Лунные драконы

– Хороша, – друг кивнул, – насколько может быть хороша дама с проломленным черепом да еще перемазанная кладбищенской землей. А хлопочу как раз потому, что уж больно все вокруг нее таинственно. Кладбище. Маньяк. Собачка, опять же, освежеванная… Настоящий детектив.

– Скорее уж триллер, – усмехнулся Сергей.

– Ну, может быть, и триллер, но с элементами детектива. Я тебе говорил, что она в «Скорой» в сознание приходила?

– Говорил, кажется.

– Так вот, она иностранка. Лопотала что-то по-ненашенски, предположительно, по-французски. – Игорь многозначительно поднял вверх указательный палец. – И одета она была очень хорошо…

– А говорила что?

– Так хрен поймешь! В бригаде французского никто не знает. У нас таких полиглотов, как ты, нет. Имя повторяла одно и то же.

– Какое?

– Не то Каспер, не то Джаспер. Интригующе, не правда ли? В нашем захолустье появляется и едва не погибает от рук маньяка таинственная француженка…

– А документов у нее случаем с собой не было? – поинтересовался Сергей.

– Случаем не было. – Игорь залпом допил кофе. – Платочек носовой в кармане был с монограммой «ПЯ», и все. – Он понизил голос до заговорщицкого шепота: – Я надеюсь, когда барышня оклемается, порасспросить ее поподробнее обо всем случившемся на погосте.

– Зачем тебе? – Сергей зевнул. – Пусть ее милиция расспрашивает.

– Ну ты даешь! – возмутился Игорь. – Это же интересно: убийство и все такое. Скажешь – нет?

Сергей равнодушно пожал плечами.

– Не было никакого убийства. Попытка, возможно, и была, а убийства не было.

– Как это не было убийства?! – Игорь даже привстал с дивана от возмущения. – А собачка, зверюшка, невинно убиенная?!

– Слушай, Игорек, – Сергей поднялся вслед за другом, – я, пожалуй, домой поеду. Уже две ночи не сплю. А ты поменьше детективов читай, доктор Ватсон. И вот еще что, ты свою француженку лучше не про убийство порасспрашивай, а про состояние ее банковского счета. Вдруг она тебе за свое спасение бешеные деньги отвалит…

– Фу, какой ты меркантильный! – фыркнул Игорь и тут же широко улыбнулся. – Ладно, старик, спасибо за помощь. Я твой вечный должник.

– Брось, – отмахнулся Сергей. – Всегда мечтал спасти прекрасную незнакомку.

– Раз уж ты такой благородный и безотказный, может, тогда как-нибудь еще раз подъедешь, осмотришь нашу подопечную? Ты же для нее теперь вроде ангела-хранителя.

– Это ты со своим альтруизмом для нее ангел-хранитель, – усмехнулся Сергей. – А я так – приглашенная звезда.

– Ну так подъедешь? – не сдавался Игорь.

Сергей крепко задумался. В его плотном графике будет довольно сложно выкроить несколько лишних часов, да и мотаться туда-сюда не хочется. Но друг просит…

– Хорошо. Недельки через две подскочу.

– Вот и чудненько! – обрадовался Игорь. – Значит, мы с прекрасной незнакомкой ждем тебя ровно через четырнадцать дней. Не забудь.

Он забыл. Первую неделю еще помнил, а на вторую забыл начисто. Внезапно занемог профессор Ильинский, и все заботы о клинике легли на плечи Сергея. Помимо медицинских проблем ему теперь приходилось решать еще и административно-финансовые. А это отнимало уйму сил и времени. Он и дома-то теперь появлялся только затем, чтобы принять душ и переодеться, а потом снова мчался в клинику. Поэтому, когда через три недели позвонил Игорь и обиженным голосом спросил, помнит ли он о взятых на себя обязательствах, Сергей даже не сразу понял, о чем речь. А когда до него наконец дошло, проникся чувством вины:

– Прости, старик. Совсем из головы вылетело. Тут у нас такое творится! Шеф занемог. Все свалилось на меня. Когда приехать? Завтра? Нет, завтра не смогу. А давай в субботу. Тебя устроит?

