Алое на черном (сборник)
- -
- 100%
- +
– Скоро отдохнешь, – пообещал ему Дэн. – За четыре часа в карцере можно и отоспаться, и все бока себе отлежать.
– На чем отлежать?
– Сам увидишь, недолго осталось ждать.
Суворов с Шаповаловым подошли к их столику сразу после завтрака.
– Готовы, архаровцы? – спросил командир мрачно.
– Всегда готовы! – отсалютовал Гальяно. – Готовы понести наказание.
– Понесете, можете не сомневаться. – Начальник улыбался своей змеиной усмешкой. – Я прослежу, – добавил многозначительно. – Уводите, Максим Дмитриевич!
– Четыре часа? – Суворов глянул на наручные часы.
– Да, думаю, этого будет достаточно.
Они выходили из главного корпуса, когда увидели Ксанку. Она шла, почти бежала к воротам, на плече ее болтался рюкзак. Если Ксанка их и заметила, то предпочла проигнорировать, даже голову не повернула в их сторону. Она остановилась лишь у ворот, да и то на пару секунд, пока охранник не распахнул перед ней маленькую калитку. Вот оно, оказывается, что! Ксанке, как и Василию, разрешено покидать территорию в любое время. Повезло! За девчонкой наблюдал не только Матвей, Дэн и Туча проводили ее долгими взглядами, а потом переглянулись.
– Везет же некоторым, – буркнул Гальяно. – Кому карцер, а кому воля вольная.
– Хочешь пожаловаться начальнику лагеря? – усмехнулся Суворов.
– Боже упаси! – Гальяно перекрестился. – Уж лучше неволя!
– То-то же!
На заднем дворе было безлюдно. Как успел заметить Матвей, погреб располагался в весьма уединенном месте, за кирпичным сараем, вдали от посторонних глаз. Еще бы, такое позорище – карцер в элитном лагере! Интересно, как он называется в договоре? Наверняка не карцер.
Суворов возился с дверью долго. У Матвея была возможность рассмотреть ее во всех деталях. Для такого малозначительного объекта, как погреб, дверь была на удивление массивной и добротной: тяжелой, дубовой, окованной медными лентами, с наглухо законопаченными и для надежности просмоленными щелями. Такая дверь запросто могла охранять вход в какой-нибудь бункер.
Наконец Суворов справился с замком, отступил на шаг.
– Милости прошу! Как говорится: в тесноте, да не в обиде!
Первым шагнул на убегающие вниз ступени Дэн, следом Гальяно и Туча. Матвей замыкал процессию. Снизу дохнуло сыростью, запахло землей.
– Через четыре часа выпущу! – За спиной громко хлопнула дверь, отсекая яркий дневной свет.
Матвей зажмурился, привыкая к смене освещения, осторожно, придерживаясь за земляную стену, спустился в погреб.
– Да, точно не номер люкс. – Гальяно присел на импровизированный лежак из мешков с картошкой. – Темнотища, духотища!
С тем, что здесь темно и душно, Матвей готов был согласиться. На самом деле погреб больше походил на колодец в два человеческих роста глубиной и с примерно трехметровым диаметром. Вчетвером они могли разместиться в нем едва-едва.
– Да, света явно маловато, – сказал Матвей, рассматривая вентиляционное окошко под самым потолком.
– Мне и воздуха маловато, – вздохнул Туча, осторожно присаживаясь рядом с Гальяно.
– Ты хоть тут не вздумай курить! – Матвей посмотрел на подозрительно топорщащийся карман Гальяно. – Вентиляция здесь и в самом деле хреновая.
– А я и не собирался! – Гальяно приподнялся на локте, обвел погреб хозяйским взглядом. – У меня и сигарет нет, так и не забрал у Ильича.
– А в кармане что?
– А в кармане то, что спасет нас от скуки! – С видом фокусника он извлек на свет божий колоду карт. – Господа, во что предпочитаете сразиться?
