Многогранность

– Тихо, Джек, тихо.

Я кинул ему печенье, и он завилял хвостом, постукивая им о деревянные стены своего жилища. А я перебежал освещённый зажжённым возле бани фонарём двор и вышел за калитку. Олежка, стоявший на дороге, услышал меня, мигнул два раза фонариком, я ответил.

– Ну что так долго! – заворчал он. – Я заждался, пошли!

И мы пошли, никого и ничего не боясь, а точнее сказать, не осознавая, к чему это может привести, прямиком к злополучному полю, до которого, кстати, рукой было подать. Местом засады мы выбрали старую деревянную мельницу, она стояла на краю поля, доживая свой век, разрушаемая ветром и дождём, напоминая о том давнем времени, которое папа называл умным словом – социализм.

Ночь была тихой и тёплой, но очень и очень тёмной, ни луны, ни звёзд. Мы сидели, молча вглядываясь через прорехи в стенах в царящий снаружи мрак. Ждали неизвестно чего, хрустя печеньем с молоком. Обстановка была необычной, тёмная ночь, тишина, старая мельница, того и гляди сюда ворвётся убегающий от погони Франкенштейн, а во мраке замелькают огни горящих факелов. Я зевнул, протёр уставшие глаза. И почему мы решили, что кого-то подстерёжем, увидим или услышим тащившего в поле очередную жертву убийцу?

– Глупая затея… – начал, было я.

– Тихо! – призывно вскинув руку, прошипел Олежка, включая фонарик. – Слышишь?!

Я вытянулся вслушиваясь. Поющие жабы, сверчки, стрекотание каких-то насекомых, лай собак, доносящийся из села, – ничего не обычного. Я хотел уже что-то сказать, однако слова так и застыли в горле, когда над нашими головами загрохотало нечто сродни, разве что, вертушкам вертолёта. Это что-то пронеслось над дырявой крышей мельницы, и с шумом шлёпнулось в нескольких метрах от неё. Боясь включать свои фонарики, мы тщетно пытались хоть что-то разглядеть. Ничего. Ни огней, ни света. То, что приземлилось на поле, было явно не механического и неэлектронного происхождения. Щелчок кнопки на Олежкином фонарике мне показался таким громким, что я вздрогнул. Яркий луч метнулся в поле, в ту же секунду «вертолётный звук» возобновился, нечто большое, величиной с полугодовалого телёнка, молниеносно унеслось в небо. Стрекочущий звук удалился и снова умолк, снова возобновился и опять умолк, странное существо, своим передвижением напоминающее саранчу, улетало прочь от мельницы.

– Саранча! – оседая вдоль стены, прошептал Олежка. – Гигантская саранча! Это она всех убивает!

– Ты что, что за глупость! – запротестовал я. – Саранча не ест мясо, они травоядные, помнишь, по телевизору показывали, как полчища этих тварей заполонили и сожрали все посевы в Китае, да и на уроке биологии…

– Те из телевизора, может и травоядные! – перебил друг. – А это – точно нет, ты видал её размеры, жуя одну лишь травку такой огромной не станешь!

– Ладно, хватит спорить! – найдя выход из положения, сказал я. – Это легко проверить, пошли! – вставая с деревянного ящика и беря сумку с термосом, позвал я. – Если эта тварь оставила такие же следы, как те возле убитых, о которых ты мне рассказывал, то всё будет ясно!

Мы опустились по ветхой скрипучей лестнице и вышли из давно упавших ворот разваливающейся мельницы. Пошли по невысокой, чуть выше лодыжек, стерне, светя вперёд, покуда хватало лучей фонариков. И вскоре нашим глазам представились неоспоримые доказательства – шесть пропаханных в земле борозд, оставленных шестипалым насекомым.