Игоря устроило. Утром в субботу он собственнолично вышел встречать Полянского к воротам больницы.

Сергей заглушил мотор, выбрался из машины, помахал рукой стоящему у куста сирени другу. Игорь кивнул в ответ, швырнул недокуренную сигарету в урну, промахнулся, досадливо поморщился и шагнул навстречу Полянскому.

– С приездом, – он энергично потряс протянутую руку. – Как добрался?

– Да нормально, – Сергей неодобрительно покосился на сиреневый куст с валяющимся под ним бычком.

– Все еще осуждаешь мою пагубную страсть? – усмехнулся Игорь.

– Нет, просто не понимаю, зачем сознательно сокращать свою жизнь? – Сергей пожал плечами. Вообще-то раздражал его вовсе не лежащий на земле окурок, а одуряющий запах сирени. Когда он еще был молодым и глупым, ему нравился этот запах, а потом Сергей его разлюбил. Вот просто взял, и разлюбил… Вернее, все было не просто, и сирень сама по себе ни в чем не виновата…

Сергей взъерошил волосы, отгоняя тягостные воспоминания, спросил нарочито бодрым голосом:

– Как там наша таинственная незнакомка?

– Это я как раз у тебя хотел выяснить, – проворчал Игорь. – Ты же у нас приглашенная звезда.

– Да уж…

– Таинственная незнакомка идет на поправку. – Игорь сменил тон с легкомысленного на серьезный.

– Это хорошо. – Сергей бросил еще один взгляд на сиреневый куст.

– Есть только одно «но»: у нашей подопечной амнезия, она совершенно ничего не помнит. Даже собственного имени. Представляешь?!

– А милиция что? – спросил Сергей.

– А ничего милиция! – неожиданно обозлился Игорь. – Я вообще подозреваю, что они это дело решили на тормозах спустить. Маньяка, который нашу барышню по темечку тюкнул, никто не ищет. Ее личность никто установить не пытается…

– Ну, это вряд ли, – Сергей с сомнением покачал головой. – Милиция все-таки.

– Ой, не смеши меня! – Игорь поморщился. – Третий десяток уже разменял, а все еще веришь в торжество правосудия.

– А она действительно француженка?

– Да хрен поймешь! – Друг в сердцах сплюнул себе под ноги. – По-русски она говорит не хуже, чем мы с тобой.

– А по-французски?

– По-французски тоже говорит, а еще по-английски…

Сергей присвистнул.

– Вот и поди разбери, кто она: русская, француженка или англичанка. – Игорь, кажется, слегка успокоился, достал из кармана пачку «Беломора», снова закурил.

В тот момент, когда друг щелкнул зажигалкой, Сергею вдруг пришел в голову вопрос:

– Слушай, а на какие, собственно говоря, средства ты свою незнакомку лечишь? У нее же, как я понимаю, ни полиса, ни денег нет.

– Правильно понимаешь. – Игорь выдохнул колечко дыма. – Операцию мы ей сделали бесплатно. Тебе, как другу, спасибо. Хирургу – бутылка коньяка. Анестезиологу – банка кофе. Машке – шоколадка. Шовный и перевязочный материал удалось списать, за лекарства я свои кровные выложил. Ну, а койку в моем отделении главврач от щедрот своих выделил. Вот такой расклад, – он замолчал, глубоко затянулся.

Сергей смотрел на друга, открыв рот. Даже по самым скромным прикидкам, на лекарства для «таинственной незнакомки» ушло баксов двести, а то и все триста. Поразительный альтруизм! Или не в альтруизме дело? Может, друг влюбился в эту свою француженку?

– Пойдем, что ли, – он потянул Игоря за рукав халата, – страсть как хочется взглянуть на женщину, ради которой ты пошел на такие жертвы.