Выбор пал на «очко», минут двадцать ушло на то, чтобы объяснить Туче правила игры, а потом Гальяно раздал карты. Играли долго, увлеченно, позабыв и про погреб, и про наказание. Матвей лишь изредка поглядывал на часы, отмечая оставшееся время.
Игра была в самом разгаре, проигрывающий Гальяно кипятился, пытался мухлевать, но был пойман Дэном с поличным. Они как раз вяло переругивались, когда льющийся из окошка скудный свет на мгновение померк, а потом в самый центр лежака, разметав во все стороны карты, упало что-то черное. Прошло несколько секунд, прежде чем они поняли, что это такое.
Мертвая ворона таращилась на них мутными глазами, раскинув в стороны переломанные крылья, а сверху доносилось громкое ржание.
– Эй, свиньи! Как вам подарочек? – По голосу, визгливому и тонкому, как у девчонки, они сразу поняли, кто там вверху.
– Ах ты, морда дистрофичная! – Гальяно брезгливо, двумя пальцами, взял ворону за крыло, принялся взбираться вверх по ящикам. – Я тебе сейчас покажу подарочек!
Он был уже на самой вершине пирамиды из ящиков и примерялся, как бы половчее вышвырнуть ворону вон, когда в вентиляционное окошко просунулась мускулистая лапа, слепо пошарила в пространстве и, обнаружив лицо Гальяно, сделала резкий выпад. Если бы у Гальяно имелась надежная опора, он бы, наверное, удержался, но опоры не было, и он, взмахнув руками, рухнул вниз, прямо на лежак из картофельных мешков. Приземление нельзя было назвать мягким, Гальяно взвыл от боли, а Матвей с Дэном едва увернулись от летящих в них ящиков. Они увернулись, а вот Туче не повезло, острый край ящика до крови распорол его руку от плеча до локтя. Хорошо еще, что только руку, потому что ящик летел Туче прямо в лицо. От куда более серьезных увечий его спасла неожиданно быстрая реакция и недюжинная сила. Будь на его месте любой другой, дело бы непременно закончилось переломом. И уже самой последней, перекатываясь с ящика на ящик, вниз упала многострадальная ворона.
– Что, свиньи, получили?! – В окошке появилась рожа одного из близнецов, наверняка того самого, который столкнул Гальяно. – Будете знать, как…
Он бы, наверное, говорил еще долго, если бы вдруг не взвыл от боли.
– Глаз-алмаз! – сказал Гальяно, мстительно усмехаясь.
– Это ты его? – спросил Дэн.
– А чем? – удивился Матвей.
– Вот этим. – Гальяно поддел ногой рассыпавшийся по полу картофель. – Хотел вороной, но решил, что у картошки убойная сила больше.
– Молодец! – Дэн похлопал его по плечу, и Гальяно тут же громко ойкнул.
– Больно?
– До свадьбы заживет, но законный повод наведаться в медпункт у меня есть. – Он морщился и улыбался одновременно.
– Кто про что, а вшивый про баню! – Матвей по мешкам с картошкой перебрался к Туче.
Туча сидел, прижавшись спиной к стене, баюкал пораненную руку.
– Покажи-ка!
Рана была довольно глубокой, кровоточила, заливая красным фирменную футболку Тучи. Матвей посмотрел на часы: до конца наказания оставалось еще сорок минут. Так, глядишь, Туча, чего доброго, кровью истечет. И ведь не поделаешь ничего!
– Ну, что там? – К ним перебрался Дэн, внимательно осмотрел сначала Тучину руку, потом футболку, сказал задумчиво: – Майке уже, наверное, все равно хана, а руку надо перевязать. Рвем?
Туча молча кивнул.
Дэн перевязал рану быстро и ловко, может, не хуже медсестры Леночки.
– Свалили уроды! – Гальяно, запрокинув голову, всматривался в виднеющийся в окошке клочок неба. – Вы как хотите, пацаны, а я это безобразие терпеть не намерен.
