Ложь, которую мы произносим

«Три дня и два часа».

«Один день и семь часов».

«Восемь часов».

«Один час».

Я принял меры предосторожности, захватив с собой свежевыглаженные джинсы и новый коричневый свитер с высоким воротом, чтобы переодеться в офисе перед уроком рисования. В прошлый раз я оказался там единственным человеком в костюме. Остальные ученики были в неряшливых джинсовых комбинезонах, которые выглядели так, будто их уже давно не стирали. Кажется, это называлось «гранж».

– Ты мило смотришься, – сказала одна из стажерок, входя в лифт, когда я уходил из офиса.

Мило? Мне никогда не нравилось это определение. Оно могло подразумевать прямо противоположное тому, что должно было означать. Подобные слова могут ввести в заблуждение. Об этом мы говорили на прошлом собрании, куда я в обязательном порядке ходил каждую среду.

Направляясь к центру искусств, я считал шаги. Одиннадцать, двенадцать, тринадцать. Этому трюку научился еще в школе, когда ожидалось что-то или очень желанное, или страшное.

«УРОК РИСОВАНИЯ С НАТУРЫ ОТМЕНЕН ИЗ-ЗА БОЛЕЗНИ»

Я уставился на объявление на двери. Договорился встретиться здесь с Сарой. Но теперь оказалось, что это невозможно. Мысль о том, что не увижу ее, была как удар в живот.

Затем я перечитал объявление. Фраза была решительно непонятной. Означала ли она болезнь других учеников, которая привела к снижению посещаемости? Или самой Саре нездоровится?

Я поговорил с девушкой за стойкой регистрации.

– Тут бродит отвратительный вирус гриппа, – сообщила она. – Сара пришла пораньше, но выглядела ужасно, и ей пришлось уйти. Она вернулась домой.

Обычно я избегал вирусов. Велик шанс подхватить их, если просто проехаться в метро. Но почему-то здравый смысл казался не таким важным, как обычно. Нужно действовать, сказал я себе. Лимоны. Мед.

Я отлично помнил, где живет Сара, – в многоквартирном доме, который прежде был муниципальным. А теперь, как она объяснила во время моего предыдущего визита, квартиры сдавались частным арендаторам. Та, в которой обитала Сара, ей вообще не принадлежала. Квартирой владела подруга, но она отправилась в Индию на курсы йоги. Сара говорила так, будто это совершенно нормально.

Дверь блока была открыта. Не особенно безопасно. Я направился по узкому коридору к квартире. Возле нее стоял велосипед с увитой цветами корзинкой. На стене не оказалось ни дверного молотка, ни даже звонка. Поэтому я воспользовался кулаком.

– Да, – отозвался слабый голос.

Мне так сильно хотелось, чтобы Сара была дома, что я уже ожидал ее не застать. Сердце глухо забилось в груди, когда раздались шаги по голым половицам. Затем дверь открылась. На меня смотрела совсем другая Сара. Распущенные волосы лежали на плечах. Не было ни следа макияжа. Даже красной помады. Было темно, но тем не менее я смог разглядеть мешковатый спортивный костюм черного цвета, джемпер и дешевый кулон на шее.

И все же она по-прежнему была красива.

– Не подходи ко мне, – кашлянула Сара. – Я болею.

То, что я упорно стоял на своем, было признаком моего ненормального состояния.

– Я здесь, так что любые микробы, которые ты переносишь, уже проникли в мой организм.

Она выглядела неуверенной.

– У меня мед и лимон, – торопливо добавил я. – Давай приготовлю тебе питье.

– Ты не сможешь вскипятить чайник. Нет электричества.

– Это ужасно. Ты звонила в энергетическую компанию?

– Они отключили электричество, потому что я не могла заплатить, – сказала она. – И вскипятить воду на плите я тоже не могу, у меня закончились деньги для газового счетчика.

Неудивительно, что в квартире было холодно. Я мог бы, конечно, одолжить ей денег на счетчик, но это не решило бы проблему с электричеством.

