Снежить

Волков

Как же паршиво он себя чувствовал! Нет, не в физическом смысле – в моральном! Он знал причину, понимал, с чего вдруг весь этот душевный дискомфорт. Причина с безучастным видом сидела в кресле, смотрела невидящим взглядом прямо перед собой. А до этого орала, бесновалась и билась в корчах. Волкову тоже хотелось ударить. Кто бы знал, как сильно! Но он держался из последних сил, потому что понимал, чувствовал и свою вину тоже.

Его не напугала турбулентность. Он был волком, но жизней ему отмерили, как кошке. Так сказала однажды жена Арина, и сомневаться в ее словах у него не было никаких оснований. Волков сомневался в себе самом. Пожалуй, впервые за всю свою сознательную жизнь. Сомневался и винил. А винить было за что. Себя не обманешь. Себя обманывать – это последнее дело. А правда такова, что он сподличал. Ладно, не сподличал, но смалодушничал. Смалодушничал тогда и, кажется, смалодушничал сейчас…

…Это был ресторан «для своих», не самый крутой, не самый известный. Или, лучше сказать, широко известный в узких кругах. Здесь Волкову назначил встречу клиент. Потенциальный клиент. И разговор им предстоял очень серьезный. Волков знал предысторию, понимал, о чем его попросят, понимал, что не сможет отказать. Клиент ему не нравился. Темная лошадка из темного, не слишком блюдущего закон, мира. Но просьба – а это была именно просьба, почти мольба! – просьба оказалась такой, что ни отказаться, ни забыть, ни мимо пройти. Похитили ребенка, девочку-подростка тринадцати лет. Плод юношеских страстей и ошибок, но плод любимый, тщательно оберегаемый. Настолько тщательно, что о существовании у клиента внебрачной дочери знали только самые близкие, самые доверенные. И вот кто-то из этих самых-самых подставил, вогнал нож в спину, ударил по больному.

Сначала девочку искали своими силами. А силы эти были немалые, прикормленные высокие полицейские чины били себя кулаками в грудь, обещали помочь. Служба собственной безопасности землю рыла. Все впустую. Девочки и след простыл. И похитители не выходили на связь. Это было самое страшное, потому что нет ничего тревожнее и безнадежнее, чем похищение без требований выкупа. Прошла неделя, по городу пошла едва различимая волна тревоги и ожидания непоправимого. Волна эта добралась и до Волкова, постучалась в двери его дома, прикинувшись серым невзрачным человечком. Человечек был поверенным, одним из самых-самых, одним из тех, кого нельзя сбрасывать со счетов. Человечек протянул Волкову мобильный телефон. Тогда, стоя на пороге своего дома, Волков и договорился с будущим клиентом вот об этой встрече. А потом показал фото девочки Арине. Просто чтобы понимать, если ли смысл искать и бороться.

Арина разглядывала фото очень долго и очень внимательно, Волков уже было испугался, что девочки нет в живых.

– Она спит, – сказала Арина наконец. – Она спит и почти не просыпается.

Это могло означать только одно: девочку накачали психотропами. А еще это означало, что девочка все еще жива.

– Она слабая. – В голосе Арины была тревога. Женщины всегда тревожатся, когда речь идет о попавших в беду детях, даже если это чужие дети. – Она долго не выдержит.

– Значит, надо спешить. – Волков спрятал фотографию в карман.

– Я позвоню Анук. – Арина погладила улегшегося между ними Блэка. – Анук умеет искать.

– Я тоже умею искать. – Он поцеловал жену в кончик носа, – но ты все равно позвони. И привет от меня передай.

Анук, старая ведьма с колючим взглядом черных, как ночь, глаз, давно звала их с Ариной в гости на чашечку кофе. Чернов любил кофе, но, сказать по правде, побаивался Анук, поэтому в гости ездили только Арина с Марусей, а он всякий раз ссылался на неотложные дела. Нынешнее дело действительно было неотложным, а еще очень важным. Если Анук сможет помочь в поисках девочки, он не станет отказываться. А пока пробьет кое-что по своим каналам.