– Тоже мне, жертвы! – Игорь тщательно прицелился и на сей раз отправил беломорину прямиком в урну. – Ладно уж, пойдем, приглашенная звезда. Может, подскажешь, как мадемуазель память вернуть.

– Старик! – Сергей старался не отстать от энергично шагающего товарища. – А как ты к ней обращаешься?

– В смысле? – Игорь замедлил шаг.

– Ну, как ты ее зовешь?

– А, да так и зову – мадемуазель.

…Она сидела у распахнутого настежь окна. В палате больше никого не было – только эта миниатюрная женщина в убогом больничном халате. Сергей мог видеть только затылок с коротким ежиком черных волос, тонкую шею да острые плечи…

– Мадемуазель! Вот, как и обещал, привел к вам нейрохирурга с мировым именем, – деликатно откашлявшись, произнес Игорь.

Сергей раздраженно посмотрел на друга – что это еще за нейрохирург с мировым именем? В ответ тот виновато улыбнулся. Мол, извини, друг, занесло. Женщина у окна вздрогнула, зябко поежилась и обернулась…

…Она почти не изменилась за эти тринадцать лет. Черные, точно вороново крыло, волосы, бледная кожа, синие глаза. А с этим наивно-беспомощным ежиком и мальчишеской худобой она в самом деле похожа на француженку.

…Она почти не изменилась. Нет, черт возьми! Она стала еще красивее.

– Полина?! – Сергей оттолкнул Игоря, шагнул навстречу своему прошлому.

Ее безмятежный взгляд неуловимо изменился, точно по небу пробежало облачко, лицо осветила робкая улыбка:

– Мы знакомы?

Пол под ногами качнулся.

Знакомы?! Тринадцать лет назад эта женщина практически уничтожила его жизнь, а сейчас спрашивает, знакомы ли они…

– Мы знакомы, – Сергей тяжело вздохнул. – Мы очень хорошо с тобой знакомы, золотая рыбка…

– Полина, девочка моя, – уговаривала мама. – Вальдемар – замечательная партия для тебя. Образованный, талантливый, перспективный! Лучшего и не найти!

– Вальдемар – мой троюродный брат! – возмущалась Полина. – Мамочка, ты толкаешь меня на инцест!

– Глупости! Никакой это не инцест! Раньше в нашем кругу браки между кузенами были в порядке вещей. Да и современный закон не запрещает жениться троюродным брату и сестре.

– Зато медицина такие браки не приветствует. Я не собираюсь рожать уродов от Вальдемара!

– Полина, выбирай выражения! – в спор вмешался отчим. – Мы с твоей мамой уже все решили. У Вальдемара великолепные перспективы. Я уже разговаривал с консулом, у него есть вакансия. Вы женитесь и улетаете во Францию. Подумай, Полина, тебя ждет Париж. Ты же скучаешь по Парижу.

– Скучаю. – Полина упрямо тряхнула головой. – Но я не хочу в Париж с Вальдемаром.

– Не понимаю, чем тебе не нравится граф Вольский? – спросила мама. – На мой взгляд, он чудесный мальчик. Ваш союз упрочит отношения между нашими семьями…

– Ну конечно! – Полина презрительно фыркнула. – Вы собираетесь выдать меня за Вальдемара, потому что он граф Вольский. А если бы он был не Вольским, а каким-нибудь Ивановым?!

– Не говори глупостей, девочка! – Отчим уже терял терпение. – Ты даже представить себе не можешь, чего нам стоило устроить этот союз!

– Ну почему же! – Полина скрестила руки на груди, с вызовом посмотрела на родителей. – Ты пообещал графьям Вольским пристроить их сыночка в российское посольство во Франции при условии, что он женится на мне. – Какой у нас век на дворе, двадцатый? Так почему же вы до сих пор живете в восемнадцатом?!