– Пойдем со мной, – твердо сказал я, удивив самого себя. – Здесь неподходящее место. Даже небезопасное. Любой может войти в блок.

Она положила руку на дверной косяк, словно пытаясь удержаться на ногах.

– Я недостаточно хорошо себя чувствую, чтобы куда-то идти.

Я научился сначала концентрироваться на практическом аспекте ситуации, а потом уже разбираться с эмоциональным.

– Ты не можешь оставаться тут в холоде, иначе тебе станет хуже. Я возьму такси. Пожалуйста, подожди. Вернусь через минуту.

Я ожидал, она скажет, что не может навязываться и что недостаточно хорошо меня знает, чтобы ехать ко мне. Но вместо этого на ее лице появилось выражение благодарности.

– Спасибо, – сказала она, улыбаясь. – Ты мой рыцарь в сияющих доспехах.

Я удивился, осознав, насколько приятно оказалось услышать эти слова.

Глаза Сары заметно расширились, когда она увидела двухквартирный дом пятидесятых годов с тремя спальнями, аккуратным палисадником и живой изгородью из самшита, которую я подстригал каждое воскресенье. Мне посчастливилось купить у банка изъятое жилье. Риелтор описал Хакни как «перспективный район» и был прав. Стоимость недвижимости уже выросла на семнадцать процентов.

– Он очарователен, – произнесла она.

Очарователен? Никогда не думал о нем в таких терминах.

– Спасибо, – сказал я, передавая водителю точную сумму оплаты, которую подготовил, пока мы ехали. – Я очень им доволен.

Сара снова закашлялась, поэтому я поддержал ее, и мы поднялись по трем ступенькам к входной двери.

Едва войдя в дом, я включил термостат на двадцать три градуса, что было на три градуса выше обычного. Перед нами простирался уложенный черно-белой плиткой пол холла. Когда я только въехал, некоторые плитки были разбиты, но скоро я их заменил. Никогда не любил несовершенство. Еще одна причина, по которой меня так сильно беспокоил мой глаз.

– Ух ты! – Сара осматривалась вокруг в той манере, которую при обычных обстоятельствах я счел бы дерзкой. – Обалденный дворец!

Затем она бросила на меня такой пристальный взгляд, каким я мог бы одарить младшего сотрудника, оценивая его во время полугодовой аттестации.

– Это все твое? Ты не прикалываешься надо мной?

Я был не совсем уверен, как к этому отнестись.

– У меня ипотека.

Мог бы добавить, что смогу выплатить ее за двадцать лет и один месяц, если доходы будут расти сообразно моим прогнозам. Я действительно этим гордился.

– А теперь, – добавил я, – давай уложим тебя в постель, ладно?

Она начала хихикать. Затем закашлялась. Потом снова захихикала.

– Думала, ты не занимаешься такими вещами, пока не узнаешь человека получше.

– Я не это имел в виду, – торопливо объяснил я. – Просто хочу позаботиться о тебе.

Сара оперлась на меня, словно в любую минуту могла упасть на кафель. Я поднял ее на руки. Она оказалась тяжелее, чем выглядела. Я отнес ее по лестнице наверх и осторожно положил на свою кровать, которую перед уходом на работу, как обычно, застелил. Две другие спальни пустовали. Не было смысла обставлять их, поскольку я никогда не принимал гостей.

– Хочешь во что-нибудь переодеться? Ты могла бы надеть одну из моих рубашек и спать в ней. – Я покраснел. – А я пока выйду из комнаты.

– Ты хороший человек, Том, – сказала Сара, глядя на меня своими большими карими глазами. Ее улыбка, хотя и не была такой широкой, как раньше, по-прежнему светилась на лице.

Хороший человек? Если бы только она знала.

– Быстро получилось, – съязвил Хьюго, когда я рассказал ему о том, что Сара осталась со мной. Было воскресное утро, и мы играли в теннис на одном из крытых кортов клуба. Я заказывал его раз в неделю в течение всего года. Открытые корты ненадежны с точки зрения погоды. Боюсь, что Хьюго тоже не отличался надежностью с тех пор, как стал отцом. Если ночью дети долго капризничали, то он позволял Оливии поспать и брал дежурство на себя. В этом году он уже пятнадцать раз отменял наши теннисные встречи.