Он и пробил. На встречу с потенциальным клиентом пришел уже подготовленный, уже почти решивший ввязаться в это дело. Потенциальный клиент оказался таким же серым и невзрачным, как и его поверенный. В мире темных лошадок и серых кардиналов цвет и яркость не значили ровным счетом ничего. Клиент перешел к делу тут же, без предисловий и экивоков, сразу после знакомства назвал сумму. Это была очень большая сумма, ее запросто хватило бы на то, чтобы Волкову с Ариной не пришлось думать о Марусином образовании. Хорошем образовании. Очень хорошем. Волков был готов работать и за гораздо меньшие деньги, но отказываться не стал, понимал, что будет тяжело. Понимал, что шансы найти девочку живой тают с каждым днем и нужно действовать очень быстро. Он уже начал действовать. И Арина с Анук тоже. Анук сварила кофе, а потом разложила карты. Анук поговорила с одной ей ведомыми, но страшно строптивыми духами и описала место. Волкову оставалось только его найти. Иголка в стоге сена, но хоть что-нибудь. Для начала сойдет. Для начала можно спросить у клиента, знает ли он похожее место.

Это было очень важно, это требовало полной сосредоточенности и самопогружения. Из этого мог бы выйти толк, если бы не мальчишка!

Как он проник в этот закрытый, только для «своих» ресторан?! Как прошмыгнул незамеченным мимо четырех бодигардов и двух поверенных?! Волков не знал, но очень хотел бы узнать.

Парень был под кайфом. И, наверное, он был сумасшедшим. По крайней мере, веяло от него не болезнью, а вот этим затхлым болотным духом душевного нездоровья.

– Нам нужно поговорить. – Он стоял перед Волковым, сунув руки в карманы драных джинсов. – Мне нужно тебе что-то сказать, попросить тебя нужно…

Он стоял и раскачивался с носков на пятки и смотрел одновременно отчаянно и нагло.

– Ты кто? – спросил тогда Волков. Его было сложно чем-то удивить, но этому растрепанному, сероволосому и черноглазому пацану удалось. Волков даже про клиента забыл. На целых пять секунд.

– Я – Ник, – сказал пацан и перестал раскачиваться. – Моя мама… – Он сглотнул, и кадык на его шее нервно дернулся. – Моя мама умерла.

– Соболезную. – А что еще он мог сказать этому ненормальному и абсолютно незнакомому парню?

– А отец умер еще раньше… – Пацан усмехнулся. – Я его даже не помню. Представляешь?

– Я своего тоже. – Волков виновато посмотрел на клиента. Клиент терял терпение. И драгоценное время.

– Получается, теперь у меня остался только ты. – Пацан поежился, как от студеного ветра. – Мне нужна помощь… Андрей.

– Вы знакомы с этим молодым человеком? – Голос клиента звучал одновременно вежливо и холодно. Время заканчивается, а терпение уже иссякло.

Волков отрицательно покачал головой.

– Первый раз вижу.

– Тогда позвольте мне. – Клиент сделал знак, и упирающегося, орущего какую-то околесицу пацана упаковали, а чтобы не орал, легонечко дали под дых. Дали бы еще, но Волков не позволил. Засвербело что-то в груди, заныло. Не любил он такого… избиения младенцев не любил. И даже если младенец выглядел как наркоман со стажем, и даже если нес какую-то ахинею.

Пацана убрали быстро, так быстро, что даже духа его не осталось. Духа не осталось, а порванная кожаная фенечка осталась, упала на паркетный пол прямо к ногам Волкова. Повинуясь странному порыву, фенечку он подобрал и сунул в карман куртки.

– Не понимаю, – сказал клиент задумчиво, – не понимаю, как этот парень здесь оказался. Нужно к хренам менять всю охрану.

Волков ничего не ответил, не выходил у него из головы пацан. Что он тогда кричал? Что ему нужна помощь? И по имени его назвал… И мимо бодигардов как-то просочился.

