Шоколадница и маркиз

Глава 4

Что-то плохое

Произошло что-то плохое? Как будто у Катарины Гаррель было время об этом задуматься. Ни минуточки. Второе число пронеслось галопом, я его почти не запомнила. Ах, кажется, у меня была география у мэтра Скалигера и прелюбопытная лекция о фамильярах, которую читал мэтр Гляссе, и море досужей болтовни с друзьями за завтраком, обедом и ужином, и два часа благословенной тишины в библиотеке, где я искала хоть какие-то описания упражнений у балетного станка. В промежутках мы с Деманже ссорились с коллегами, этими лазоревыми курицами, а закончили день там же, где я его начинала – в загаженной донельзя умывальне дортуаров. Разумеется, график дежурств существовал, и по нему очередь прибираться в местах общего пользования была именно наша.

– Проклятая дю Ром, – ругалась подруга, орудуя шваброй.

Я поддерживала ее неразборчивым мычанием, так как нос и рот пришлось прикрыть плотной льняной повязкой: я чистила стоки, вливая в отверстия едкую вонючую субстанцию под названием «разъедаловка», пары которой при вдыхании могли запросто разъесть и человеческие внутренности.

– Клянусь, я завтра же заставлю мерзавку показать мне этот великий график, пусть не думает, что… Ах, милочка, – пропищала Делфин с узнаваемыми интонациями дю Ром, – вы же с Гаррель оватки, вам привычен физический труд. В крайнем случае, используйте свои драгоценные артефакты.

Я хмыкнула. Артефакты? Как наша староста себе это представляет? Магические помощники, все эти метелки и расшитые мудрами тряпочки, предназначены для мелкой уборки. Лавиния и сама была когда-то оваткой, неужели так быстро забыла? Да все она помнит, просто решила лишний раз указать простолюдинкам – нам с Деманже – наше место. Что же касается физического труда, в нем ничего зазорного нет.

Открыв до упора все краны и нажав рычажки душей, я подождала, пока вода смоет «разъедаловку», и с облегчением сняла свою защитную повязку.

– Самую грязную часть работы можно считать законченной.

Деманже сгребла мусор в специальный мешок.

– Мрамор и фаянс тоже придется обработать, – кивнула она на сосуд с опасным снадобьем. – Если хочешь, я этим займусь, а ты пока прогуляйся к помойной шахте.

Возражений не последовало. Я подхватила мешок и отправилась «прогуливаться». Помойная шахта располагалась в Ониксовой башне, до нее нужно было добираться сначала портшезом, а затем через темный узкий переход, настолько заурядный, что отдельного названия он удостоен не был.

Я не боялась – ну подумаешь, темнота. Однако, услышав вдалеке мужские голоса, насторожилась и пошла на цыпочках. Переход заканчивался обширным залом с низкими сводчатыми потолками и поддерживающими их колоннами. Шахта располагалась шагах в двадцати от входа. К ней я не спешила – задержалась у кирпичной перегородки, отделяющей от основного помещения какую-то лестницу. На ее ступеньках как раз и беседовали двое безупречных. Меня шевалье заметить не могли, они находились примерно на пол-этажа ниже. Колонны мерцали зеленоватым потусторонним светом, и от этого все вокруг казалось загадочным и опасным. Итак, шевалье. Один из них – Дионис Лузиньяк, друг небезызвестного Шанвера. Другой – довольно полный и взрослый молодой человек – тоже был мне знаком, но это выяснилось, лишь когда Дионис назвал его по имени.

– Клянусь, Монд, – сказал Лузиньяк, – я пожалуюсь на тебя монсиньору.

– И окажешься в дураках! Никто не покушается на фамильяра твоего драгоценного Шанвера.

– Где генета, Монд?

– А мне почем знать? Может, сдохла без подпитки своего хозяина, а может, нашла себе кого-нибудь другого.

– Это невозможно.

– Ты-то почему в этом уверен, Лузиньяк? Кажется, у тебя личного демона пока нет?

– Пока, – протянул Дионис, – впрочем, как и у тебя.