Проснувшись, я огорчённо подумал, что всё – старая мельница, гигантская саранча, её следы, всё мне приснилось. Однако стоявшие под кроватью запылённые кроссовки и грязные следы на подоконнике свидетельствовали о реальности случившегося. Я, счастливый, встал, оделся, пошёл умываться и чистить зубы. Но что тут весёлого. Я выдавил из тюбика пасту. Мы, и только мы с Олежкой знаем, кто убивает людей. И что это даёт? Да ничего, кто поверит двум девятилетним мальчишкам в какую-то там байку, больше подходящую для сценария голливудского ужастика про гигантскую саранчу. Я начал с упорством начищать зубы «Блендометом». Да к тому же я никогда не решусь рассказать о своем ночном приключении родителям, как говорится в этих случаях, «Я не враг своему здоровью», хотя про здоровье уж больно сильно сказано. Да, меня накажут, запретят ходить на улицу, может быть, до конца каникул, но не более того.

Послышались голоса, двери открылись, на кухню зашли родители.

– Дениска, ты уже проснулся? – наигранно весело спросила мама. – Есть будешь?

– Угу, – промычал я, склоняясь над раковиной.

Завтракали мы молча. Наверное, каждый думал о своём. Точнее сказать, об одном и том же, но делая свои личные выводы и предположения. Эх, как меня подмывало все рассказать родителям, чтобы они, наконец, перестали ждать угрозы от какого-то там маньяка.

Ко двору кто-то подъехал, требовательно, но ненастойчиво посигналил.

– Наверное, Саня! – вставая из-за стола, сказал отец, и вышел из дому.

– Что-то опять случилось? – спросил я, оставшись с мамой наедине.

– Да, сынок, тётя Настя Фролова, мать Артёма, твоего одноклассника, пропала вчера вечером.

Аппетит пропал, я через силу доел суп, встал из-за стола.

– Я к Олежке, ненадолго.

Друг, как всегда, знал больше меня

– …остальные доярки вышли, а её уж и след простыл, только все слышали шум, похожий на вертолётный, хотя на небе ничего не было, поискали, покричали, закрыли коровник и ушли! – закончил Олежка.

– Выходит, лишь мы можем помочь найти убийцу, но напрямую этого мы не можем сделать, надо натолкнуть этих тупых ментов на какие-то доказательства, чтобы они поверили в гигантское насекомое, – предложил я.

– Надо, а как?

Пожал плечами.

– А пока надо получше узнать об этой твари. – Я, соглашаясь, кивнул.

Отец приехал, когда я уже закончил приготовление к ночной операции, название которой «Смерть саранче» полнее соответствовало действительности, и собрался ложиться спать. Он почти с порога начал что-то взволнованно и громко рассказывать маме. Услышав всё, что нужно, я лёг.

На этот раз будильник прозвенел на час раньше, мы заранее договорились об этом с Олежкой, нам хотелось застать саранчу тогда, когда она ещё только летит в село в поисках очередной жертвы. Я выбрался из дому так же, как и прошлой ночью. Друг ждал меня возле калитки, и мы, не теряя времени, отправились к мельнице, надеясь, что саранча ненамного отклонится от прежнего курса и пролетит рядом. Эта ночь, в отличие от предыдущей, выдалась светлой, и фонарики нам понадобились лишь внутри самой мельницы. Мы заняли выжидательную позицию возле самых больших дыр в стене и стали ждать.

– Олежка? – полушепотом окликнул я друга.

– Чего? – не отрываясь от созерцания звёздного неба, спросил он.

– Вчера ночью не одну тётю Настю эта тварь схавала, у золотарей на карьере тоже два рабочих исчезло.

– Да ты что? – воскликнул Олежка, удивлённо таращась на меня. – Откуда знаешь?

– Слыхал, отец маме вечером рассказывал. А ещё, они с дядей Сашей хотят организовать что-то вроде деревенского дозора, в который будут ходить все сельские мужики по очереди, надеются, что маньяк побоится соваться в патрулируемую деревню.