Он не стал тратить время на размышления о превратностях судьбы и удивительных встречах, его время теперь стоило очень дорого, и он был намерен распорядиться им максимально эффективно…

… Девочку он нашел на третий день. Подключил всю свою агентурную сеть, привлек художников и студентов-айтишников, чтобы искали дом, описанный Анук. Деревянный одноэтажный дом, выкрашенный в зеленый цвет. Палисадник с кустом шиповника. Крыльцо с тремя ступеньками, нижняя прогнила. На окнах решетки в форме полусолнца. С крыльца видна водонапорная башня. На башне цифры 1975 и разоренное аистиное гнездо. Пахнет железной дорогой. Слышен гул поездов. Это уже Арина – про запах и гул. Девочка иногда просыпается, ей холодно и все время хочется пить. А это Маруся. Марусю помогать никто не просил, но такая уж у него дочурка. Такие уж у нее способности.

Информации было много, но сколько в стране старых домов с прогнившими ступенями! Сколько их стоят рядом с водонапорными башнями и железными дорогами!

– Близко, – сказала Арина. – Километров пятьдесят от города. Близко!

Он не стал спрашивать, уверена ли. Раз сказала, значит, уверена.

– Девочка больше не просыпается и ей больше не холодно, – добавила Маруся, укладывая любимую куклу в игрушечную постель.

Как же ему хотелось спросить у Маруси, жива ли эта девочка! Но он не стал, не захотел пугать дочку. Он просто утроил усилия и ограничил радиус поисков сотней километров.

Дом нашел студент-айтишник. Сначала на гугл-карте, а потом в фотоархиве районной передовицы отыскал снимок водонапорной башни, той самой, с выложенным красным кирпичом годом 1975.

С собой Волков взял Блэка и розовую девичью футболку, которую из корзины с грязным бельем достала мама девочки, еще не старая, но враз растерявшая и молодость, и красоту женщина.

– Она жива? Вы скажите мне, пожалуйста, моя девочка жива?

– Она жива, и я ее найду. – Никогда он так не делал. Это неэтично и непрофессионально – давать такие обещания. Но Волков сам был отцом и знал, какой ответ хотел бы услышать, окажись он на месте этой несчастной.

Блэк взял след у железнодорожной станции. Поезда здесь останавливались всего два раза в сутки. Волков специально уточнял. Он копнул носком ботинка почерневший от сажи и грязи снег, нащупал под мышкой кобуру и сказал:

– Веди, Блэк.

Из трубы старого, выкрашенного зеленой краской дома шел дым. А рядом с крыльцом стояла, зарывшись носом в сугроб, древняя «копейка». Значит, хозяин на месте. Волков очень надеялся, что этот гад дома. Он уже знал, на кого открыл охоту. Теперь он знал про похитителя все.

Клиент ошибался. Его единственную дочь похитили не конкуренты и не враги. Его дочь похитил двадцатидвухлетний, добропорядочный с виду гражданин. Один из тех, кого с теплом вспоминают школьные учительницы. Один из тех, кто переведет старушку через дорогу и поставит на дому укол захворавшему соседу. А если нужно, то и не укол, а капельницу, потому что, работая фельдшером на «Скорой», вену учишься находить, не глядя. И к препаратам имеешь доступ, к тем самым препаратам, от которых тринадцатилетняя девочка спит и никак не может проснуться. Оно, наверное, даже и хорошо, что не может проснуться, что ничего не видит, не чувствует и не помнит. Не нужно ей такое чувствовать и помнить.

Волков считал себя хладнокровным и расчетливым, но даже ему стоило великого труда остановиться, не доломать и не додушить этого визжащего, корчащегося на грязном полу мозгляка. К тому времени, когда рядом с «копейкой» с ревом замер реанимобиль, а два черных джипа сопровождения едва не снесли палисадник, он уже отключил девочку от капельницы и укутал в свою куртку.

Ему хватило одного только взгляда на ворвавшегося в комнату клиента, чтобы понять сразу две вещи. Этот человек сделает все возможное, чтобы его дочь ничего не вспомнила, а если и вспомнила, то очень быстро забыла. И тип, который посмел сотворить с ней все это, не доживет до суда.

А и плевать! Как отец, Волков его понимал. Понимал и не осуждал. Он лишь подумал, что нужно обязательно поговорить с Марусей, чтобы не доверяла улыбчивым незнакомцам.

Домой он вернулся смертельно уставшим, сел прямо у двери, уткнулся затылком в стену, закрыл глаза.