На мгновение мне показалось, что внизу сейчас начнется обыкновенная драка, но сорбиры помолчали, громко сопя, и рук распускать не стали. Монд, фыркнув напоследок, стал спускаться по лестнице, Лузиньяк пошел наверх. Я едва успела присесть за перегородкой. Дионис меня не заметил – его рыжая макушка мелькала между колоннами, пока не скрылась вдалеке. Но это, оказалось, еще не конец.

– Мальчики ищут демона по имени Урсула, мой лорд?

Похожий на птичий клекот голос заставил меня замереть в неудобной позе. Птицы я не видела, ответа «лорда» не услыхала.

– Да, я помню, наш интерес другой – чума… Нет, никаких следов… Наверняка, я смогу ощутить присутствие этого демона в день призыва… Что?… Хорошо, я присмотрю за поисками…

Крылатая тень отделилась от ближайшей колонны, понеслась в сторону, где скрылся Лузиньяк. Это чей-то фамильяр? Монсиньора? И он меня не заметил? Это странно? Ответов не было. А вот если бы мадемуазель Гаррель корпус филид сегодня внимательно слушала лекцию мэтра Гляссе, они бы точно нашлись.

Пообещав себе, что как можно скорее перечитаю конспект, я разогнулась и побрела к мусорной шахте. Мешок беззвучно исчез в ее глубине, и завтра он, пустой и чистый, окажется в хозяйственной кладовой, готовый к повторному использованию. Удобно.

На обратном пути все мои мысли были заняты фамильярами. Итак, Урсула пропала. Это тревожит Лузиньяка. Он надеялся на воссоединение Шанвера с его демоном? Арман и сам этого хочет? Чего хочу я? Да ровным счетом ничего, это не мое дело. Брось, Кати, как раз твое. Это же благодаря тебе Шанвера разжаловали? Именно поэтому крошечная иголочка вины до сих пор терзает твое сердце. Да, Шанвер тебя заколдовал, его за это наказали, но ты же умная девушка, способная сложить два и два. Правда? Первое: ты воображала, что украла луидоры из спальни Бофреман под действием заклятия. Ты ошибалась. Коварная Мадлен хотела тебя подставить и сама подложила деньги в твой гардероб. Значит, заклятие ни при чем. Сомнамбулизм? Будь с собой честна: он никуда не делся. Приступы стали гораздо реже, но ты до сих пор раз в несколько месяцев бродишь во сне. Если бы дело было в проклятии, все закончилось бы под чарами Зеркала Истины. Да, Зеркало признало вину Армана, но… «Вы наложили на мадемуазель Катарину Гаррель сорбирское заклятие высшего порядка с целью подчинения, либо защиты, либо еще с какой-нибудь целью?.. Это правда…» То есть артефакт безупречных подтвердил заклинание, не разъяснив ни его вид, ни причину наложения. А что, если…

Я фыркнула и тряхнула головой.

Брось, Кати. Что «если»? Арман де Шанвер маркиз Делькамбр никогда не желал тебе хорошего, и наверняка его колдовство было любовным или подчиняющим, но теперь ты этого не узнаешь. Шанвера лишили памяти и… И воссоединение с фамильяром может ему эту память вернуть.

– Лазоревый этаж, мадам Информасьен, будьте любезны, – проговорила я, сев на скамейку в портшезе.

Пожалуй, мне бы хотелось, чтоб к Арману вернулась память – хотя бы для того, чтобы расставить все точки над «i». Только все, о чем могла, я маркизу уже рассказала. И, кстати, этой драгоценной откровенности он абсолютно не заслуживает. Только вернулся в академию – немедленно принялся меня преследовать. Представив, чем могла бы обернуться наша вчерашняя стычка в алькове галереи, я зябко передернула плечами.

– Лазоревый этаж, – сообщила дама-призрак.

Поблагодарив ее, я вышла в фойе.

Если бы не мои иглы… Ох!

– Ну, наконец, – протянул Арман де Шанвер, отделяясь от портшезной колонны. – Битый час тебя жду.

Напрягшись, я собралась бежать. Куда? Да куда угодно!

– Не бойся, – аристократ поднял руки, будто демонстрируя, что оружия у него нет, – обещаю… Да погоди! Ай!