– Глупцы, – кликнул Олежка. – Такой маньяк, как саранча ничего не боится!

– Будешь чай? – решив сменить тему, спросил я и затих.

Издалека, методично, с постепенно нарастающим по мере приближения к нам звуком – стрекотанием, делая десятиметровые прыжки, неслась исполинская саранча.

– А вот и букашка, – бесстрашно высовывая голову в дыру, пошутил Олежка. – Скоро будет возле нас! – влезая обратно, сказал он.

– Олежка, мне страшно, – признался я.

– Не дрейфь, она не тронет нас, испугается света! – он покрутил фонариком. – И улетит.

– Но кого-то она сегодня тронет, убьёт и сожрёт! Кого-то из нашей деревни.

– Не нагоняй страх, – отмахнулся друг. – Самому страшно…

Невыносимо громкое, жуткое стрекотание саранчи заглушило его слова и резко стихло. Насекомое приземлилось совсем рядом с мельницей, дав нам возможность лучше разглядеть себя в довольно ярком свете. Ничего нового мы не увидели, обычная саранча, только в сотни раз больше своих травоядных собратьев. Луч Олежкиного фонаря резко осветил исполина, и саранча вспорхнула, оглушительно стрекоча.

– Зачем?!! – крикнул я, но, как всегда в таких ситуациях, слишком поздно.

Гнилые стропила не выдержали удара саранчи, сиганувшей на крышу, и с треском ломаясь, полетели вниз на нас вместе с насекомым. Меня сильно ударило по голове, и я упал, разбивая фонарь, кубарем, спотыкаясь, бросился к лестнице.

– А-а-а!

Крик Олежки, крик, полный отчаянья и боли, всколыхнул мою душу, как луч его фонаря, перед тем, как навсегда погаснуть, мрак старого помещения.

Я навсегда запомнил этот крик.

На всю жизнь.

– Папа! – завопил я. – Папа!

А он уже мчался по лестнице, размахивая включённым фонариком с тускло мерцающим в руках ружьём. Я знал, он найдёт нас, заступая в свой первый дозор, увидит в старой мельнице свет и придёт.

– Дениска! – он подскочил ко мне. – Ты как здесь…

– Папа, Олежка! – перебивая, голосил я. – Он там, спаси его!

Яркий луч заметался по царящему во мраке беспорядку и застыл, найдя что-то совершенно необычное, бесстрастные, и оттого очень страшные глаза гигантского насекомого смотрели на нас с отцом, а обагрённые кровью челюсти продолжали трудиться, перекусывая ноги бесчувственного Олежки.

– Стреляй!

Заорал я, и крик мой слился с выстрелом.

Летние каникулы закончились, и мы с Олежкой снова пошли в школу, точнее сказать, я пошёл, а он поехал на коляске. Сказал, что ненадолго задержится в ней, скоро ему пришлют протезы из Москвы, и он снова будет ходить и пинать мяч дальше всех, ломать доски одним ударом, потому что ноги у него будут из титана.

А ещё, наша деревня стала известной на весь мир, ну и мы с Олежкой. Папа вообще стал героем-спасителем, убившим мутанта-людоеда, выросшего, как нам объяснили прилетевшие на вертолётах учёные, в экологически неблагоприятной среде.

Но я до сих пор во сне слышу крик, самый страшный крик в мире, и просыпаюсь в холодном поту.

ЗВОНОК НА ТОТ СВЕТ

Она продолжала говорить с ним, даже когда его не стало. Говорить обо всём, как будто он был рядом и, всё также снисходительно улыбаясь, слушал всю её женскую болтовню.

Сегодня Анна надела его любимый свитер. Она сама связала его для Дениса. Забравшись с ногами в кресло, налив две кружки горячего шоколада, девушка увлечённо рассказывала мужу о прошедшем дне. Он улыбался и смотрел на неё с яркой фотографии в рамке, а за его спиной плескался океан.

