Богатые бедные девушки

1

Мать моей тети – она же моя двоюродная бабушка – похожа на главную модницу в курятнике. Ну, или на очень солидную торгашку ювелирными украшениями смутного происхождения. Золотые браслеты, серьги, несколько цепочек и даже брошь – глубокий бронзовый загар светится ещё сильнее в тандеме с массивными украшениями. В полдень, когда солнце плавит асфальт, на котором за считаные секунды поджарятся яйца (и не только куриные!), эта дамочка шестидесяти семи лет предпочитает слишком выразительный макияж. Коричневые стрелки вытягивают глаза настолько, что кажется, будто уголки достают до самых ушей. Не говоря уже о накладных ресницах, которые почти касаются нарисованных карандашом бровей.

– Надо же! А ты и впрямь не шутила. Приехала всё-таки.

– И тебе здравствуй, мама, – улыбается Полина через силу. Мы с ней переглядываемся, когда надменный взгляд хозяйки проходится по нашим скромным чемоданам. – А ты ни капельки не изменилась. Всё такая же радушная и гостеприимная.

– Я всё такая же красивая, как и тридцать с лишним лет назад, – дополняет она саркастический комплимент своей давно уже взрослой дочери. Зеленые глаза устремляются на меня, проходятся по обнаженным ногам, обводят контур фигуры и, наконец, останавливаются на лице, половину которого прячут мои огромные солнцезащитные очки. – Ну-ка, деточка, убери этот ужас! Я должна увидеть твои глаза!

«Моя мама достаточно экстравагантная особа, так что не удивляйся, когда увидишь её. Больше тридцати лет она не выступает в театре оперы, но сцена, софиты и аплодисменты зрителей всё ещё в ней. Ты поймешь, о чем я», – вспоминаю слова Полины двухдневной давности. В тот момент мы впопыхах собирали мои вещи.

Снимаю с лица очки и отбрасываю за спину каштановые волосы. Распахнутый взгляд зеленых глаз с интересом разглядывает мое лицо.

– Только поглядите! – говорит женщина, которой не хватает разве что веера для завершающего штриха выбранного ею образа мудрой дамы из высшего общества, которую нежданные гости осмелились побеспокоить и оторвать от привычных её статусу домашних хлопот. Прервали сеанс массажа, например, или урок медитации с личным тренером. – Зеленые с солнцем глаза, как у твоей мамки-кукушки Анфисы и глупой бабки Алевтины! То единственное и прекрасное, что они обе могли тебе дать.

– Мама, – укоризненно говорит ей Полина. – Обязательно это говорить сейчас?

– А я-то что? – с фальшивой невинностью восклицает хозяйка в длинном шелковом халате аквамаринового цвета. – Зеленоглазая Саванна впервые приехала в родные края! Последний раз я видела тебя, когда ты уделывала пеленки. Именно здесь, деточка моя, начиналась жизнь нашей большой и великой семьи…

– Всё, мама, хватит! – фыркает Полина и, схватив свой чемодан на разломанных колесиках, тащит его по широкой тропинке из дикого камня. – Сейчас не время хвастаться тем, от чего остались жалкие ошметки!

– Это ты меня называешь «ошметком»? Родную мать?! Свалилась на мою голову, а теперь ещё и оскорбляет! Бессовестная, – добавляет намного тише, отбрасывает в сторону вьющуюся прядь и с удивительной элегантностью ставит руки на бедра. – Ты такая же грубиянка?

– Ну что вы, бабуля, я очень даже воспитанная и вежливая девушка, – отвечаю, стараясь не засмеяться.

– «Бабуля»?! Какая я тебе ещё «бабуля»?! Бога ради, даже не вздумай называть меня так!

Глянув по сторонам, будто опасаясь, что кусты с ярко-розовыми цветами могли услышать меня, моя двоюродная бабка отступает в сторону и жестом загорелой руки приказывает мне немедленно идти в дом. Молча повинуюсь, хочу скорее спрятаться от палящего солнца.

Калитка за мной издает забавный скрип, как будто ругнулся чей-то попугай. Двухэтажный дом, располагающийся в небольшом отдалении от неширокой дороги, стелющейся серпантином над морем, смешал в себе стиль греческой роскоши, исключающий вычурность деталей, и средиземноморскую элегантность, заключенную в простоте природных материалов. Молочного оттенка стены идеально сочетаются с диким бежево-серым камнем и ярко-красной черепицей на почти плоских четырехскатных крышах. Такое ощущение, что у каждой комнаты в этом доме она своя, но при этом все они так гармонично соединяются в одну.