Это я укусила руку, которой он схватил меня за плечо. Второе «ай!» воспоследовало после резкого удара по колену. Я целила в пах, но промахнулась. Третье… Третьего не было, меня довольно быстро обезвредили, прижав запястья к колонне над головой, а когда я попыталась пинаться, еще и вжали всем телом, выдавив воздух из груди.

– Не дергайся, – приказал мерзавец хрипло, – обещаю не колдовать и… Ты что делаешь?

Чтоб рассмотреть, Арману пришлось немного от меня отстраниться, и я с облегчением выплюнула лоскуты, в которые превратилась его манишка. Что я делала? Пыталась прокусить ткань и добраться до яремной вены, разумеется.

Шанвер хихикнул:

– Недаром говорят, что Шоколадница из Анси опасней дикой кошки.

– Кто говорит? – заинтересовалась я, рисуя каблуком на мраморе пола мудру «лед». Если мужчина поскользнется, у меня будет шанс его свалить.

– Все говорят.

Консона не замкнулась, я не чувствовала нужной вибрации. А так? Если не «лед», а, например, «вода» и «холод»? Они гораздо сложнее в исполнении. Нужно тянуть время.

– Что еще говорят? – спросила я почти светски.

– Есть мнение, – голос аристократа стал совсем уж хриплым, – что мадемуазель Гаррель излишне распыляется в стремлении добиться успехов в учебе, и если бы она выбрала лишь одно направление, ее магия была бы получше.

Он замолчал, видимо, почувствовав движение моей ноги. Проклятье! Нет, не смотри на пол!

– Неужели? – изобразила я кокетство.

Шанвер поморщился:

– Не нужно со мной играть. Я этого мнения не разделяю. Вчера ты великолепно противостояла ментальной магии. Нетривиальное решение: иглы-заглушки из серебра с оватской насечкой… Прекрати елозить, я понял, что ты сейчас делаешь.

– Неужели?

– Мудры «вода» и «холод», а до этого был «лед». Еще раз скажешь «неужели», и клянусь…

Я уже вытягивала шею, чтоб рассмотреть мрамор фойе и вздрогнула, когда Арман подул на локон моей прически.

– Все, Катарина, мир, – аристократ отступил, широко шагнув, чтоб не поскользнуться на блестящем пятачке. – И в качестве демонстрации дружеских намерений…

Закончить фразы он не успел, потому что я, попытавшись сбежать, как раз поскользнулась и расшиблась бы, если бы руки Армана меня не успели подхватить.

Какой позор! Отчаянно покраснев, я отстранилась – сил на драку не осталось абсолютно. Позорище!

– Держи, – Шанвер протянул мне носовой платок, в который были вколоты двенадцать серебряных иголок. – Мир? Платок можешь не возвращать, пусть он послужит залогом.

– Мне не нужны твои личные вещи, – сказала я, вытягивая булавки и возвращая их в футлярчик. – Чего ты от меня хочешь?

– Сотрудничества, Гаррель, и помощи.

– И в чем же они заключаются?

Я вертела в руках платок. Среди филидов такой подарок дорогого стоил: менталисты могли наводить через личные вещи любые заклятия на их владельцев. Отдав мне этот шелковый лоскут, Шанвер как бы демонстрировал искренность своих намерений. Вот только в филидскую искренность я давно уже не верила.

Арман пожал плечами:

– Мне нужна моя память, Катарина. Мне кажется, что именно ты можешь мне помочь с ее возвращением.

– Неужели?

Он поморщился:

– Это слово ты повторяешь, когда тебе нечего сказать. Да, ты. Вчера, когда мы оказались наедине… Я прошу немного – всего лишь повторить все наши с тобой прошлогодние встречи во всех подробностях.

Мне в лицо опять бросилась краска от воспоминаний о подробностях. Во всех? Ох!

Шанвер, кажется, не обратив внимания на мое состояние, продолжал:

– То, что о тебе говорят в академии, мне абсолютно безразлично, твои цели и планы не интересны, но я помогу тебе с ними. Что еще? Деньги?

– К слову, о деньгах, – вспомнила я, – немедленно изволь забрать у меня свой кошель с золотом.