Она говорила, а он молчал. И кружка горячего шоколада, налитая для него, уже остыла. Убитая горем девушка понимала всю абсурдность ситуации, но продолжала верить в то, что однажды её любимый откликнется.

Трагедия случилась месяцем ранее. Дениса и всю его геологическую экспедицию накрыла сошедшая с гор лавина. Потом была целая неделя поисков, отразившаяся в чёрных волосах Анны белой прядью. И наконец муж был дома, только вот гроб, в котором его привезли, не разрешили открывать. Она так и не увидела его в последний раз. Из его личных вещей ей вернули свитер и раздавленный мобильный телефон.

Иногда девушка уходила в их уютную спальню, оставив его мобильник в другой комнате, и начинала звонить мужу. Шли гудки, ведь телефон, несмотря на то, что лопнул, был в рабочем состоянии. Однако трубку никто не брал. В соседней комнате приглушённо играла установленная мужем на её входящий звонок мелодия. А Анна, кутаясь в одеяло, под которым они совсем недавно спали, заливалась горькими слезами.

Мать звала её к себе. Она жила одна за городом. Отца они схоронили несколько лет назад. Но девушка каждый раз отказывалась. Как она могла бросить всё то, что ей дорого и напоминает о муже? Зато они чаще стали видеться с ней. Мама приезжала несколько раз в неделю, привозила овощи с собственного огорода. И даже Вика, сестра, с которой они несколько лет не общались, навестила её на прошлой неделе.

Все сочувствовали, жалели её. Но откуда им всем знать, что творилось в душе Анны? Слова соболезнования – это дежурная речь, порой ничего под собой не имеющая.

Ей хотелось укрыться от всех, спрятаться в своём мирке, где так много осталось от мужа, и говорить с ним, говорить, не глядя на часы. Позабыв о работе, которую она когда-то любила. Позабыв обо всех и обо всём.

Мария Фёдоровна уже выходила из дома, когда ей позвонили с работы дочери. В груди пожилой женщины как будто всё оборвалось. Дрожащим пальцем она надавила клавишу ответа.

– Мария Фёдоровна, ваша дочь не вышла сегодня на работу, на звонки не отвечает, – мягкий, спокойный баритон зашелестел в трубке. А по спине женщины прокатился озноб. – Мы всё понимаем, Анна недавно потеряла мужа. Мы все беспокоимся за неё. Но поймите меня правильно, это не повод пропускать работу…

– Конечно, конечно! – несколько запоздало затараторила женщина. – Я всё понимаю! Как раз сегодня я собиралась навестить дочку. У меня автобус через пятнадцать минут, поеду и всё выясню.

– Спасибо, – всё так же спокойно произнес звонивший. – Будем надеяться, что с Анной всё хорошо.

Телефон умолк. А Мария Фёдоровна, сама не своя от сковавшего её страха, поспешила на остановку, оставив сумку со свежесобранными овощами висеть на деревянной калитке.

Несколько попыток дозвонится до дочери не увенчались успехом. Бесстрастный женский голос как заговорённый талдычил одно и то же: «Абонент выключен или находится вне зоны действия сети».

Анна была в спальне. Воспоминания о проведённых с мужем жарких ночах будоражили её память. В то время как она не прекращала набирать номер Дениса. Шли гудки, телефон бренчал в гостиной, но трубку никто не брал.

Ну не может такого быть! Жил человек на свете, а потом раз – и его не стало. Куда делось всё то большое, что составляло его внутреннею вселенную? Чувства, мысли, желания, даже осознание того, что твоя оболочка не вечна? Она стареет, дряхлеет и, в конце концов, изживает себя. Или же просто нелепо гибнет, не израсходовав отведённый биологический ресурс. Однако что-то же должно остаться?