– Полина, не дерзи! – Отчим раздраженно ослабил узел галстука. – В нашем кругу так принято. Ты сама все прекрасно понимаешь. Твоя родословная…

– Я наизусть знаю свою родословную, – огрызнулась Полина. – Мы, Ясневские, старинный графский род. У нас голубая кровь, глубокие корни и непомерный гонор. Мы вступаем в брак не по любви, а исключительно по расчету. Мы скрещиваемся только с себе подобными, чтобы породу не испортить…

– Полина! – Мама в ужасе закатила глаза.

– За Вальдемара я замуж не пойду. – Полина хмуро посмотрела на отчима. Она знала, что в их семье все решает именно он: с кем общаться, где отдыхать, какую конно-спортивную школу выбрать для Полины, у какого кутюрье одеваться маме…

Если бы был жив папа… Папа никогда бы не заставил Полину выходить замуж за нелюбимого, потому что папа никогда не принадлежал к касте избранных. Он был простым смертным, позором рода Ясневских. Все вздохнули с облегчением, когда он погиб, даже мама… А ведь Полине всегда казалось, что мама любила отца, коль решилась выйти за него замуж наперекор всем.

Папа погиб, а ровно через год появился отчим, и жизнь Полины круто изменилась. Конечно, вслух об этом никогда не говорили, но девушка постоянно чувствовала, что она лишь наполовину Ясневская, что в ее жилах течет немалая толика плебейской крови и что ей до конца жизни придется изживать из себя это дурное начало.

А она не хотела! Ей нравилось быть не такой, как ее напыщенные кузины и кузены. Она искренне полагала, что принадлежность к дворянскому роду еще не делает человека особенным. В ее кругу подобные мысли считались ересью, поэтому она ни с кем ими не делилась. Ну, разве что с Ядвигой…

Ядвига Ясневская была особенной женщиной. Полину всегда восхищало и поражало то, что в ней сочетались, казалось бы, совершенно несочетаемые вещи. Начать с того, что она была аристократкой до кончиков ногтей: великолепно образованной, утонченной, стильной. Ни один светский раут не считался удавшимся, если его проигнорировала Ядвига. Ее боготворили, перед ней заискивали, о ней сплетничали, ее боялись…

А она не обращала никакого внимания на бурлящие вокруг нее страсти, жила по собственным правилам и напрочь игнорировала мнение общественности. Ядвига позволяла себе безумные поступки, и всё сходило ей с рук. Она была женщиной-загадкой, светской львицей, самодуркой, оригиналкой, бунтаркой и отступницей в одном лице… А еще – двоюродной бабушкой Полины и ее единственным другом.

Еще будучи ребенком, Полина обожала приезжать в гости к Ядвиге, в ее огромный загородный дом. Особняк под стать своей хозяйке был виден издалека и приковывал к себе взгляды. Оказавшись однажды в этом странном, ни на что не похожем доме, хотелось остаться в нем на веки вечные, бродить по его бесчисленным комнатам, подниматься по скрипучим лестницам, пить чай на веранде, вдыхать аромат цветущей под окнами сирени и любоваться закатами и восходами.

Дом спроектировал и построил один из мужей Ядвиги. Точнее, это Ядвига нарисовала на листе бумаги дом, в котором ей хотелось бы жить, а влюбленный мужчина воплотил ее мечту в жизнь. Он погиб в тот самый день, когда переехал с молодой женой в новый дом. Трагическая случайность: падение со стремянки, которое должно было привести максимум к ушибу, – и перелом шеи… Впрочем, трагической случайностью эта смерть казалась лишь на первый взгляд. Годами позже стало ясно, что это злой рок…

Ядвиге Ясневской нельзя было выходить замуж. Ее мужья умирали, не успев насладиться любовью красавицы жены…

Несчастный архитектор не был первым мужем Ядвиги. Первой жертвой фатума стал режиссер, успешный, талантливый, обласканный властью. Ядвига, тогда еще совсем юная, упросила мужа снять ее в кино. Она рассчитывала всего лишь на эпизод, но супруг не стал мелочиться. Ядвиге, не имеющей никакого отношения к кинематографу, досталась главная роль, и, что бы ни говорили злопыхатели, картина удалась. Критики прочили Ядвиге великое будущее в мире кино.