– Она нуждалась в чьей-нибудь помощи, – добавил я, подбрасывая мяч высоко в воздух.

– Конечно, нуждалась! И как секс? Нет, не отвечай. Сам скажу. Твое лицо напоминает мое собственное, когда во время учебы у меня был роман с одной девчонкой-хиппи в Калифорнии. Помнишь, я тебе рассказывал?

– Да. Несколько раз.

– Это было обалденно, – продолжал он так, будто я ничего не говорил. – Она творила такое, о чем я и не мечтал.

– Все совсем не так, – перебил я. – Говорил же, у нее грипп. Я присматриваю за ней, пока она болеет.

Он отступил подальше для подачи.

– Тогда ты заразишься. Не приходи какое-то время, ладно? Дети могут подхватить. Тогда мы вообще спать не будем. – Мяч просвистел мимо меня. – Гейм за мной, приятель.

После этого я некоторое время не контактировал с Хьюго. Вместо этого сосредоточился на работе и заботе о Саре. Грипп у нее был ужасный. На следующие две недели ей пришлось отменить занятия в центре и те, что она проводила на дому, «чтобы выживать».

– Мне не платят, когда я не работаю, – сказала она, в третий раз пытаясь встать.

– Это не имеет значения. Я же сказал, что позабочусь о тебе.

– Но ты меня почти не знаешь.

– А кажется, что знаю. – Слова сами вырвались изо рта. И застали меня врасплох.

– Понимаю, что ты имеешь в виду, – тихо сказала она.

Во мне начал растекаться незнакомый жар. Почти как если бы я надел теплый джемпер.

Шли дни, и я начал вести себя словно совсем другой человек. Это было и тревожно, и до странного приятно. Я даже зашел в женский магазин и купил нижнее белье и пару ночных рубашек, хотя и с помощью ассистентки.

– Очень мило с твоей стороны, но обычно я ничего не надеваю в постель, – сказала Сара, когда я принес свои покупки.

Я подозревал об этом, но хотел проявить заботу. Правда заключалась в том, что, несмотря на предположение Хьюго, у нас с Сарой не было секса. Разумеется, я ее хотел. Мое тело горело от желания. И я не мог выразить этого иным способом. А еще не мог забыть электрический разряд, который пронзил меня, когда она впервые положила свою ладонь на мою. Никогда раньше не чувствовал ничего подобного.

Но в то же время мне не хотелось, чтобы Сара решила, будто я собираюсь ею воспользоваться. Вот почему я спал внизу на диване. К тому же она болела.

К счастью, через несколько дней ей стало лучше.

– Сегодня чувствую себя хорошо, – сказала Сара, когда я вошел с чашкой чая.

Она приподнялась на локте. Красивые блестящие черные волосы с розовыми и голубыми прядями свободно спадали на плечи. Несмотря на то, что раньше она утверждала, будто спит обнаженной, на ней была одна из купленных мною ночных рубашек: бледно-голубая с «вырезом в виде сердца», как описала ассистентка. Я гадал, не решила ли она таким образом просто сделать мне приятное. Из ее глаз исчез лихорадочный блеск. И, что важнее, вернулась ее чудесная улыбка.

– Теперь я, наверное, смогу отправиться домой, – сказала она, склонив голову набок в своей обычной манере. Она напомнила мне портрет женщины с выставки прерафаэлитов в Королевской академии, на которую меня затащила Арабелла. – Большое спасибо, что позаботился обо мне.

Этого я и боялся.

– Не хочу, чтобы ты уходила.

– Я тоже. – Она встала, подошла к окну и подняла створку, чтобы впустить воздух. – В сквере посадили розы.

– Правда?

– Да! Смотри. – От волнения ее голос стал громче. – Всех цветов! Мои любимые – абрикосовые. А твои?

