Эффект инь-янь. Детектив
- -
- 100%
- +
– Я даже боюсь предположить, какую цель преследовал маньяк, водружая на неё этот венец.
Девушка была обнажена, и мы осмотрели тело. Больше никаких следов не было. Самое основное, что мы видели, это терновый венец, низко склоненную голову и поза лотоса. Ну, и конечно, привычные нам кандалы с цепью.
Когда мы закончили осмотр и поехали обратно в комитет, Жданов спросил:
– Думаешь, она из этого же университета?
– Сейчас узнаем – я набрала телефон ректора, представилась, и попросила выяснить как можно быстрее, есть ли среди студентов те, кто сегодня не явился на занятия. Назвала приметы девушки.
Через десять минут он перезвонил мне и сказал, что по приметам девушка похожа на студентку третьего курса специальности: «Археология» Юлию Ершову. Ещё через несколько минут он скинул мне фото девушки, и мы смогли убедиться, что это именно она.
– Интересно, почему её не хватились? – спросила я у Жданова.
–Может, она ещё распутнее Янины, и родители привыкли, что она гуляет по несколько дней?
– Плохая шутка – заметила я – эта Ершова не похожа на распутницу. Поехали в университет, ты поговоришь с её педагогами и куратором, а я постараюсь найти её подруг.
– Отлично. У тебя хорошо получается разговаривать с юными кокотками, а у меня – с престарелыми дамами.
Мы довольно быстро нашли и куратора, и доцента кафедры, которые достаточно хорошо знали своих студентов. Они рассказали нам о том, что Юлия жила в общежитие с двумя девушками в комнате. Они и были её одногруппницами и подругами. Я попросила вызвать их с пар для взятия показаний.
– Знаешь, что меня беспокоит больше всего – шепнул мне Жданов – что мы не можем найти телефон Янины, и скорее всего, не найдём телефон Юлии.
Девушки пришли довольно быстро, и я уединилась с ними в одной из свободных аудиторий. Одну из них звали странным именем Берта, вторую Валентиной. Чтобы уточнить у девушки действительно ли это её имя, я спросила:
– Скажите, это ваше имя, или вы так себя называете?
Она протянула мне паспорт.
– Да, это моё имя. И махнула рукой – родители, оригиналы, наградили.
Я заверила её, что имя замечательное и объяснила, по какой причине их вызвали сюда.
– Юльку убили? – ахнула Валентина – этого не может быть!
– Девочки, скажите, ваша подруга ушла из дома в пятницу?
– Да, вечером.
– Она говорила, куда идёт?
– Сказала, что у неё важная встреча.
– Но она сказала, что это за встреча?
– Нет, конечно. Мы подумали, что может, она с подругой какой встречается, и совсем не насторожились, когда она не явилась.
– А звонить пытались?
– Да, сегодня. Но телефон выключен у неё. Мы хотели после пар в полицию идти.
– У неё был парень? Мужчина?
– Кажется, нет. Да какой парень её выдержит!
– А что с ней было не так?
– О, она была до ужаса заносчива и высокомерна! И везде, и всюду это проявляла.
– А что, у неё были на это причины?
– Ну да. У неё же родители заграницей живут, богатые, типа, до ужаса.
– Так чего же она в общежитие жила тогда? Неужели родители не могли ей квартиру здесь приобрести? И вообще, почему она училась здесь, а не там, не заграницей?
– Вроде её папаша когда-то в нашем ВУЗе учился, ну и захотел, чтобы дочь тоже его закончила. Ну, и прижимистый он малость, по её рассказам, потому сказал ей – три года поживёшь в общаге, а там подумаем, может, квартиру тебе купим. Вот так.
– Понятно. Но с вами она нормально общалась?
– Мы к ней привыкли, и когда она сильно уж заносилась, могли ей и замечание сделать. Она была тщеславна, и выпячивала перед всеми своё «я», хотя многими качествами даже не обладала. При этом она очень любила критиковать и высмеивать других, даже учителей, и была достаточно завистливой.
– Господи – сказала я – просто какой-то кладезь пороков. Скажите, у неё были враги?
– Да как бы не то, что враги. Вряд ли прямо уж кому-то она ставила какие-то палки в колёса. Все знали её характер и сильно не обращали на неё внимания.
Они переглянулись, и обе уверили меня в том, что явных врагов Юлии они не знают.
– Ну, а конфликты?