– И что ты предлагаешь? – поинтересовался Матвей.
– Стенка на стенку мы с этими волчарами вряд ли справимся, – после недолгих раздумий заключил Гальяно. – Предлагаю отлавливать по одному.
– А если они нас… по одному? – Туча рассматривал свою забинтованную руку, на лице его читалась обреченность и покорность судьбе.
– А мы не будем ходить по одному! Мы же банда! С этими упырями нужно их же методами.
– С волками жить – по-волчьи выть, – усмехнулся Матвей. – Ладно, разберемся, нам бы пока выбраться на свет божий.
Дверь на волю отворилась, когда прошло ровно четыре часа, Суворов был пунктуален.
– Все, архаровцы, выходим!
Снаружи солнце светило уже вовсю. Матвей даже зажмурился, а когда открыл глаза, встретился с изумленным взглядом командира.
– А что это с тобой, Тучников? Что с рукой?
– А это на него ящик упал, – сообщил Гальяно, прижимая ладонь к боку и страдальчески морщась.
– А с тобой что?
– А я с ящика упал. – Гальяно задрал футболку, полюбовался наливающимся фиолетовым кровоподтеком.
– Какой ящик? – Суворов отодвинул Гальяно от двери, спустился в погреб.
Матвей одарил друга мрачным взглядом. Ну зачем было трепаться про ящики?!
– Черт бы вас побрал! – донесся до них приглушенный голос Суворова. – Что вы тут творили, архаровцы?!
Когда он выбрался из погреба, выражение его лица не предвещало ничего хорошего.
– Тучников и Гальянов, в медпункт! А вы, – он ткнул пальцем в грудь Матвею, – займетесь общественно полезным трудом! Прямо сейчас!
Следующие полчаса Матвей с Дэном пахали, как проклятые, перетаскивая ящики из погреба в сарай, поминая недобрым словом болтливого Гальяно. Суворов наблюдал за ними, развалившись на завалинке, рассеянно поигрывая свистком. День удался…
Дэн
Когда они, мокрые от пота и уставшие, как черти, добрались наконец до своей комнаты, Гальяно с Тучей были уже там. Туча приветствовал их мрачным кивком. Рука его была аккуратно перебинтована, а из-под кровати выглядывала порванная, уже ни на что не годная футболка.
– Что так долго? – Лицо Гальяно светилось от счастья. Наверное, поход в медпункт увенчался успехом и закончился тотальным медицинским осмотром.
– Да так. – Дэн сдернул с себя насквозь промокшую майку, рухнул на кровать. – Развлекались с Матвеем перетаскиванием ящиков из погреба в сарай.
– Чтобы с них, не дай бог, не свалился еще какой-нибудь болтливый идиот, – буркнул Матвей, падая на соседнюю кровать. – Ну что, Гальянушка, жизнь удалась? – поинтересовался он сварливо.
– А то ж! – На «идиота» Гальяно не обиделся, а на страдания друзей и вовсе не обратил внимания. Вместо этого он задрал футболку, демонстрируя перемазанный йодом бок. – Какие у нее ручки! Вся боль прошла, как только она до меня дотронулась! Конечно, Туче повезло больше: ему на перевязки каждый день ходить, – добавил он с завистью.
– Да уж, повезло! – Туча махнул рукой. – Болит, зараза!
– Так, а что там с ящиками? – Гальяно умел с поразительной легкостью менять тему разговора.
– А ничего там с ящиками, – усмехнулся Дэн. – Нет больше в наших апартаментах мебели.
– А часы? – вдруг спросил Туча. – Те старые, поломанные. – Он говорил с такой запальчивостью, что Дэн сразу понял: часы для Тучи тоже особенная вещь.
– На месте твои часы, – успокоил его Матвей. – Не хватало нам еще эту двухметровую бандуру двигать. Это ж не часы, а настоящий шкаф!
– Хорошо. – Туча, казалось, вздохнул с облегчением и бросил на Дэна быстрый взгляд. – Они клевые.