Никогда об этом не задумывался. Вместо того чтобы ответить на ее вопрос, я прочистил горло, которое необъяснимо сдавило.

– Когда я сказал: «Правда?» – то говорил не о розах в сквере. А о том, что не хочу, чтобы ты уходила.

– Да, – сказала она, оборачиваясь. – Я тоже.

Ее слова настолько меня ошеломили, что я не знал, что ответить.

Она вернулась в кровать – мою кровать – и свернулась калачиком, будто котенок.

– Ты, наверное, сыт по горло этим диваном, – сказала она, улыбаясь.

– Он довольно удобный. – Я не стал добавлять, что потратил много времени на изыскания, прежде чем остановился именно на этой модели.

Затем Сара протянула руки и просто сказала:

– Я тебя хочу.

Прямо сейчас мой мозг оказался к этому не готов, хотя я, конечно, представлял нашу близость столько раз, что перестал считать.

Сара взяла мою руку и потянула к себе.

В первую очередь я подумал, что это было довольно бесцеремонно с ее стороны. А потом – и мне стало тревожно – о том, что Сара найдет меня не очень интересным в постели. Ведь если не считать Арабеллу, я был не особенно опытен.

Тем не менее Сара, казалось, не возражала. Она начала медленно раздевать меня, расстегивая каждую пуговицу рубашки с неторопливой обдуманностью, почти дразня, а затем ласкала меня нежными поцелуями, становившимися все более настойчивыми, когда наши тела сплелись.

– Это было здорово, – сказала она позже, когда мы откинулись на подушки. – А тебе как?

– Тоже здорово, – смущенно ответил я. Как и говорил, мне никогда не нравилось обсуждать секс.

Могу только сказать: ей, похоже, понравилось то, что я делал. И это меня заводило. Придавало уверенности.

– Мне нравится твое тело, – сказала она, поглаживая меня.

Я обнаружил, что провожу указательным пальцем по контуру ее правой груди. Затем мой палец коснулся чего-то круглого и твердого внизу.

– Это родинка, – сказала она. – Когда я проверяла ее, врач сказал, что иногда такие называют третьим соском. Видимо, в средневековье это считалось признаком колдовства. Только представь, меня могли сжечь на костре!

Она рассмеялась.

В том-то и заключалась особенность Сары. Ты никогда не знал, что она сделает или скажет.

Было ли это – могло ли это на самом деле быть – любовью? Тем, что в песнях называют «болезнью» и «невозможностью что-нибудь с этим поделать»? Как и моему отцу, мне всегда требовалось держать себя в руках. (Не та черта, которой я горжусь, но это факт. И помогает мне чувствовать себя в безопасности.) И все же я не мог представить себе жизни без Сары, хотя мы познакомились совсем недавно.

Я больше не ходил на ее занятия по живописи, потому что мне было невыносимо видеть, как любимая женщина склоняется над другим мужчиной, чтобы дать ему совет. Вместо этого я готовил ужин к ее возвращению. Разумеется, о рисе и речь не шла.

– Вкусно, – всегда говорила она. И все же ела довольно мало. – Когда я была маленькой, еда у нас была не очень вкусной. Так что аппетит у меня плохой. – Затем она пододвигала ко мне свою тарелку. – Доешь за меня. Помнишь, как я ненавижу расточительство? Иногда мне даже снятся кошмары о том, как я умираю с голоду.

Я протягивал руку через обеденный стол из красного дерева, который купил в местном антикварном магазине, когда только переехал.

– Теперь, когда я рядом, тебе не нужно ни о чем беспокоиться.

Ее улыбка меркла.

– Но я ведь не могу оставаться здесь вечно?

– Ну, очевидно, вечно не сможешь. Никто из нас не сможет. Но ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь.

– Правда?

– Иначе я не стал бы этого говорить. Кроме того, разве твоя подруга не вернулась из Индии?

Прошлой ночью она упоминала об этом и о том, что ей нужно будет найти какое-нибудь жилье. Я прямо тогда хотел предложить ей остаться, но постеснялся.

Ее глаза засияли.

Примечания