– Ну, были, несколько раз педагогов подкалывала, делала замечания, например, у нас тут преподаёт одна, она ей тогда что-то обидное сказала – та села и расплакалась прямо посреди пары. А так – ничего существенного, все остальные могли с ней справиться. Ну, вот ещё правда был у неё конфликт с преподом-филологом на первом курсе, её даже потом ректор к себе вызывал и попросил попридержать свой язык.
Я спросила у них данные педагогов, набрала Руслана и попросила его найти их и поговорить.
– Скажите, девочки, я могу осмотреть её комнату?
– Конечно, пойдёмте в общежитие, тут недалеко.
Пока мы шли, я спросила у них, не замечали ли они за своей подругой что-то странное в последнее время.
– Да нет, вроде бы. Единственное, она стала куда-то часто отлучаться без нас, а куда – не говорила. То днём, то по вечерам. Говорила, что нам совсем необязательно знать, куда она уходит, это вообще не наше дело, ну и бла-бла-бла… Мы как-то так про себя посмеялись, и отстали от неё с этими расспросами.
– А как она относилась… к Богу?
– Да никак! – заявили они почти хором – мы ни разу не замечали, чтобы она прямо верующая была.
Мы пришли в общежитие. Довольно уютные и большие комнаты были рассчитаны то на двух, то на трёх человек. Я внимательно осмотрела вещи Ершовой – ничего примечательного. Ноутбук запароленный, с наклейками звёздочек-сердечек, одежда, подобранная явно со вкусом – дорогая, брендовая. Никаких записей, тетрадей, дисков, флешек, никакого намёка на любовь, парней, на отношения.
Ноутбук я забрала – пусть с ним работают эксперты. Оставила девочкам свои контакты, и пошла туда, где находился Жданов. Он как раз заканчивал беседу с худой, молоденькой женщиной-педагогом в старомодном костюме, вероятно, той самой, которую когда-то обидела Юлия.
Мы сели в машину и поехали в комитет.
– Отнеси, пожалуйста, в лабораторию – попросила я его, отдавая ноутбук Ершовой – слушай, Руслан, нужно сказать им, чтобы у операторов связи затребовали биллинг звонков и сообщений с телефонов погибших. Сами телефоны мы вряд ли уже найдём, а вот биллинг может нам помочь.
– А ты? – спросил он.
– Я в морг. Встретимся в кабинете.
– Ну, что, Роб? Есть что-то интересное?
Я надеваю халат и смотрю на Роберта, наверняка ему есть, что мне сказать.
– Да – говорит он – в общем-то, время убийства и утопления совпадает с временем убийства и утопления первой жертвы. Изнасилована она не была, как и Янина, но в отличие от первой девушки у неё «там» всё в порядке, ничего не сшито. Ну, ты понимаешь, о чём я. Убили её в той позе, в которой она сидела, мышцы совсем закостенели, я еле смог распрямить тело. А вот с руками пришлось помучиться.
– А что было с руками? – спрашиваю я.
– А ты видела, они были сложены в молитвенной позе. Их невозможно было удержать в таком положении, даже если бы во время убийства она их продолжала так держать. Так вот, её ладони были приклеены одна к другой очень сильным клеем, водонепроницаемым.
– Ещё не лучше! – заметила я.
– Ну да, не говори. У этого маньяка очень богатая фантазия. А вот макет тернового венца надели на голову ещё при жизни девушки. Ну, и с цепью всё, как обычно – пристёгнута к лодыжке, с внутренней стороны шипы. Умерла она также от того, что в вену ей закачали воздух. У меня пока всё.
– Убийство с ритуальным подтекстом – задумчиво произнесла я – в голове не укладывается.
Я отправилась в свой кабинет. Жданов поджидал меня там, нервно поигрывая ключами от машины. Я рассказала ему, что мне удалось выяснить у подруг Ершовой.
–Не густо – выслушав меня, ответил он – что касается преподавателей и куратора, они тоже утверждают, что Юлия была высокомерна до чрезвычайности, а также любила критиковать других.
– А что за конфликт был у неё с педагогами?
– А, филолог уже и не помнит. Она что-то сказала ему про кривые зубы, кажется, и он выставил её из аудитории, пообещав на зачёте как следует проверить её знания, потом ходил к ректору и тот вызывал Юлию к себе. А вторая говорит, что Юлия во всеуслышание критиковала её одежду и очки, а потом якобы нечаянно уронила прямо изо рта жвачку ей на голову, когда стояла и защищала курсовую. Ну, она прямо там и расплакалась, но жаловаться ректору не пошла.