– Мама, что с дверью? – пыхтит Полина на крыльце. – Почему она не открывается?

– Потому что делать это нужно с умом! – спешит ей на помощь бабуля. Спина у нее ровная, бедра движутся в быстром темпе, а руки в сверкающих украшениях будто поглаживают воздух. – Что здесь непонятного? Берешься за ручку и как бы приподнимаешь дверь! Видишь? Открылась. И ничего сложного.

Обалдевшее выражение лица моей тети вызывает у меня тихий приступ смеха.

– Так же с калиткой! Беретесь за решетки и наверх. Тогда она поддастся и откроется. Не смотри на меня так! – говорит она дочери и ставит руки в боки, а потом с грацией кошки входит в свой дом. – Это вам не мегаполис, где даже унитазы напичканы всякой автоматикой! Сельская жизнь, деточки, любит руки. Если они у вас из задницы, то и делать вам здесь нечего. Заходите! Не впускайте в дом горячий воздух.

Мы с Полиной снова переглядываемся и, оставив свои мысли при себе, заходим в светлый и просторный дом. Дверь закрывается так же, как и открывается: вверх и с толчком. Пока я нахожу это незапланированное путешествие в один конец очень даже увлекательным. Всю мою сознательную жизнь я провела в бешеном ритме огромного города, в его вечных пробках, в столпотворениях людей и нескончаемой конкуренции за рабочее место. Поэтому кардинальная смена обстановки, как и окружения, пока вызывает лишь улыбку и надежду. Большую-большую надежду.

Старенькая аутентичная деревушка, куда мы с Полиной приехали исключительно по вынужденным причинам, уже несколько веков счастливо поживает на берегу Черного моря. Небольшая и колоритная, сохранившая в себе историю первых поселенцев, отличается от всех прочих самобытностью и страстным темпераментом юга. Старая часть деревушки – приманка для туристов, пестрит узкими улочками, по которым можно проехать только на двухколесном транспорте. Каждое утро местные жители открывают свои скромные магазинчики с сувенирами, тканями и прочей разношерстной продукцией, которой не сыщешь на всем полуострове. Здесь даже лавка башмачника есть: он может изготовить любую обувь по дизайну заказчика.

Остальная часть представляет собой рассыпанные по горе дома, частные мини-отели для желающих остаться здесь на несколько дней, продуктовые магазины, бары и даже аллею для прогулок. Вот они – блестящие возможности интернета! Без него у меня бы изначально сложилось неправильное мнение об этом местечке.

– Здесь красиво, – говорю Полине, разглядывая высокие белые потолки с чуть потрескавшейся лепниной, а местами и вовсе отвалившейся. Белые окна и двери во французском стиле пропускают больше дневного света и воздуха, словно наполняя большое пространство жизнью. – И старостью совсем не пахнет.

– Запрещено! – восклицает хозяйка на кухне, которая занимает внушительную часть гостиной. От зоны отдыха её отделяют широкие стеклянные двери и два огромных горшка с карликовыми пальмами по обе стороны. На каждой висит гирлянда. – В этом доме запрещено произносить слово «старость» и все от него производные! Кто будет кофе? Кто чай? У меня есть домашний лимонад. Вкусный, но предупреждаю сразу: действует, как слабительное. Наверное, на лимоны в саду попала отрава, которой соседка обрабатывала свои деревья. Впрочем, не удивлюсь, если она это сделала специально!

– Просто воды, пожалуйста.

– А мне кофе, – говорит Полина и снимает свой молочного цвета пиджак. – В этом доме ведь можно временно положить одежду на диван?

Терпеливо вздохнув, хозяйка засыпает кофейные зерна в кофемашину и прямо спрашивает:

– Ну, и? Мне клещами из вас вытягивать или сами расскажите, что стало причиной столь внезапного визита? Летний сезон начался всего пару дней назад. Вам что, не нашлось свободного номера в отеле?

– Рада, что ты не растеряла свое искрометное чувство юмора. Потому что без него мы все тут точно загнемся.

Полина садится на высокий стул у кухонного острова, пока я с любопытством разглядываю фотографии над камином. Они старые, большинство черно-белые. Кто на них запечатлен, мне неизвестно.