– Все хорошо? – спросила Арина. Она стояла перед ним босая, взъерошенная, словно со сна, но Волков точно знал, что жена не спала. Когда он уходил на задание, в ней что-то включалось, какой-то резервный генератор, она могла не спать сутками. Бдила, следила, пыталась подстелить соломку.

– Все хорошо. – Волков обхватил Арину за талию, притянул к себе. Он пришел с мороза, куртка его была припорошена снегом и, кажется, пахла железнодорожными шпалами. – Мы ее нашли.

– Нашли. – Несмотря на холод, Арина прижалась к нему всем телом, потерлась горячей щекой о щетину, сунула руку в карман его куртки, достала кожаную фенечку. Ту самую, про которую он уже и думать забыл. Он забыл, а она вот… нашла и теперь разглядывала с той же сосредоточенностью, с которой пару дней назад смотрела на фотографию похищенной девочки.

– Это не мое. – Волков чуть отстранился, принялся стаскивать куртку. Сейчас бы в горячую ванну, чтобы смыть с себя и запах шпал, и чужие эмоции, и собственные воспоминания.

– А чье? – Арина смотрела то на него, то на фенечку в своей руке.

– Да так, одного пацана.

– Одного пацана? – Теперь она глядела только на него, прямо ему в глаза. И взгляд ее был такой… туманом подернутый взгляд. – Моя мама умерла, – сказала она вдруг таким тоном и таким голосом, что на мгновение Волкову показалось, что перед ним сейчас стоит не его жена, а тот самый обдолбанный пацан. Захотелось отступить на шаг, отшатнуться даже. Но удержался, спросил онемевшими вдруг губами:

– Ты о чем, Арина?

Она моргнула, туман рассеялся, словно его и не было, а кожаная фенечка выпала из разжавшихся пальцев. Волков нагнулся, поднял, внимательно посмотрел на жену. Сейчас будет откровение. Он уже знал, что откровения не избежать. Знал и боялся. Хотя чего ему бояться-то? Что он сделал такого?

– Тебе сказать как есть? – спросила Арина очень серьезным, непривычно серьезным тоном. – Не готовить тебя? Не ходить вокруг да около?

– Как есть. – Он вздохнул и решительно кивнул. – Давай, любимая, режь правду-матку!

– Ты ведь не знаешь, что это за парень. – Она не спрашивала, она утверждала. – Ты видел его лишь однажды.

– А говорила, что не будешь ходить вокруг да около. – Он снова вздохнул. – Да, я его не знаю. И не представляю, откуда он знает меня.

– Он тебя знает, потому что ему рассказала о тебе его мама. Перед смертью рассказала. – Арина осторожно, словно боясь обжечься, провела кончиками пальцев по его щеке. – Она очень боялась, что он останется совсем один, и поэтому рассказала. Всю жизнь молчала, а потом решила, что так будет правильно, что ему важно знать правду.

– Мне тоже важно. – В горячую ванну теперь хотелось просто невыносимо, но от правды-матки в ванной не скроешься. И от Арины, когда она вот такая, тоже не скроешься.

– Он твой брат, Андрей. – Арина положила руки ему на плечи, заглянула в глаза.

– У меня нет братьев. – Пусть она ведьма, но ведьмы тоже могут ошибаться. Особенно когда вопрос касается родных и любимых. Она сама так говорила. И Анук тоже что-то такое рассказывала.

– Есть. – Ее голос звучал твердо, хоть и ласково. – Один сводный брат точно есть.

– Тот… щенок?.. – Он не хотел никого оскорблять, как-то само собой вырвалось.

– Тот мальчик, – поправила Арина. – У вас общий отец и разные матери.

Волкову хотелось сказать, что она ошибается, что что-то напутала, блуждая в этом своем… астрале. Он уже почти и сказал, но Арина его опередила:

– Что ты знаешь про своего отца, Андрей?

Что он знает? Он знает, что отец его был классным и веселым. Он работал нефтяником, и поэтому вся жизнь маленького Андрея делилась на две почти равные части: папа дома и папа на вахте за полярным кругом. Ничего необычного, привычный для них всех ритм жизни.