– Они помнят о своих обидах – задумчиво сказала я – Руслан, нужно проверить их алиби на время убийств девушек.
– Конечно.
– Итак, зависть, высокомерие, критиканство – в этом университете не студентки учатся, а какие-то одни… порочные девки. Ну, и что ты скажешь, какой порок он уничтожал у этой девушки? Какой из множества названных мной?
– Дай подумать. А как можно одним словом назвать всё то, что ты перечислила?
– Не знаю.
– Гордыня, Марго, гордыня!
– Точно! Ну и голова у тебя, Жданов! Потому и поза у неё такая…
– Ладно, время уже обеденное, после перерыва я свяжусь с близкими девушки и сообщу им о её смерти. А ты позвони Дане или сходи к нему – он должен был выяснить, как конверт попал в комитет.
Больше часа я провела в разговоре по видеосвязи с родителями Юлии. Они утверждали, что дочь мало рассказывала им о своей жизни – слишком была самостоятельная, они практически не знают её друзей и знакомых, тех, с кем она общалась. Планами она своими с ними не делилась даже тогда, когда приезжала на каникулы.
– Засада! – буркнула я разочарованно – глухо по всем фронтам.
Вошёл Жданов, уселся на своё место и с улыбкой протянул мне фото:
– Вот лицо малолетних преступниц.
– Это что?
– Эти дамы кинули конверт с запиской в почтовый ящик для обращения граждан. Я посмотрел камеры вместе с Даней.
На фотографии были изображены две девочки лет шести. Они уверенно подошли к воротам, подняли крышечку ящика, скинули туда большой конверт и очень быстро убежали.
– И где их теперь искать? – спросила я у Жданова – вот же хитрый гад – втянул детей в свои грязные игры. Руслан, как думаешь, сколько жертв ещё будет?
– Я думаю, количество жертв будет равняться числу пороков – ответил он.
– Иии… сколько их?
– Основных семь.
Часть 5. Снова тоннель и подсказка от озёрского маньяка
– Шеф! – я вошла к Евгению Романовичу без стука – шеф, послушайте, на озере в ночь понедельника нужно установить охрану, хоть какую-нибудь. Я просто уверена, что будут ещё жертвы.
– Рита! – он укоризненно посмотрел на меня – в последнее время ты часто входишь без стука.
– Простите, но мне не до сантиментов. Я сейчас серьёзно абсолютно.
– Рита, но почему ты так уверена, что будут ещё жертвы?
– Потому что маньяк убивает тех, кто обладает хоть каким-то пороком, понимаете? Два порока у нас уже есть – это распутство и гордыня.
– Распутство – это порок? – неуверенно спрашивает меня он.
Я всплеснула руками.
– Вы атеист, что ли?
– Ну, не совсем – он как-то с сомнением пожал плечами – а сколько всего пороков, Марго?
– Основных – семь!
– Что? Ты хочешь сказать, что будет семь жертв?
– Да. Я и Жданов – мы оба в этом уверены.
– Хорошо – нехотя соглашается он – с вечера воскресенья выставим охрану по периметру озера. Я посчитаю, сколько человек потребуется и запрошу нужное количество.
Я отправляюсь в лабораторию к Дане, он сидит с несколькими помощниками и проверяют ноутбук жертвы, а также цепи с кандалами.
– Дань, на мешках есть какие-нибудь следы?
– Ни единого. Преступник работает в перчатках, кроме того, вода смывает следы, даже если бы они там были, наверняка ничего бы всё равно не осталось.
– А на этих ужасных штуках? – я показываю на кандалы.
– На них тоже нет следов. Кстати, мне ответили администраторы сайтов. У них были покупки этих… гм… принадлежностей в количестве нескольких единиц, но в других городах.
– Дань, всё равно нужно проверить все эти покупки, примерно за последние месяца три-четыре хотя бы. Особенно такое количество, как, например, семь единиц. Возможно, преступник попросил кого-то купить и переслать ему. И вообще, согласись, это подозрительно – покупать такое количество одновременно столь специфичных изделий.
– Да уж – соглашается он – только если для какого борделя!
Шутник! Я потрепала его по лохматой голове и спросила:
– А терновый венец? По нему есть что-нибудь?
– Да, девчонки только что закончили. На нём кровь убитой и больше никаких следов.
– Понятно. В ноутбуке что-нибудь интересное?