– Алло, Аня! Аня, милая, привет! – голос мужа, такой далёкий, но такой родной, донёсшийся из телефона, заставил девушку подскочить на месте. – Аня, это я, Денис! Я смог, я смог тебе ответить! Это было нелегко, Аня, но я смог, любимая, потому что ты верила в меня!

Анна повалилась на кровать, от нахлынувших эмоций она едва не лишилась чувств.

Ключи от квартиры, дочь ей дала сразу же после похорон Дениса. Анна часто задерживалась на работе – не оставлять же пожилую мать ждать её у подъезда.

Мария Фёдоровна отворила дверь, вошла в полутёмный коридор. Боже, Аня смеётся! Смеётся и плачет, разговаривая с кем-то в спальне. Женщина уже давно не слышала от замкнувшейся в себе дочери ничего подобного. Кто бы мог развеселить её?

Мария Фёдоровна сделала несколько шагов к комнате, заглянула в полуоткрытую дверь, да так и застыла, услышав обрывок произнесённой дочерью речи.

– Дениска, милый мой, больше всего на свете я боялась, что не услышу никогда твоего голоса! Я сходила с ума, я не спала ночами, я звонила тебе, я знала, что ты мне ответишь!

Руки пожилой женщины затряслись, она с трудом подавила желание броситься к тронувшейся умом дочери. Худшие опасения оправдались – психика Ани просто не выдержала.

Пальцы не слушались её, и рыдающая мать с трудом достала свой телефон. Ей больше ничего не оставалось, кроме того чтобы вызвать скорую помощь.

Она сидела на кухне в ожидании врачей, слушала счастливый лепет дочери и плакала. А в гостиной на журнальном столике лежал телефон Дениса. Он светился, на треснутом экране застыла фотография улыбающейся Ани, и только бесстрастные ко всему цифры продолжали отсчитывать длительность входящего звонка.

2014 г.

СТРАШНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ

Вся романтика зомби-апокалипсиса развеялась в ночь на 21 декабря 2020 года, когда сосед Васька Грачёв сожрал свою молодую жену и двухгодовалого сынишку.

Боже, до чего люди бывают глупы! Насмотревшись за многие десятилетия массы кинематографического бреда, наигравшись в сотни нашумевших видеоигр, мы вдруг решили, что зомби – это круто! Это понятно и даже прикольно! Ходи себе по разгромленным улицам родного города и только успевай размахивать битой или топором. Всё вокруг предельно ясно: есть живые, и есть неупокоенные мертвецы, жизнь расставит всех по своим местам. Определит в одну из категорий.

Разве у кого-то могли возникнуть мысли, что именно ему выпадет участь стать живым мертвецом? Все мнили себя отчаянными и храбрыми бойцами, сражающимися за свою и жизнь близких людей на закате цивилизации. Что может быть проще – отыщи оружие, ведь в городе хаос, анархия, оружейные и продуктовые магазины грабят и разносят на куски. Хватай всё, что можешь унести…

Игорь пошевелил пальцами левой руки и скривился. Небольшой укус превратил его конечность в пухлый несуразный волдырь тёмно-бурого цвета, как у больного лимфостазом. Боль и начавшийся к утру жар сводили с ума. Парень корчился в мокрой от пота постели, крепко зажав зубами пуховую подушку. Мама, бедная мама, она не должна слышать его стоны.

Когда пять лет назад от них ушёл отец, она едва ли походила на живого человека. Выцветшая, серая, безликая. Тогда Игорь решил, что сделает всё, чтобы она опять стала счастливой. И ему это удалось. Победы на соревнованиях, успехи в школе, потом институт, куда его приняли на бюджетной основе. Он продолжал радовать её каждый день. И она расцвела, распустилась, как диковинный цветок после лютой ядерной зимы. Тогда-то и появился Сергей. Про таких говорят «мужик с руками». Умный, спокойный и обходительный, он не пытался стать ему другом после двух-трёх встреч, не лез с поучениями и советами всего поведавшего в этой жизни человека. Всё шло своим чередом, и Игорь сам не заметил, как привязался к нему, стал доверять.