– Балор-отступник! – фыркнул Арман. – Ты до сих пор хранишь этот… Мадлен говорила…

Я перебила:

– Там сорок девять луидоров, один… Буду должна! Уж не знаю, что тебе рассказала невеста…

Наш изобилующий паузами диалог прервался, когда из северного коридора мне послышался девичий вскрик. Деманже! Разъедаловка! Делфин пролила эту гадость?

Я бросилась к умывальням. Нет, дело было в чем-то другом. У дверей дежурили дю Ром с Пажо. Особо с ними не задержавшись (одной наступила на ногу, другую пребольно ущипнула за рыхлый бок), ворвалась я в помещение.

Мадлен де Бофреман, обнаженная и прекрасная, широко улыбнулась и щелкнула ножницами, которые держала в руках. Какой кошмар! Делфин сидела на полу между умывальниками, скрючившись в позе зародыша, а волосы, лишенные шпилек, укрывали ее фигуру белоснежной копной. Девушка явно находилась под действием ментального заклятия.

Замерев, я нащупала за поясом иглы. Серые глаза Бофреман остановились на платке, который я держала в другой руке, и она протянула:

– Шоколадница Гаррель…

– Мадлен, там Арман, – задыхаясь, выпалила Пажо, вошедшая сразу за мной.

Я только успела нащупать мудру «роста», высеченную на игле, а Бофреман уже действовала.

Она отшвырнула ножницы, схватила сосуд с «разъедаловкой» и очень быстро перевернула его на себя с истошным криком:

– Нет, Гаррель! Нет!

Мы с Пажо заорали. Мне стало дурно. Кошмарное зрелище распадающейся плоти, белые кости под красным мясом. Сосуд покатился по полу, разбрызгивая ядовитую субстанцию, я кинулась к Делфин, потащила ее наружу. В дверях стоял Шанвер – я его оттолкнула. То есть попыталась, но, не преуспев, бросилась к душевым. К счастью, Деманже переставляла ноги самостоятельно.

Находясь в относительной безопасности, за порогом смежного помещения, мы с Делфин наблюдали мощное колдовство. Арман де Шанвер был великолепен. Плавным минускулом он сорвал все краны, наполнив пространство водяным вихрем, а, когда поток прекратился, запел. Ему никто не помогал. Бофеман, понятно, корчилась от боли в ошметках своей плоти, а фрейлины ее предпочли подглядывать из коридора.

Сложная мелодия – пальцы Шанвера двигались в минускуле не в ритм ей, а противореча. Ах, какая жалость, что я не изучала пластику. Подпеть? Нет, Кати, мы с тобой знаем, что происходит, когда ты делаешь что-то наобум. Помнишь Дождевые врата? То-то же.

Я стала молиться: «Святой Партолон, дражайшие святые покровители, помогите этому мужчине в его колдовстве! Пусть он спасет эту гадкую коварную женщину! Пусть…»

Песнь закончилась, Шанвер шагнул к невесте, бережно поднял ее на руки.

– Я не виновата, Арман, – стонала она, – всего лишь хотела принять ванну…

– Молчи, дорогая, я отнесу тебя к лекарям…

И они ушли. В разгромленной умывальне остались только мы с Деманже.

Подруга всхлипнула:

– Святые покровители! Мадлен повернет все так, будто это ты ее покалечила! Что теперь будет? Что нам делать?

Я обняла ее за плечи:

– Для начала, дорогая, мы заколем в прическу твои прекрасные волосы, а потом… Не знаю, наверное, приберем здесь все заново.

Проклятая Мадлен. Эхо ее истошного крика: «Нет, Гаррель! Нет!», казалось, до сих пор носилось по этажам дортуарной башни. Она опять хочет меня подставить. Зачем? Нет, пустой вопрос, не важный. Чем лично мне это грозит? Пожалуй, ничем особенным. Я не виновата, у меня есть свидетель – Делфин Деманже. Мадлен выставит в свидетели со своей стороны Пажо, или обеих фрейлин? Пф-ф-ф… И толку? Слово против слова.

Рисунок новой интриги моей соперницы был непонятен, и это тревожило. Что ж, подождем следующего шага Бофреман.