– Пока проверяем, товарищ подполковник.
– Хорошо, как только что-то найдёте – сразу звоните мне.
До вечера мы занимались с Ждановым уликами, просмотром камер на здании общежития, и множеством других дел. Камеры опять ничего не дали – Юлия вышла за территорию общаги, последняя камера зафиксировала её, а потом она пошла в сторону огромного поля, на котором студенты могли играть в разные подвижные игры. Вообще, поле хотели приспособить под строительство, но пока не решили, что именно будут строить, а потому его временно оккупировали студенты. Если кто-то и был там в то время, как туда ушла Ершова, найти такого человека было затруднительно – камер там не было.
Я позвонила ректору и попросила его помочь нам в этом. Он обещал, что распространит информацию для студентов через их кураторов.
Дома меня ждал одинокий и пустой холодильник, и открытое окно, которое я, уходя, забыла закрыть. Господи, ну почему я в последнее время такая рассеянная?! Вероятно, виновато это дело. Вот закончу его и отправлюсь в отпуск.
Но пока нужно было пополнить запасы еды, и я отправилась в магазин.
Накупив всего, что нужно, я вернулась домой, поела наспех что-то там из купленного, не слишком осознавая, что я ему, и рухнула в постель.
Я не сразу оказалась в уже знакомом мне месте. Я всегда там оказываюсь не сразу. Сначала я сплю глубоким спокойным сном, а потом вдруг сознание начинает словно переключаться – меня бросает то в жар, то в холод, а потом наступает осознание того, что я нахожусь там, где уже была когда-то – в тишине, сырости, где медленно капает вода.
Тоннель… Ты словно сросся со мной навсегда и не отпускаешь. Зачем и почему?
Я снова иду по нему, тёмному и живущему какой-то своей жизнью… Я точно знаю, что скоро я обернусь и увижу перед собой его глаза и, возможно, снова почувствую холодное лезвие.
Но вот… я оборачиваюсь, а он стоит и смотрит на меня, улыбаясь. Ему тоже важно видеть мой взгляд. На этот раз я смотрю на него дольше обычного, почему-то мне кажется, что это не тот человек, которого я видела в зале суда, это кто-то другой, но зачем этот «другой» мне здесь?
Но вот лицо его словно меняется, и он становится тем самым Озёрским маньяком, которого ловили достаточно долго, прежде чем удалось установить его личность. Он убил ровно двенадцать девушек – по числу месяцев, убивал один раз в месяц, тщательно готовясь к каждому преступлению.
Но новое дело – это просто нонсенс! Новый маньяк убивает каждую неделю! Неделю, Карл! Он уже подготовлен заранее и продумал всё до мелочей?! Какую голову, какие мозги надо иметь, чтобы это делать?!
Я долго смотрю ему в глаза, потом спрашиваю:
– Зачем ты ходишь ко мне?
Он улыбается, он и не переставал улыбаться, потом говорит мне:
– Вы не там ищете и не о том думаете.
– О чём ты?
– О твоём новом деле.
– Но почему не там? – спрашиваю я в недоумении.
Он усмехается:
– Facilius est vitium mutuari quam virtutem importare. Это Григорий Богослов.
– Что это значит? – спрашиваю я.
– Думай!
Он уходит, а я остаюсь одна, по-прежнему слушая, как капли воды гулко падают на каменный пол тоннеля.
Снова резко просыпаюсь, сажусь в постели, вся мокрая от пота, глаза безумно смотрят перед собой. Почему у меня такое состояние? Ведь мне совсем-совсем не страшно там теперь с ним.
Падаю на подушку, смотрю на часы – пять утра.
Что за подсказку дал мне этот маньяк, находящийся сейчас в «Чёрном дельфине»? И почему он вообще приходит ко мне в снах и даёт какие-то подсказки относительно дела, о котором он вообще ничего не знает? Или… знает? Может, он как-то связан с этим, новым маньяком?
Я так и пролежала ещё час, думая о том, что всё это значит и к чему всё это приведёт. Потом привычно всё и по расписанию – пробежка, душ, завтрак. Приезжаю на работу, в кабинете уже сидит Жданов.
– Я распорядился, чтобы эксперты проверили алиби подруг Ершовой на время её пропажи и убийства.
Я благодарно киваю ему и сажусь за стол.
– Ты опять не спала? – спрашивает он.
– С пяти утра – отвечаю я.
– Марго, а что с тобой происходит?