Сергей позвонил вечером, сказал, что на дорогах жуткие, невиданные для этого города пробки. Привыкшие ужинать вместе, всей новой семьёй, Игорь и мать Наталья решили его дождаться. Парень удачно сдал сессию и мог побаловать себя свободным времяпровождением, сюда входили: прогулки по городу с друзьями, выезды на природу и банальное задротство у монитора любимого ПК. Именно последним вариантом Игорь и решил воспользоваться. Интернет – паутина: попал однажды – и всё, больше и больше увязаешь в её цепких, пусть и невидимых глазу нитях. Соцсети – несмотря на полное осознание всей пагубности данной разновидности знакомства и общения, Игорь, как и любой другой современный человек, не мог без них обойтись. Это вторая жизнь, которая, к счастью, ещё не заменяет реальности.

Подключение. Браузер. Закладки. Моя страница. Новости.

Что это?!

Сначала заполонившие экран видеоролики кажутся постановкой, трейлерами к будущим ужастикам про зомби. Ну а как иначе, если он состоит в сообществе «Зомби-апокалипсис». Безумные сообщения подписчиков и друзей, вопящих о реальности происходящего, кажутся откровенным разводом. Какой только живностью ни наводнён интернет: тролли, пранкеры, садисты, религиозные фанатики, маньяки и эксгибиционисты. Ещё неизвестно кто может с тобой общается, скрываясь под личиной любимой тёти. Сомнения парня развеет дверной звонок. Мама упорхнула открывать отчиму, не удосужившись взглянуть в дверной глазок. И спустя секунду квартиру взрывает её страшный истерический крик.

Игорь бежит в прихожую и едва не сбивает пятящуюся назад мать. На пороге стоит Василий, сосед по лестничной клетке, только внешний вид его значительно преобразился. Мужчина рычит, из окровавленного рта прямо на грудь льёт пузырящаяся пена. Глаза Васьки навыкате, от белков не осталось и следа, теперь это два больших кроваво-чёрных буркала.

– Сынок, что это?! – мать впивается в руку единственного защитника, мужчины, каким стал её сын.

– Закройся в ванной! – шепчет ей сын. Глаза Игоря мечутся по интерьеру прихожей в поисках того, чем можно дать отпор вошедшему. – Быстро, мама, прячься!

Женщина едва успевает захлопнуть за собой дверь в санузел, и Василий бросается в атаку. Мерзкий, гадкий, смердящий кровью. Парень проворно уворачивается и бьёт, нога соскальзывает, и удар получается слабым, смазанным. Но Василий всё же теряет равновесие и падает в спальню. Топор! На кухне есть маленький топор для рубки мяса. Игорь бросается туда, хаотично соображая, где он может лежать. Один за другим выдёргивает ящики из кухонного гарнитура, мысль о том, что вот-вот со спины набросится монстр-сосед, мешает трезво взглянуть на обычные вещи.

Сильная руку хватается за ворот футболки, озверевший сосед тянет его на себя, и ткань не выдерживает, рвётся по швам. Василий рычит, будто огорчаясь неудачной попыткой. Страх творит с человеком необъяснимые вещи. Иногда это спасает, в других случаях подобный союзник становится причиной нелепой смерти. Пальцы сжимаются на рукоятке ножа, слишком маленького, чтобы быть уверенным в нём и в себе. Игорь бьёт без замаха, просто тычет лезвием вперёд и попадает. Из лопнувшего глаза Василия прямо в лицо парня бьёт кровавый фонтан. Но это же зомби, оживший мертвец, – разве его остановишь этим? Игорь наваливается на противника, прижимает к стене, давит, пытаясь запихнуть ножик поглубже в череп соседа. Боль от укуса обжигает руку, тем самым стимулируя к резкому и сильному удару.