…Они ехали на торжественный ужин, посвященный дебюту девушки, когда в их автомобиль врезался потерявший управление «КамАЗ»… Муж скончался на месте. Ядвига отделалась синяками. С того дня она разлюбила кино.

Третьим супругом Ядвиги стал француз, кутюрье с мировым именем. Он увидел ее в том самом роковом фильме и влюбился без памяти. Он даже отважился приехать в холодную, негостеприимную Россию, чтобы разыскать даму, покорившую его сердце. И нашел-таки, в только что отстроенном загородном доме, прячущуюся от мира, оплакивающую трагическую кончину второго мужа.

Француз был сражен. Безутешной вдове чертовски шел траур. Благородный черный цвет подчеркивал матовую бледность кожи и небесную синеву глаз. Вдова была прекрасна и таинственна… Француз знал толк в красоте, поэтому очертя голову бросился на штурм, казалось, неприступной крепости. Этот штурм продолжался почти три года. В конце концов Ядвига согласилась выйти замуж в третий раз. Через полгода, после решения всех юридических формальностей, вместе со счастливым женихом она улетела в Париж.

Белое шло Ядвиге не меньше, чем черное. В атласном кипенно-белом подвенечном платье, собственноручно сшитым для нее будущим супругом, она была похожа на ангела.

…Ее мужу стало плохо сразу после венчания. «Ничего страшного, душа моя. Это от счастья. Ты безумно хороша в белом…» Спустя четыре месяца он умер от рака печени. В тридцать три года Ядвига оказалась трижды вдовой… С тех пор она не снимала траур. С тех пор за ней закрепилась слава Черной вдовы. С тех пор она решила больше никогда не выходить замуж.

Ядвига вернулась в Россию в лихие постперестроечные годы. Ее возвращение стало сенсацией. Никто, находясь в здравом уме, не променял бы сытую и цивилизованную Францию на промозглую совковую неустроенность. Не иначе, Ядвига Ясневская сошла с ума, ведь в Европе у нее остался целый кусок жизни: налаженный бизнес, особняк в парижском предместье, приличный счет в банке, друзья, поклонники.

Она никогда не рассказывала, как жила все эти годы во Франции, в ответ на вопросы о своем прошлом лишь равнодушно пожимала плечами. «Бизнес?! Ах, бросьте! Разве можно назвать бизнесом маленький свечной заводик?!» Но, похоже, «свечной заводик» Ядвиги был очень прибыльным предприятием, коль по возвращении на родину она могла позволить себе вполне комфортную и безбедную жизнь.

Первым делом Ядвига выкупила и отремонтировала свой старый загородный дом. Тот самый, где погиб ее второй муж. Как только ремонт был закончен, Ядвига покинула Москву, чтобы, как она выражалась, до конца дней прожить в тишине и уединении.

Тишины и уединения не получилось. Не успела Ядвига распаковать вещи, как к ней тут же пожаловали с визитом вежливости многочисленные родственники. Любопытство визитеров было столь велико, что извиняло всю ее прошлую «недостойную» жизнь: мужей «не нашего круга», измену семье и Родине, пугающе большие, невесть откуда взявшиеся деньги. Всем хотелось знать, как она жила все эти годы, что собирается делать дальше, а главное, почему она вернулась.