Я опускаю глаза – ну, как я могу рассказать ему про такое?! Серьёзный человек, майор, конечно, он не будет слушать эту чушь!
Он садится на краешек моего стола и внезапно проводит рукой по моим волосам.
– Тебя что-то гнетёт, Рита – он не спрашивает – утверждает, и его глуховато-жёсткий голос волнует меня до кончиков пальцев на ногах.
– Ты всё равно не поверишь – говорю ему – будешь смеяться надо мной.
– Что за бред? Расскажи просто, а там посмотрим, что с этим делать.
Я рассказываю ему сны про тоннель, особенно тот, где маньяк говорит, что дело пропавших студенток мне не по зубам, ну и, конечно, тот, что снился мне этой ночью.
– Ещё раз – что-то настораживает Руслана – что он сказал тебе?
Я достаю бумажку, на которой карандашом нацарапала ту фразу, что услышала от убийцы во сне. Нацарапала конечно, так, как услышала.
– «Facilius est vitium mutuari quam virtutem importare». – задумчиво повторяет Руслан и садится за стол. Быстро набирает на компьютере фразу – это латынь. Переводится, как «Легче заимствовать порок, нежели передать добродетель». Это действительно сказал Григорий Богослов.
– И что это значит, Руслан? Почему он говорит, что мы не там ищем, и не о том думаем?
– Я пока не знаю, Рита. Что-то дело наше усложняется всё больше и больше. При чём тут латынь? Ничего не понимаю. Всё смешано – ритуальные убийства, «Молот ведьм», пороки, латынь вот теперь… Непонятно, что всё это значит и к чему приведёт. Слушай, Марго, может, тебе поехать в этот тоннель? Он далеко отсюда?
– За городом – отвечаю я – километрах в тридцати. Я пока не готова туда ехать.
– Ты не была там с тех пор?
– Нет. У меня не хватает сил. Да и что этот тоннель может мне дать? Это из прошлого дела, а они, эти два дела, совсем не связаны.
– Как знать, как знать… Возможно, там на тебя сошло бы какое-нибудь… озарение.
В течение следующих дней не произошло ничего стоящего – мы изо всех сил старались найти хоть какую-то зацепку. Даня обнаружил в ноутбуке Ершовой много запросов о секте сатанистов и их ритуалах, и показал мне все ссылки, которые касались этой темы, по которым заходила наша жертва.
Мы с Ждановым и подумать не могли, что такая девушка, как Ершова, могла интересоваться сатанизмом. Больше ничего примечательного в ноуте обнаружено не было.
Что касается алиби подруг Ершовой – оно подтвердилось, девушки и во время пропажи Юлии, и во время убийства были в общежитии. Ночью они никуда не выходили, у них вход-выход фиксируется специальными электронными картами, да и выходить из общежития позже двадцати трёх ноль-ноль запрещено.
Биллинг звонков тоже ни к чему не привёл – у обоих девушек созвоны с подругами, друзьями, одногруппниками, иногда с педагогами и кураторами. Смс-сообщения имели нейтральный характер и ничего нам не дали. Выключались телефоны ровно там, где девушки пропадали из зоны видимости камер наблюдения, отследить «движение» телефонов дальше было невозможным.
– Мне кажется, преступник использовал глушитель сигнала – сказал Жданов.
Я вздохнула:
– Какая-то чёрная дыра. Будем надеяться, что, хотя бы рейд в ночь с воскресенья на понедельник на озере нам что-то даст. Он же не может изменить своему правилу.
Я сообщила шефу, что тоже хочу принять участие в операции, и Жданов меня поддержал в этом. Евгений Романович неодобрительно нахмурил брови:
– Понеслась кобыла в щавель! Маргарита, тебе что, мало того, что ты получила нож в бок?! И всё только потому, что кое-что нам не сообщила, верно? Хочешь в мешок попасть, будь он неладен?
– Шеф! – возмутилась я – я же не одна буду! Со мной Руслан и опергруппа, полицейские, группа захвата!
– Ох, Марго! Вот не входит это ваши должностные обязанности!
– Но никто мне и не запретит – холодно ответила я – Рус! – повернулась к Жданову – а поедем-ка мы вечером в субботу на озеро. Проведём там выходные с пользой, до самого понедельника там останемся!
– Я только за! – улыбнулся Руслан – у меня даже палатка есть!