– Так и как же мне называть вас? – спрашиваю, направляясь к соседнему от Полины стулу. – Бабуля – запрещено. Может, тетя Клава?

– Какая я тебе тетя? Ещё и Клава!

– Но вас ведь так зовут.

– Деточка, – опускает она ладони на коричневую глянцевую поверхность каменной столешницы, – я оперная певица с международным именем…

– Ты была оперной певицей много лет назад, – вставляет Полина, устало поглядывая на мать.

– Мной восхищаются руководители мировых держав, я покорила сердца миллионов мужчин…

– Тобой восхищались, мама, – снова поправляет её Полина, подперев голову рукой, – как мужчины, так и женщины. И это было много лет назад.

– Память вечна. Особенно обо мне.

– Алоис Альцгеймер с вами бы поспорил, – говорю.

– Тьфу, ты! Бабкины гены налицо! Та постоянно умничала, и эта такая же.

– И всё же, как мне обращаться к вам?

– Я Клаудия. Запомни, деточка, не КлаВдия, а КлаУдия! – парирует моя родственница. – Знаешь, как облако на английском? Вот то же самое, только КлаУДИЯ! Попробуй-ка, потренируйся!

Смотрю на Полину, она понимает, что держусь я из последних сил, чтобы не засмеяться во весь голос.

– Как-как вы сказали? – веселюсь, хмурясь только для того, чтобы сдержать волну смеха.

– Ты что, уже своего Алоиса нашла, что ли? – закатывает глаза бабуля. – Только что ведь тебе сказала: КлаУДИЯ! Губы почти трубочкой и говори: КлаУДИЯ.

– Кла-а-аудия, – повторяю, глядя на её губы.

– КлаУДИЯ!

– Кла-а-аудия!

– Что за «кла-а-а»? Кла-кла! КлаУДИЯ!

– Мама, ну, хватит! – не выдерживает Полина. – Мы не в отпуск приехали, а насовсем!

– Что?! – вытаращивает КлаУДИЯ свои зеленые глаза. – Как это – вы сюда насовсем приехали? О чем речь? Я не понимаю!

– О том, что мы с Саванной переезжаем сюда. Это ведь тоже наш дом, так что мы имеем полное право жить здесь. Знаешь, я передумала. Не хочу кофе. Я тоже выпью просто воды.

Клаудия замирает на месте, её глаза в непонимании и шоке бегают туда-сюда. Ещё бы! Она с самого рождения живет в этом доме, заботится о нем и хранит память о своей семье. И вдруг с бухты-барахты на нее сваливается дочь, сбежавшая отсюда в восемнадцать лет. А ещё я – внучка её давно умершей сестры. Последний раз я была здесь в неосознанном возрасте.

Чихнув, Клаудия смахивает пальцами вьющуюся прядь с лица. Следом ещё один чих. И ещё.

– Вы заболели? – спрашиваю.

– Нет, Саванна, – отвечает Полина, вручив мне стакан воды, – моя мама чихает ровно три раза, когда что-то выводит её из себя. Она ведь не может позволить себе выплеснуть эмоции так, как это делают обычные люди. Проявление злости – признак слабохарактерности. Лучше деликатно чихнуть несколько раз и позволить правому веку нервно подергаться, чем дать волю своим чувствам.

– …Ясно, – удивленно смотрю на её мать, чье правое веко действительно дергается. – Буду знать.

Втянув носом воздух, Клаудия натягивает фальшивую улыбку и смотрит на нас с Полиной засиявшими вмиг глазами.

– Ну-ка, живо объясните мне, что здесь происходит? Хотя, подождите, – пятится она назад, опустив левую ладонь на свой лоб, – мне срочно нужно принять чудодейственное лекарство. Кто-нибудь желает?

Вопросительно смотрю на Полину, а она только закатывает глаза, ведь знает свою мать от и до.

– Домашнее и вкусное вино, – без привычной театральности в голосе объясняет Клаудия и как-то уж очень печально вынимает из шкафа три хрустальных бокала. – Ароматное и сладкое.

– М-м! – хлопаю в ладоши и с энтузиазмом гляжу на бабулю. – Домашнее вино! Как интересно! А оно, случаем, не обладает слабительным эффектом?

Глянув на меня устало, но при этом укоризненно, Клаудия поджимает губы и достает из винного шкафа пластиковую бутылку с красным, почти черным вином, переливает его в прозрачный графин из толстого стекла и громко ставит передо мной.