– Клевые. – Дэн согласно кивнул.
Во время обеда обошлось практически без эксцессов, если не считать короткой перепалки с волками да излишнего внимания начальника лагеря к руке Тучи.
– Тучников, что с твоей рукой? – Шаповалов хмурился, круглые очки сползли на кончик носа.
– Ничего особенного, просто поцарапался немного. Об кусты. – В отличие от Гальяно, Туча оказался осмотрительнее.
– Лазят где попало, архаровцы! – Суворов соврал – даже глазом не моргнул. – Что с них взять, с пацанов?
– А я садовнику сколько раз говорил, что кусты нужно вовремя обрезать! – Шаповалов мрачнел на глазах.
– Так я об обрезанные и поцарапался. – Не привыкший врать Туча густо покраснел. – Думал, пролезу, а не пролез, – добавил он почти шепотом.
– Тучников! – Шаповалов воздел очи к лепному потолку. – Зачем же тебе лазить по кустам?! Тебе разве заняться больше нечем?
– Есть. Мне есть чем заняться. – Туча энергично закивал. – Это я так… нечаянно.
– За нечаянно бьют отчаянно. – Шаповалов улыбался им отеческой улыбкой, но взгляд его оставался по-змеиному немигающим и беспристрастным. – И знаете что? Коль уж вы сами не в состоянии распорядиться с умом своим временем и энергией, придется вам в этом помочь.
Они, все четверо, переглянулись в ожидании какой-нибудь очередной пакости.
– Максим Дмитриевич, а давно ли в библиотеке делалась генеральная уборка? – Шаповалов перевел взгляд на Суворова.
– С прошлого года не делалась, кажется.
– Ай-ай-ай! Какое досадное упущение! Ну ничего. – Тонких губ директора коснулась недобрая улыбка. – Силами этих юношей мы непременно все исправим. Вы ведь согласны, молодые люди?
Гальяно порывался что-то возразить, но Дэн пнул его под столом ногой. Раз уж решили все делать вместе, так и в библиотеку пойдут вместе.
– Конечно, мы согласны! – На лету все схватывающий Матвей широко улыбнулся. – Будем рады помочь.
– Похвально! – Шаповалов глянул на часы, сказал задумчиво: – Сроку вам от обеда до полдника, этого должно хватить.
– Да что ж это за непруха такая! – Гальяно рухнул в обитое вытертым плюшем кресло, и в воздух тут же взметнулось облачко пыли.
Дэн принюхался. Ему нравилось, как пахнет в библиотеке. Старая бумага, клей, пыль – история, превратившаяся в запах. И страданий Гальяно он не разделял. Отбывать повинность в библиотеке было куда интереснее, чем в карцере. Особенно в такой библиотеке! Здесь вперемешку с относительно новыми книгами стояли тома, обтянутые кожей, с золотым тиснением и вензелями. Дэн взял в руку одну такую книгу, осторожно перелистнул хрупкие страницы, улыбнулся, увидев экслибрис.
Крупный вепрь, внушающий страх и уважение своим грозным видом, рвался вперед, словно пытался вырваться за границы экслибриса, а над ним лаконично, без всяких завитушек и вензелей было выведено: «Книга из личной библиотеки графа Андрея Шаповалова». Из увиденного можно было сделать сразу два вывода. Во-первых, вепрь – для этого старого поместья зверь не случайный, что сошел он прямиком с фамильного герба графа Шаповалова, который, по всему видать, был некогда хозяином здешних земель. А во-вторых, что начальник лагеря, похоже, имеет богатую родословную. Если, конечно, он не однофамилец прежних хозяев поместья.
Дэн провел пальцами по экслибрису, подумал рассеянно, какую ценность, историческую и материальную, могут представлять все эти старинные фолианты. Разве ж можно хранить их вот так небрежно, отдавать в неловкие руки первого встречного?!