– Тварь, – шипит парень, в ужасе смотря на прокушенное запястье. Василий лежит на полу, кончик рукоятки торчит из его глаза.

Как донести маме тот факт, что с человеком, заражённым укусом зомби, опасно находиться? Как?

Почти сразу ему стало плохо, и объяснить женщине хоть что-то он уже был не в состоянии. Сосед, съевший свою жену и сына, так и лежал на кухне. Наталью трясло не меньше Игоря, заботливо уложенного в собственной спальне. Она металась по квартире, не выпуская из рук телефон, но Сергей не отвечал.

– Мама, мама, – сухие синие губы Игоря едва приоткрылись. – Ещё воды, мама.

– Сыночек мой, что же это с тобой делается?! – он видит её размытый силуэт. – Вот вода, вот.

Мать склоняется над ним. Мрак застилает глаза. Боже, как же вкусно она пахнет…

2015 г.

РАССВЕТ НА ЧУЖОЙ ПЛАНЕТЕ

Одна планета, два разных мира, разделённых искусственно воздвигнутыми горами, две древние культуры, две враждующие расы. Это Уган, затерянный жёлтый «шар» в созвездии Треугольника.

– Проклятые уганхи! Чёртовы обросшие дикари, как они посмели снова взяться за старое! – капитан Уг, казалось, вот-вот метнёт молнию из своих серых глаз прямо в броневое стекло обширного иллюминатора.

– На что они надеются! – подхватил сержант Уп, высокий, худощавый с продолговатым черепом, совершенно лишённым волос (растительность на теле уганцов отсутствовала вообще, кроме тонких бровей и длинных ресниц у женщин). – Захватить в плен двух пилотов грузового звездолёта, глупее поступка я ещё не видел!

– Уверяю тебя, сержант, ты ещё не раз убедишься в их глупости! – раздражённо проговорил капитан. – Снижаемся! – это уже к пилотам, сидевшим за штурвалами.

Боевой крейсер произвёл посадку в нескольких десятках метров от селения дикарей. Мост-трап с грохотом повалился на обожжённую огнём турбин бурую растительность, и в один миг, словно горох из мешка, по нему на поляну высыпал боевой отряд.

– Клянусь, если они начнут сопротивление, я сравняю их жалкую деревушку с землёй! – Уг вступил на траву последним, одет он был в ярко-голубое одеяние, приталенное поясом серебристо-стального цвета, такого же цвета был стоячий воротник и сапоги.

Остальные солдаты, кроме сержанта, одетого в форму зелёного цвета, были в красном, неизмененный серебристый присутствовал лишь на воротниках и обуви, вооружение было лёгким, лучевые ружья и ручные гранаты. Уг поднёс бинокль, висевший у него на шее, к глазам.

– Попрятались, твари! – сквозь зубы процедил он. – Вперёд! – Он махнул рукой. – Осмотреть каждый дом, сарай, подвалы и погреба!

Капитан оглянулся, бросил взгляд на гигантские горы, над которыми повисло красное солнце, его всегда терзала безумная тоска, когда ему приходилось покидать родину, и, преодолевая восьмикилометровые скалы, перелетать на эту, чужую сторону.

Однако то чувство, что засело в его груди, сейчас было куда более сильное, на его глазах вершилась историческая картина, и он, простой капитан Уг-16, сын Уга-15, сам непосредственно принимал в этом участие. Девяносто три года прошло с того дня, как два воинственных народа, уганцы и уганхи, заключили договор о перемирии и, разделив планету на равные части, отделились друг от друга стеной из скал. Но вчерашней ночью случилось непредвиденное – грузовой корабль по техническим причинам вынужден был произвести посадку на территории, принадлежащей уганхам (дикарям, как часто называют их уганцы). Пилоты были схвачены в плен, а корабль и груз утащен в неизвестном направлении. Заданием капитана было найти и то, и другое, и по возможности сделать это тихо, без применения оружия, новая война не должна начаться.