– Не беспокойся, деточка. До туалета добежать успеешь.

2

– То есть как это – у тебя ничего нет? Я не понимаю! Разве ты не преуспевающая бизнес-леди, которая меняет машины раз в год, живет в хоромах и путешествует со своим любимым мужем по всему свету?

– Мы развелись, мама, – сквозь зубы отвечает моя тетя. – Три года назад.

– Ну, я тебе сразу говорила, что он фуфло на палочке, но ты вздумала убежать с ним да ещё и двадцать с лишним лет терпеть его занудство! Ну, а я-то здесь при чем? Ты свою дорогу давно выбрала. Самостоятельной стала, обеспеченной.

– Да и продолжаю такой оставаться.

– Что-то незаметно, раз ты здесь. Догадываюсь, что эта гнида ничего тебе не оставила после развода, так?

– Он оставил мне убыточный бизнес и кучу долгов. Довольна? А теперь прояви хоть каплю понимания и сочувствия, улыбнись от счастья, ведь теперь ты точно забудешь о скуке, потому что с сегодняшнего дня в нашем доме будет жить радость и вера в лучшее!

– Нет, – вздыхает Клаудия, глянув на графин с вином, – мое лекарство здесь бессильно. Нужно вызывать скорую.

В разговор между матерью и дочерью я не влезаю. Сижу на том же месте, потягиваю домашнее вино, которое, к слову, действительно нечто шедевральное. В меру сладкое, насыщенное, с ярким ароматом мясистого винограда.

– А ты чего? – вдруг обращается ко мне Клаудия. – Глазами туда-сюда водишь? Ладно она развелась и только спустя три года подумала сообщить об этом матери, а ты-то тут чего забыла?

– За компанию, – отвечаю с улыбкой. – Не могла же я оставить тетю одну.

– Вы обе меня вконец запутали! Ты, – обращается к Полине, – объясни мне, что значит – у тебя ничего нет?

– А то и значит, мама, – разводит она руки в стороны, – у меня ничего нет. Вадим встретил другую женщину и подал на развод со мной. Всё, что мне полагалось получить по разводу, ушло на оплату долгов.

– А его доли что, не хватило?

Полине сорок шесть. Выглядит она намного моложе своих лет благодаря правильному уходу и регулярному посещению косметолога. Для меня она всегда будет тетей, уверенной в себе, умной и решительной. Которая всегда знает, как ей поступить, чтобы минимизировать риски. И сейчас она выглядит растерянной. Под ошарашенным, но всё же строгим взглядом матери, Полина больше похожа на маленькую провинившуюся девочку, чем на успешную женщину, которой она была три года назад и до прошлой недели всё ещё старалась сохранить в себе этот образ.

– Он переехал со своей новой пассией в Турцию, – отвечает она и запивает горечь вином.

– Сбежал со своей прошмандовкой, оставив тебя отдуваться за его грязные делишки?

– Никаких грязных делишек не было, мама. Мы взяли крупный кредит в банке на расширение бизнеса, но когда Вадим решил со мной развестись, я забросила работу. У меня была депрессия. На короткое время, – забегали её глаза. – Но этого хватило, чтобы начать нести убытки.

– А официально владелец этого бизнеса ты, так что с тебя и спрос, да? – Полина молчит и с похожим на материнское высокомерие уводит взгляд в сторону. – Прекрасно. Гнида сейчас свои яйца в Средиземном море бултыхает, а ты вынуждена продавать свое имущество! Браво, доченька! Браво!

– Я уже всё продала, – говорит Полина тут же. – Я же сказала, у меня ничего больше нет. Жилья нет, машин нет, земельных участков тоже. Вся моя половина ушла на погашение кредита, и спасибо на том, что удалось его закрыть и не жить с этим проклятым хвостом.

– Как же ты могла так вляпаться, – осуждающе качает головой Клаудия. – Как же так. Как же так.

– Не начинай!

– Но ты отправляла мне деньги! В течение трех последних лет регулярно, Поля! Я кухню в доме обновила и ванную комнату!

– Молодец. Как раз к нашему приезду.

– Зачем ты делала это, если у тебя сложилась настолько катастрофическая ситуация?!