Ядвига не ответила ни на один из этих вопросов. Удобно устроившись в антикварном кресле, попыхивая трубкой, она рассказывала о том, какая необыкновенно холодная зима выдалась в этом году в Западной Европе; о забастовке коммунальщиков в Париже; о последних тенденциях в мире моды; о чудесных французских булочках… Она рассказывала о тысяче интересных и не очень интересных вещей, но ни словом не обмолвилась о себе. Родня покинула дом Ядвиги разочарованной и заинтригованной одновременно. Время покажет. Ни одному человеку не удавалось долго скрывать свое прошлое. Рано или поздно тайны, оберегаемые Ядвигой, все-таки станут достоянием общественности.

Время шло, а тайное так и не становилось явным. Мир изменился. Аристократии больше не нужно было прятаться в «подполье». Быть потомственным дворянином стало модно. Не все, но многие принялись искать доказательства своей принадлежности к дворянским фамилиям. Некоторые такие доказательства находили. А те, кто не находил, но очень хотел, покупал титул и благородную родословную за весьма умеренную плату. Мир перевернулся с ног на голову. Миру стало не до Ядвиги с ее тайнами.

А Ядвига, казалось, чего-то ждала. Вокруг нее бурлила жизнь, рушились и восставали из пепла государства, а она продолжала вести уединенный образ жизни. Всегда в черном, с загадочной полуулыбкой на лице, с тщательно уложенными, уже посеребренными сединой волосами, безупречным макияжем и с неизменной трубкой, она выглядела как вдовствующая королева.

Ее добровольная изоляция не была абсолютной. Изредка Ядвига принимала приглашения друзей и выбиралась в свет. В свои почти пятьдесят она по-прежнему оставалась необыкновенно красивой женщиной. У нее были обожатели, ей не единожды предлагали руку и сердце, но она лишь рассеянно улыбалась и продолжала ждать.

Это случилось в день, когда Ядвиге исполнилось пятьдесят лет. Она отказалась отмечать юбилей и привела этим родственников в полное замешательство. Отчим Полины потратил уйму сил и денег, чтобы снять на сутки только что отреставрированный загородный особняк, принадлежавший некогда очень знатному княжескому роду. В советские годы здание использовалось как сельский дом культуры, а после должно было стать краеведческим музеем. Полина даже думать не хотела, на какие рычаги пришлось надавить отчиму, чтобы заполучить, пусть даже во временное пользование, памятник старины. Кроме того, в программе торжества были заявлены струнный оркестр, катание на санях и грандиозный фейерверк на закуску. Загадкой оставалось одно – с чего бы это отчиму так угождать строптивой свояченице.

Но Полине было не до разгадывания загадок. Она родилась в тот же день, что и Ядвига, и ей исполнялось двадцать. Ей тоже хотелось праздника, не общего с Ядвигой, а своего. Чтобы было много гостей: не напыщенных, раздувающихся от чувства собственной исключительности потомков старинных фамилий, а простых, нормальных людей, молодых, бесшабашных, лишенных предрассудков. А ее задвинули в тень Ядвиги, отчитали, обозвали эгоисткой. Обидно! Она никогда не была эгоисткой. Она просто стремится быть самой собой, а не чьим-то довеском.

Полина хорошо запомнила тот день, когда отчим решил поставить юбиляршу в известность о готовящихся в ее честь торжествах.

– Ну-с, пойдем, сообщим мадам об ожидающем ее сюрпризе. – Отчим остановил машину у запертых ворот, заглушил двигатель, строго посмотрел на Полину. – И не делай такое кислое лицо. Ты уже взрослая барышня, должна все прекрасно понимать.

– Что понимать? – Полина удивленно выгнула бровь.

Отчим смерил ее недовольным взглядом и лишь на крыльце Ядвигиного дома прошипел:

– Улыбайся, я сказал!