– Вот до чего же, ты, Королёва, неугомонная – поморщился шеф – ладно, идите. Расстановку людей тогда определяйте сами, лады? У меня работы… Да ещё в министерство надо!
До самого вечера мы с Русланом продумывали расстановку.
В воскресенье все были на озере. Привезли нас на служебном автобусе, и мы, стараясь делать всё незаметно, быстро распределились по периметру.
– Наверняка он выбирает такой участок, где самая чаща, осмотреть бы надо всё вокруг потщательнее – прошептал Руслан.
– Осматривали ребята – ответила также шёпотом я – ничего не нашли стоящего.
Мы пролежали так часа два, изредка болтая и шёпотом пересмеиваясь, потом затихли. Руслан осторожно достал из рюкзака маленький термос с горячим чаем, и я с удовольствием выпила ароматный дымящийся напиток. Время от времени мы поглядывали в бинокли, чтобы не упустить, если вдруг начнётся какое-то движение.
Как же хорошо было бы просто беззаботно лежать вот так под луной и ни о чём не думать! Тут, на озере, так замечательно!
Время близилось к двум часам ночи, когда тихий голос произнёс в рацию:
– Внимание! Движение в третьем квадрате. «Газель» чёрного цвета с надписью: «Ритуальные услуги», движется в нашу сторону по узкой тропинке в самую гущу кустов.
– Дождитесь нас – сказала я в рацию – я уверена, что это он, хочу посмотреть на этого ублюдка.
Мы осторожно направились в сторону третьего квадрата.
– Со стороны водительского и пассажирского мест вышли двое мужчин и пошли в салон машины – раздался тот же голос.
– Дождитесь нас – опять повторила я.
Мы бежим с Русланом по узкой тропинке вдоль озера. Господи, как я отвыкла от ботинок! Как колодки на ногах!
Скоро мы подбежали к оперативникам, и Руслан жестами объяснил, что машину надо окружить и уже потом открыть дверь салона.
Круг из сотрудников становится всё уже и уже, мы ближе и ближе подходим к автомобилю. Вдруг оттуда вырывается страшный, нечеловеческий то ли крик, то ли стон на таких высоких нотах, что мне хочется заткнуть уши и не слышать этого никогда. Костяшки пальцев до боли сжимают оружие. Вот твари! Что они делают с очередной жертвой, что она так кричит?! Один из группы захвата с силой открывает дверцу…
Часть 6. Modestia
– Вот же… блядь! – вырывается у него, когда он заглядывает внутрь.
Он тут же опускает оружие и смотрит то на нас, то вглубь «Газели». Мы подходим и тоже смотрим туда.
На нас безмолвно и удивлённо пялятся четыре пары глаз – женские и мужские. По машине в беспорядке лежат памятники, венки и другие атрибуты перехода из этого мира в другой. А на этих самых памятниках и венках…
Ну, экстремалы, по-другому не скажешь! Понимая, что на них, находящихся в весьма пикантных позах, смотрит множество посторонних глаз, они начинают орать все вместе.
Сотрудник закрывает дверцу «Газели» и смотрит на нас, а мы на него. На кого-то нападает смех, и они тихонько усмехаются, отходя подальше от «Газели»
– Слов нет – говорю я – ну и влипли!
Мы отходим с Русланом в сторону, друг на друга не смотрим – нам просто не по себе.
– Надо опросить их – что они тут делали и так далее, почему на служебной машине, наверняка же это из похоронной бригады кто-то – говорю я ему.
– Я займусь.
– Ты возьми с собой кого-нибудь из ребят, один не ходи.
Он уходит, а я присаживаюсь на берегу озера. Итак, операция сорвана. Шефу, конечно, придётся рассказать, и он наверняка вставит нам по первое число.
Через минут десять подходит Руслан, усаживается рядом со мной.
– Ну, не расстраивайся! – он дружески толкает меня в плечо – всё бывает в жизни.
Наши глаза встречаются, и мы начинаем громко смеяться.
– Уехали они? – спрашиваю я.
– Ага. Мы им весь кайф обломали, девки так вообще в шоке. Документы, конечно, я проверил у них.
– Им что, пойти было больше некуда – в городе отелей пруд пруди.
– Рит, время четвёртый час ночи – какой отель, всё уже занято. Они бухали в какой-то компании, приспичило, водитель трезвый, все остальные в подпитии. Ну, объехали пару отелей – невтерпёж было, узнали, что там занято, решили, что не стоит больше испытывать судьбу и поехали на озеро. А тут мы…