– А что мне оставалось, мама? Я регулярно отправляла тебе деньги, иначе ты бы что-то заподозрила, а я не собиралась сообщать тебе о переменах в моей личной жизни. Я не думала, что этот кобель окажется настолько конченым человеком, чтобы стереть из памяти двадцать лет жизни со мной и поступить так бесчеловечно!

– Зато я думала, когда запрещала тебе связываться с этой обезьяной из городского зоопарка!

– Мама!

– Мама! Мама! Что – мама? – восклицает Клаудия на грани изысканного нервного срыва и обморока. – Впрочем, что уж говорить теперь, если все дела давно сделаны! И что ты теперь собираешься делать?

– Жить здесь и развиваться.

– Прости, я что-то не расслышала, – нервно усмехается Клаудия.

– Я говорю, мама, что теперь буду жить здесь. Приведу мысли в порядок, а потом и придумаю, что можно такое интересное устроить, чтобы хорошо зарабатывать. Вообще-то, у меня уже есть кое-какая идея, но нужно всё хорошенько обдумать, а для этого необходимо расслабиться. Свыкнуться с новым положением вещей окончательно, – тараторит моя тетя и потягивает винцо. – В конце концов, ничего уже не изменишь, и нужно искать новые пути развития. И мы начнем его здесь – в этом прекрасном доме. Обдумаем, обговорим и, наконец, дадим жизнь бесценным участкам на самом берегу моря, которые оставил нам мой отец. Сотворим что-то уникальное и прекрасное! Я чувствую это вдохновение! Мы сможем перевернуть целый мир, я уверена!

– …Кхм. Ты о чем это говоришь? – хлопает глазами Клаудия. – Вина перепила?

– Нет, мама! Я не сдамся так просто! Я намерена жить дальше и ещё лучше, чем прежде! – воодушевленно заявляет Полина. – Папа оставил нам бесценное во все времена сокровище – большую территорию на самом берегу моря. Мы используем её с умом. Она принесет нам хорошие деньги. Знаешь, получив справку о закрытии кредита, я вдруг осознала, что нет ничего прочнее и сильнее семьи. Только семья способна создать и развивать бизнес. Только семье можно доверять! А все эти мужья, друзья, партнеры – тьфу! Гадкие тараканы! Что, мама? Не сомневайся во мне. Нисколечко не сомневайся, потому что я сделаю всё, чтобы достичь новых высот. Только уже наших. Которые будут принадлежать только нашей семье.

– Час назад ты сказала, что от нашей семьи остались лишь ошметки, – напоминает ей Клаудия, а её глаза скачут из стороны в сторону перепуганными зайцами. Хм, подозрительно. – Впрочем, знаете, вы, наверное, устали с дороги! Да и ты, Поля, набралась так набралась! Голодная была, что ли? – подходит она к дочери и берет её под руку. – Давай, поднимайся, я тебе постелю. Чего мясорубку раззявила? – говорит мне бабуля. – Ну же, помоги!

А Полина-то действительно опьянела от домашнего вина. С трудом на ногах стоит! Подхватываю её за другую руку, и мы с бабулей ведем мою опьяневшую тетушку наверх.

– Ладно, с ней-то всё ясно, – говорит Клаудия, глядя на меня с подозрением. – А ты чего здесь забыла?

– Я же говорю – за компанию, – улыбаюсь фальшиво. – Да и помощь моя пригодится.

– И то верно. Надеюсь, ты, деточка, умеешь хорошо мыть полы и окна? А то сколько здесь живу, толковых домработниц всё не найти!

– В таком случае советую вам не тратить времени зря. Запишитесь на мастер-класс по уборке помещений и, уверяю, сами удивитесь, как, взглянув в зеркало, наконец поймете – вот же она, незаменимая и идеальная домработница!

– Ну, точно бабка! – фыркает Клаудия.

Я смеюсь, а пьяная Полина, свесив голову, бубнит себе что-то под нос.

Жаль, что я совсем не знаю свою бабушку.

3

Просыпаюсь от женского крика и не сразу понимаю, где нахожусь. Высокий белый потолок с отвалившимся куском штукатурки, потрескавшиеся бледно-желтые стены, старый шкаф на ножках, древнее трюмо с помутневшим от старости зеркалом, а рядом мой скромный современный чемодан. Как сказала Клаудия, эта комната лет сто никем не использовалась и из спальни для гостей превратилась в перевалочный пункт самых ненужных в доме вещей. Повезло, что среди них оказалась железная одноместная кровать с тонким старинным матрасом, от которого смердит черт знает чем. Ароматное постельное белье лишь немного заглушает эту вонь.