– Она хотела меня остричь, – жаловалась Делфин, когда мы устанавливали обратно умывальные краны. – Явилась вся из себя: мне, говорит, в моем восточном коридоре купаться противно, я здесь буду. Эти две дуры, Пажо с дю Ром, подхихикивали. Нет, Кати, я с ними не ругалась, хотя только что очистила все разъедаловкой. Подумала: ну пройдусь потом еще разочек, стала собираться. Но Мадлен… Она вдруг вспомнила, что утром после завтрака видела меня у портшеза с Лузиньяком…

– Ты была со мной, – вспомнила я, – и мы просто вежливо с шевалье поздоровались.

– Да, я так и объяснила, но Бофреман отчего-то решила, что я пытаюсь с ним кокетничать.

– Она решила? – фыркнула я. – Во-первых, это ложь, а во-вторых, ты можешь флиртовать с кем тебе угодно, не оправдываясь перед этой лгуньей!

– Мадлен так не считает. Она… – Делфин сглотнула, – …наложила заклятие неподвижности, велела фрейлинам караулить в коридоре и… Ох, Кати, чего она только мне не наговорила! И… За что?

– Не «за что», милая, а «почему», – вздохнула я. – Бофреман развлекалась, потому что могла себе это позволить. Тебя, вчерашнюю оватку, она ни во что не ставит – уверена, что отпора ты не дашь.

– Она в этом права.

Мы закончили с кранами и теперь просто убирали с пола лишнюю влагу. Я изобразила со шваброй балетное па:

– А не пришла ли пора щелкнуть по крючковатому носу одной высокомерной мадемуазели?

Делфин серьезно на меня посмотрела:

– Катарина Гаррель из Анси, поклянись всеми святыми покровителями, что ты не будешь…

– Клясться не буду! – перебила я. – Более того, если Бофреман попробует тебя в следующий раз обидеть…

– Кати!

– Что Кати? Неужели тебе самой не надоело изображать овечку в стае волков? Благонравная Деманже! Серьезная Деманже! Ох, Делфин, прости… – подруга разрыдалась, и я бросилась ее утешать, обняла за плечи. – Ну хорошо, не будем лезть в драку, спустим мерзавке на этот раз.

– Я не могу, пойми, – всхлипывала девушка. – Папенька рассчитывает получить заказ на меблировку нового королевского дворца, а заказами распоряжается сам герцог Сент-Эмур, и Мадлен достаточно намекнуть будущему родственнику…

Я украдкой вздохнула. Ну да, на этом и строится расчет Бофреман – на дочернем почтении Делфин. Ах, сколько поношений приходится нам терпеть из-за наших родителей.

Дверь умывальни распахнулась, фрейлины коварной филидки вернулись, чтоб забрать вещи госпожи: стопку мягких полотенец, корзинку с притираниями и комплект драгоценных гребней.

Деманже от меня отошла, скрывая свое заплаканное лицо, я скрестила на груди руки и вздернула подбородок. Неужели мадемуазелям-клевреткам не захочется уколоть Шоколадницу? Им захотелось.

– Тебя накажут, Гаррель, – сообщила дю Ром с мстительным превосходством.

– Неужели?

– Да, да, ты покалечила Мадлен при свидетелях и…

Широко улыбнувшись, я пояснила старосте, куда и кому она может засунуть свои свидетельские показания, предложив умять их там поплотнее, чтоб осталось немножко места для ее лживого языка.

Деманже фыркнула, даже Пажо прятала улыбку от своей подружки.

– Ты, – сказала дю Ром, – наглая простолюдинка, невоспитанная особа, шоколадница и…

Лавиния запнулась, ища хлесткое слово, не нашла, ее личико так сморщилось от натуги, что мне вполне серьезно захотелось подсказать. Ну же, скажи про мою мать, милая! Послушаем, как громко ты будешь визжать, когда…

– Маркиз Делькамбр, – неожиданно проговорила дю Ром, – требует, чтоб Шоколадница вернула его платок.

Я вытаращилась на протянутую ко мне ладошку.

– Платок? – негромко переспросила Делфин.

Лавиния подтвердила:

– Драгоценный шелк, вышивка, гербовый вензель. Отдай его, Гаррель.

