в арест‹антском› вагоне за решеткой в одном отделении были помещены все 8 мачехцев. Мы их поздравили с тем, что их отпускают. Юристы подтвердили. В других отделениях сидели красногвардейцы, тоже арестанты. Тут был мальчик лет 16-ти, по неумению обращаться с оружием ранивший кавалер‹ийскую› лошадь, а остальные все грабители. Два лица особенно кинулись мне в глаза: один как будто интеллигент или полуинтеллигент в каком-то мундире, как будто гвардейском. Лицо довольно правильное, но не чистое. Маловыразительные тусклые глаза поставлены узко. Выражение прямо зловещее. Арестован с награбленными вещами и сознался… Другой – по-видимому, польский еврей, беспокойный, говорливый, проворный, по-видимому, сильный и хитрый. Арестован тоже с награбленными вещами. Рассказывает совершенно невероятную историю. Все деньги его собств‹енные›, а золотые часы еврейка дала ему сама, в залог того, что она явится и приведет мужа для каких-то объяснений. На меня он произвел впечатление настоящего шакала. Юристы предлагали мне «сделать психологические наблюдения», но мы торопились. В большевистском лагере явная тревога. Ранее Золотарев отвел меня в отдельное купе и сообщил «на честное слово», что их положение критическое – эвакуироваться придется сегодня же или завтра, и мне казалось странным, что даже в такое время они услаждаются беседами и «психологическими наблюдениями». Мы вышли и попросили их поторопиться с постановлением о мачехцах. Они пошли в вагон-канцелярию. Надеюсь, что успели, и мачехцы теперь, вероятно, свободны.