Однако, справедливости ради, далеко не все книги хранились так беспечно, на открытых пыльных стеллажах. В библиотеке, помимо всего прочего, имелся современный шкаф-витрина с до блеска начищенной стеклянной дверью и встроенной подсветкой. Просто, увлекшись открывшимся богатством, Дэн не сразу его заметил.
Дверца шкафа была заперта на ключ, а книги стояли аккуратными стройными рядами. В самом центре, обложкой к зрителю, располагался явно современный, нагло поблескивающий глянцем и позолотой альбом. Чувствовалось, что денег на его создание не пожалели. Дэн прижался лбом к стеклу, чтобы лучше разглядеть название, а разглядев, удивленно присвистнул. «История благородного рода Шаповаловых» – вот такое было название у этой, похожей на альбом, книги. На обложке красовался старинный, возможно, еще дореволюционный снимок поместья, а автором значился не кто иной, как Антон Венедиктович Шаповалов. И название, и авторство, и то, с какой бережностью хранилась эта книга, подтверждали догадку номер два. Вполне вероятно, что начальник лагеря и в самом деле отпрыск старинного рода, аристократ и самый настоящий граф, которому не терпится поведать миру о своем благородном происхождении. Но в таком случае отчего он отдает предпочтение не фамильному гербу с вепрем, а волчьей атрибутике? Додумать эту мысль до конца Дэну не дали.
– А ну, отойди оттудова! – послышался за его спиной женский голос. – И не лапай шкаф! А то одни лапают, а другим оттирать!
Разглядывая книги, он не заметил, как в библиотеку вошла Лидия, Васькина мама. Вид у нее был недовольный и усталый одновременно, в руке – наполненное мыльной водой ведро. Она была похожа на сына и бледной веснушчатой кожей, и рыжими волосами, но взгляд ее голубых глаз казался тусклым, равнодушным ко всему вокруг.
– Мадам, позвольте вам помочь! – Гальяно выбрался из кресла, выхватил у изумленной женщины ведро. – Мадам, вы пришли вызволить нас из этой пыльной темницы? Желаете прибраться здесь вместо нас?
– Скажешь тоже – вместо вас! – Лидия улыбнулась, и лицо ее помолодело сразу лет на десять. – Антон Венедиктович мне велел убраться в его шкафу, а все остальное, – она обвела взглядом библиотеку, – ваше.
– Ах, какая досада! – Гальяно картинно вздохнул, прижал свободную руку к груди. – Мадам, вы разбили мне сердце!
– Балабол! – Лидия легонько перетянула его полотенцем. – Это ты, что ли, к моему Ваське вчера заходил?
– Я.
– Смотри мне, – она погрозила ему пальцем, – не учи мальчишку дурному. Васька у меня хороший, только бестолковый немного.
– Мадам, да разве ж я могу?! – Гальяно поставил ведро перед книжным шкафом, отвесил Лидии поклон.
– Как есть балабол, – хмыкнула она, а потом сказала: – Какая же я вам мадам? Зовите меня по-простому – тетей Лидой.
– Тетя Лида. – Дэн оттер Гальяно в сторону, кивнул на шкаф. – А что это за книги?
– Эти-то? – Она близоруко сощурилась, пошарила в кармане передника, достала связку ключей. Дверца распахнулась, и стеллаж залил яркий электрический свет. – Вот эту, – она взяла в руки хищно поблескивающий позолотой альбом, – написал сам хозяин.
– Хозяин? – удивился Дэн.
– Антон Венедиктович. Он же тут всему хозяин! – Тетя Лида осторожно погладила глянцевую обложку. – Он же самый настоящий граф, последний из рода Шаповаловых.
– И здесь все принадлежит ему? – к разговору подключился Матвей. Туча не вмешивался, с отсутствующим видом стоял перед самым дальним стеллажом.
– Пока еще нет. – Тетя Лида понизила голос до шепота. – Пока он только арендатор, или как его там… Но он собирает документы, в архивах иногда целыми днями просиживает. Вот книгу даже написал.