Я посмотрела в испуганные глазки фрейлины, присвистнула:

– Дудки! Если Шанверу что-нибудь от меня нужно, пусть возьмет это сам.

Вступать со мною в рукопашную за клочок вышитой ткани никто здесь не желал. Хотя, если честно, я была не против. Обе бофремановы приспешницы ретировались, нагруженные хозяйским скарбом.

– И за каким демоном тебе понадобился платок Шанвера? – спросила меня подруга.

Я пожала плечами:

– На всякий случай – вдруг захочу наложить на маркиза Делькамбра заклятие.

– Как будто ты это умеешь!

– Как будто этому невозможно научиться! – парировала я.

И мы отправились сначала в кладовку, чтоб вернуть инструменты, а потом в нашу спальню. До отбоя оставалось совсем немного времени.

Устроившись в кровати, я занялась тем, что планировала еще в подвалах Ониксовой башни – перечитыванием конспекта лекции мэтра Гляссе о фамильярах. К счастью, записи оказались подробными.

Итак… Животными фамильяры не являются – то есть являются не в полной мере. Сам зверь служит териаморфным сосудом для демонической сущности, призванной из запределья специальным обрядом. И нет, любая дохлая зверушка для этих целей не подходит. Почему? Этот вопрос у меня в конспекте был подчеркнут, но ответа на него не было. Где добывают териаморфные сосуды? В специальных магических местах. Ну да, кто бы сомневался. Какой толк от фамильяра? Огромный, но описанный студентам расплывчатыми общими фразами. Не удивительно, что лекция достойного мэтра меня не заинтересовала. С фамильяром маг становится сильнее, увеличивая свой потенциал за счет демонского, а также в его распоряжении оказывались знания, которыми обладал фамильяр. Отношения сорбира и его демона описывались словами «полное подчинение и слияние разумов». С этим я, кажется, не ошиблась, Урсула могла вернуть Шанверу его память. Но это лишь в том случае, если это самое «слияние разумов» произошло. Помнится, монсиньор Дюпере в этом сомневался, а шевалье Монд – напротив. Еще произносилось что-то про «печать запрета», которая не позволит генете… Дальше я не помнила. Не важно. Урсула исчезла, ее разыскивает Лузиньяк. И некто с фамильяром-птицей. Хотя нет, тот ищет какую-то «чуму»?

Тряхнув головой, я приказала себе не распыляться. У меня есть цель – вернуть де Шанверу кошель с луидорами и память. Может быть, тогда иголочка вины, что терзает мое сердце, наконец, исчезнет.

Глава 5

Лабиринт

Новая форма Делфин и ее лазоревый комплект для занятий гимнастикой еще ночью появились под дверью спальни. Плотные кюлоты подчеркивали длину девичьих ног, а приталенный камзол – тонкую талию.

– Прекрасно выглядишь, – сообщила я подруге. – Идем?

На себя я в зеркало особо не смотрела. Ну, коротышка, что поделать… Для гимнастики мы волос не пудрили, Делфин стянула свои эластичной лентой, я – заплела в нетугую косу.

По дороге в зал Гармонии, где теперь нам предписывалось заниматься, я ловила восхищенные мужские взгляды, направленные на подругу. Делфин их тоже замечала, премило краснела. Я подумала, как обманчива бывает женская внешность, и сколько всего мы умеем скрывать под пышными юбками: рыхлые бедра, вялый живот, кривые ноги. Студентки тоже пялились на Делфин, но не с восторгом, а, напротив, с завистью.

В тренировочном зале царило форменное столпотворение, что не удивительно: туда набилось семь с половиной сотен студентов. От того, что филидов в Заотаре больше всех, столпотворение походило на волнующееся море, только не реальное, а нарисованное не особо талантливым художником или, например, ребенком.

– Итак, коллеги, – прокричал мэтр Девидек, появляясь на верхнем ярусе зрительных трибун, – с сегодняшнего дня физической форме студентов академии будет уделяться самое пристальное внимание.

Студенты недовольным ропотом сообщили свое отношение к нововведениям. Светлые глаза сорбира скользнули поверх голов, и его взгляд, как ластиком, стирал весь шум. Скоро в зале воцарилась звенящая тишина очень магического свойства.