Ядвига, как всегда, выглядела потрясающе, у Полины аж дух перехватило. Она поражалась и в глубине души завидовала способности некоторых женщин оставаться в любом возрасте роскошными, загадочными, необыкновенно красивыми. Ей хотелось быть такой же. Она старалась изо всех сил, но на фоне мамы, а уж тем более Ядвиги выглядела уродиной. Может, набившие оскомину разговоры о голубой крови имеют смысл? Вероятно, кое-что еще можно исправить, но шарма, царственного наклона головы, взгляда, от которого мурашки по коже, – такого у нее никогда не будет. С этим нужно родиться. Оно закладывается где-то на генетическом уровне, а Полина – полукровка. Она лишь наполовину Ясневская…

– Ядвига! Вы обворожительны! – Улыбка отчима сделалась почти искренней.

– Приятно слышать, – хозяйка улыбнулась в ответ, приветливо посмотрела на Полину. – Ты давно не была у меня, девочка.

– Сессия, закрутилась совсем, – та виновато пожала плечами.

– Понимаю, – Ядвига кивнула. – Ну, не стойте на пороге, проходите в дом!

Она плотнее закуталась в черную шаль и растворилась в полумраке коридора.

– Егор! Что вы будете пить: чай или кофе? – послышался через мгновение ее голос. – Коньяк не предлагаю, вижу, что вы за рулем.

– Я бы выпил чаю, – сказал отчим, пристраивая длинное кашемировое пальто на вешалку.

– Детка! А ты, как обычно, кофе с корицей? – По голосу было слышно, что Ядвига улыбается.

У Полины потеплело на душе. Даже недавняя обида на тетушку прошла.

– А конфеты, ну те, бельгийские, у тебя еще есть? – спросила она, заходя в просторную, залитую скупым январским солнцем кухню.

– Конечно, детка. – Ядвига не сводила взгляда с закипающей турки. – Специально для тебя храню коробочку.

Полина знала, Ядвига поддерживает связь с французскими друзьями. В ее доме никогда не переводится бельгийский шоколад, хороший кофе, первоклассный алкоголь и элитный табак, зачастую пахнущий чем угодно, только не табаком. На кухню зашел отчим, бросил быстрый взгляд на турку и едва заметно поморщился…

Егор Милославский терпеть не мог кофе, отказывался от него даже на светских раутах. Дома в его присутствии ни Полине, ни жене не дозволялось не то что пить, даже говорить о кофе. Но сейчас он был на чужой территории. Ядвиге нет никакого дела до его гастрономических пристрастий и антипатий. Этой ведьме вообще ни до чего нет дела. Сидит одна в своем огромном доме, дни напролет слушает примитивный французский шансон, раскладывает дурацкие пасьянсы, курит мерзкий табак, попивает кофе с корицей… Весь дом пропах табаком и кофе!

Кажется, он позабыл об осторожности, потерял контроль, потому что Ядвига посмотрела на него как-то уж больно внимательно. Что-то почувствовала? Егор заставил себя улыбнуться, максимально нежно, ну точно отец родной, обнял падчерицу за плечи. Ядвига сверкнула ярко-синими глазищами, улыбнулась в ответ, как ему показалось, иронично, а Полина, мерзавка, раздраженно повела плечом, стряхивая его руку.

Ведьмы! Девчонка чертовски похожа на свою тетку. Те же повадки, та же склонность к авантюрам, та же надменная, холодная красота. Порода, черт бы ее побрал! Все женщины рода Ясневских такие: красивые и неуправляемые. Даже Мари, его жена, покладистая и рассудительная, в молодости выкидывала коленца. Додумалась же выскочить замуж за этого безродного ублюдка. Где бы она сейчас была, если бы не он, Егор Милославский? Поднял с самого дна, с девчонкой ее возился, как с родной дочерью…

Кстати, о девчонке. Пора сплавить ее с глаз долой. Надо бы еще раз с Вольским поговорить. И с Ядвигой нужно что-то решать…

Полина не без удовольствия наблюдала, как холеное лицо отчима покрывается бордовыми пятнами. Молодец, Ядвига! Теперь он ночами спать перестанет: гадать будет, обиделась она на его слова или нет, упомянет ли его имя в своем завещании. Вот так-то, «папочка»! С Ядвигой такие игры не проходят!