– А можно взглянуть? – попросил Дэн.
– Только осторожно, видите, как он ее бережет.
Дэн взял книгу, перевернул титульный лист, удивленно приподнял брови. Здесь тоже имелся экслибрис, только вместо вепря с него скалился волк, а надпись, идущая сверху, гласила: «Из личной библиотеки графа Антона Венедиктовича Шаповалова».
– Вот и волк нашелся, – пробормотал он себе под нос.
– И этот тоже он написал? – Гальяно, не дожидаясь разрешения, цапнул с полки один из талмудов.
– Осторожно! – всплеснула руками тетя Лида, но Гальяно уже было не остановить; он, высунув от усердия язык, принялся листать книгу.
– Не, эта старая, – заключил парень наконец и ткнул пальцем в первую страницу. – Здесь, кстати, тоже картинка.
Дэн заглянул через его плечо и увидел еще один, третий за этот день экслибрис. С этого тоже скалился волк, но владельцем был указан уже граф Игнат Шаповалов.
– Давай-ка сюда! Нечего! – Тетя Лида отобрала у него книгу, полотенцем смахнула с нее пыль. – Пусти козла в огород, – сказала она ворчливо. – Это прадеда хозяйского книги, старого графа.
– А те чьи ж тогда? – спросил Дэн, указывая на открытые стеллажи.
– А почем мне знать? Тоже, видать, семейные, только мне вот за этими велено приглядывать. А вы не стойте! Берите тряпки и шуруйте пыль с полок стирать! Книги только сначала поснимайте, а потом уж… – Она склонилась над ведром, одну за другой принялась вылавливать одинаковые, сделанные из махрового полотенца тряпки. Не хватило только Туче.
– Тебе, наверное, повязку мочить нельзя. – Матвей кивнул на его перебинтованную руку.
В ответ Туча флегматично пожал плечами.
– Мочить повязку, может, и нельзя, а вот снимать книги с полок можно, – заявил Гальяно. – Давай, Туча, полезай на табурет! Начнем по науке – с верхних полок.
Идея оказалась не самой удачной. Они поняли это почти сразу, как только Туча взгромоздился на табурет. Табурет не выдержал его веса, и Туча с громким воплем рухнул на пол. Со стеллажа, за который он пытался хвататься во время падения, посыпались книги, да и сам шкаф угрожающе зашатался. Дэн едва успел удержать его от падения, но на торце одной из массивных полок, наверное, от сотрясения, а может, и от старости, образовалась большая трещина.
– Ну вот, теперь можно протирать. – Гальяно осмотрел опустевшие полки. – Туча, ты живой?
– Живой. – Туча встал на ноги, потер ушибленную поясницу, удивленно посмотрел на развороченный табурет. – Надо было на стул становиться, – сказал рассеянно и принялся собирать с пола книги.
– Какие же из вас помощники?! – вздохнула тетя Лида. – Вы вредители, а не помощники! – Она покачала головой, махнула на них полотенцем и принялась стирать пыль с полок шаповаловского шкафа.
Расторопная тетя Лида управилась быстро, а вот они провозились до самого полдника. У Дэна все это время не шли из головы разные экслибрисы. Там вепрь, тут волк… Странно и любопытно.
Суворов заглянул в библиотеку перед самым полдником, обвел взглядом стеллажи и ровные ряды книг.
– Управились, я смотрю, – сказал миролюбиво.
– Как видите! – Гальяно пожал плечами и тут же спросил: – А правда, что начальник лагеря из этих?
– Из каких «этих», Гальянов?
– Из графьев. Тех, кто хозяйничал здесь до революции.
По лицу Суворова промелькнула тень. Он улыбнулся, но улыбка получилась какая-то безрадостная.
– Можно и так сказать.
– А кто такие Андрей Шаповалов и Игнат Шаповалов? – спросил Дэн.
– В книжки заглянули, любопытные? – Суворов сощурился.