Мои электронные часы показывают половину восьмого утра. Сквозь покрывшееся тонной пыли мутное окно с трудом пробивается свет нового дня. Несложно догадаться, что будет, если потянуть половинки плотных штор, которые так же лет сто никто не стирал.

– Поверить не могу! Как ты могла?!

Крик Полины заставляет подскочить с кровати. Паркетный пол холодный и пыльный, приходится добираться до кроссовок на носочках.

– Да что же ты за человек-то такой, мама?!

Лохматая, в пижаме и кроссовках, спешу на первый этаж, откуда и доносится крик Полины. Застаю мать и дочь в гостиной, между ними – мягкий велюровый диван пепельного цвета и лучи солнца, бьющие в чистое окно.

– Что случилось? Почему вы кричите?

– Деточка, это не твое дело! – говорит мне Клаудия. – И, кстати, неприлично спускаться в таком виде! Приведи себя в порядок.

– Саванна – член нашей семьи, мама! И от этой семьи, кстати, остались три крошки – ты, я и она!

– Ну, хоть не ошметки! – закатывает глаза Клаудия. – Приведи себя в порядок, деточка. Эта тема тебя не касается!

– Очень даже касается! – злится Полина. – У нас были планы, и я обещала, что мы сможем их реализовать! Но что нам теперь прикажешь делать? Мне-то что делать?

Запрыгиваю на диван, вызвав шквал безмолвного возмущения на лице хозяйки. Расставляю руки в стороны, как рефери.

– Тише, девочки! Тише! – говорю, глядя то на одну, то на другую. – Что за крики с утра пораньше? Вас же весь поселок услышит!

– А она мне нравится! – заявляет Клаудия. – Голова немного соображает!

– Хватит ерничать и придираться! – смотрю на нее укоризненно. Поворачиваю голову к Полине, у которой от злости дым из ушей валит. – Не веди себя так, словно настал конец света!

– Так ведь он и настал! – отвечает она, недобро глянув на мать. – Конец нашей жалкой семейке, которая толком и не успела воссоединиться!

– Очень тебя прошу, – говорит мне Клаудия, чуть ли не вывернувшись от брезгливости наизнанку, – слезь с этого дивана. Он итальянский и очень дорогой, а твоя обувь…

– Тогда успокойтесь! – перебиваю громко и четко. – Обе! Возьмите себя в руки и объясните уже, что здесь случилось?

Полина рвет и мечет, резко отворачивается и отходит к камину. Клаудия же умудряется за три секунды продемонстрировать весь спектр эмоций, которые вызывают у нее мои кроссовки, пачкающие итальянскую обивку итальянского дивана из самой Италии, черт возьми! Без жалости на нее не взглянешь. Осторожно ступаю на пол, и её лицо мигом расслабляется.

– А теперь, девочки, объясните, что случилось? – повторяю вопрос максимально спокойно.

– Земли, где мы планировали возвести отель, уже нет, – упадническим голосом отвечает Полина после продолжительной паузы. – Оказалось, что мама в течение нескольких лет распродавала её по частям.

– …Вот как, – округляю глаза.

– Да, я это сделала, потому что нуждалась в деньгах! Твой отец умер, ты сбежала с подонком, а я из-за стресса бросила сцену, с которой у нас была взаимная любовь! Мой голос кормил меня, – говорит Клаудия, глядя на дочь, – но в Лучезарном каждый второй певец со стажем, так что мои выдающиеся способности здесь никому не пригодились!

– Мама, папа умер, когда мне было пять! Ты оставила сцену ещё до того, как это случилось.

– Какая разница, когда это случилось? Я оставила сцену, потому что так хотел твой отец! Он утверждал, что я совсем не занимаюсь тобой и нашей семьей в целом. И мне пришлось уступить, потому что я любила его. И я верила, что за ним мы, как за каменной стеной! А что в итоге? Ради него я оставила дело, которому была предана всем сердцем, а он взял и утонул в луже, напившись в баре!

– Ма-а-м! Это была вовсе не лужа, а море!

– Ты маленькая, твоя бабушка при смерти, – продолжает перечислять Клаудия, – а моя сестрица Алевтина, судьбу которой ты частично повторила, возвращается сюда спустя несколько месяцев бегства! Да ещё и пузатая!