– Заглянули.
– Это братья, сыновья очень известного в свое время промышленника графа Владимира Шаповалова. Игнат – старший, Андрей – младший. Игнат пропал без вести еще до революции. Кажется, уехал учиться за границу, с тех пор о нем не было никаких вестей.
– А Андрей?
– А Андрей остался в России, после смерти отца унаследовал семейный бизнес и все состояние. Он жил с семьей в поместье до самой революции.
– И что с ним стало? – спросил Гальяно.
– Граф Андрей Владимирович Шаповалов и его супруга погибли от рук красноармейцев, а их малолетний сын пропал. Считается, что его успел вывезти за границу доверенный человек графа. – Суворов замолчал, взгляд его упал на остатки поломанного табурета, и голос из задумчивого стал строгим. – А это еще что такое?
– Это я. – Туча выступил вперед. – Хотел стереть пыль с верхних полок, и вот…
– За что мне такое наказание?! – простонал Суворов. – Архаровцы, если и дальше так пойдет, вы не оставите от лагеря камня на камне.
Туча уже хотел было начать извиняться, но командир устало махнул рукой:
– Идите есть!
Дэн выходил из библиотеки последним, обернувшись в дверях, он заметил, что Суворов с задумчивым видом осматривает стеллажи.
Гальяно
После полдника решили смотаться на речку. Инициатором, как всегда, выступил Гальяно. Они спускались к затону, неспешно обсуждая увиденные в библиотеке книги и экслибрисы. Вернее, обсуждали Дэн с Матвеем, Туча задумчиво молчал, а Гальяно, в который уже раз за этот долгий день, вспоминал ласковые пальчики Мэрилин. «Гальянов, вы настоящее торнадо!» – сказала она, смазывая йодом его синяки и ссадины. Йод был пекучий, но Гальяно, стиснув зубы, молчал, даже пытался улыбаться. Она сравнила его с торнадо, а торнадо – это ого какая силища!
На берегу, обхватив руками острые коленки, сидела Ксанка.
– Привет! – Гальяно помахал ей рукой. На ответные реверансы он не рассчитывал, но ведь вежливость еще никто не отменял.
Ясное дело, она проигнорировала его приветствие, так же как проигнорировала Матвея и Дэна. Лишь только на покрасневшем до бурачного цвета Туче задержала взгляд ярко-синих, совершенно неуместных на ее бесцветном лице глаз.
– А ты тоже купаться? Или так просто – природой полюбоваться? – Краем глаза Гальяно заметил торчащий из рюкзака уголок белого альбомного листа с каким-то карандашным наброском. Значит, девочка что-то рисует, а это – обнадеживающий фактор. Рисует – значит, не совсем дурочка. – А вода как, теплая? – Он присел рядом, улыбнулся широко и обаятельно, чтобы она сразу поняла – они ей не враги, а то, что случилось вчера, всего лишь досадное недоразумение.
Ксанка скользнула равнодушным взглядом по его лицу, не говоря ни слова, вскочила на ноги, потянулась за своим рюкзачком. Дэн ее опередил, поднял рюкзак, протянул Ксанке. В отличие от Гальяно, он не улыбался, но в его взгляде, направленном на девчонку, было что-то такое… особенное. Гальяно с детства умел отличать обычные взгляды от особенных. Вот такой у него был дар. Ксанка забрала рюкзак молча, лишь, кажется, едва заметно кивнула, то ли благодарно, то ли раздраженно. Кто ж ее поймет?!
Она уходила с затона неторопливо, словно ждала, что они ее окликнут, предложат остаться. Гальяно уже открыл было рот, чтобы предложить Ксанке окунуться с ними, но на плечо легла ладонь Дэна.
– Не трогай ее, – сказал он со странной мрачностью.
– Дело хозяйское. – Гальяно кивнул, украдкой глянул на Тучу. Тот смотрел на уходящую Ксанку, и на лице у него читалось облегчение пополам с отчаянием.