Ведьмин клад

* * *

Лежать, смотреть в небо и ни о чем не думать было хорошо. Настя бы и лежала, если бы опять не проснулся инстинкт самосохранения.

Она оказалась в лесной глуши совсем одна, без компаса, без запасов еды и питья, с пятью спичками и жалкими шерстяными лоскутками. Она совершенно не ориентируется в тайге и понятия не имеет, как далеко увел ее подземный ход от скита и в каком направлении следует искать людские поселения. А голос, тот, что вывел ее из подземелья, оказался галлюцинацией, потому что нету тут ни единой живой души. Вот такая получалась невеселая картина. Получалось, что она попала из огня да в полымя. Стопроцентная горожанка, в лесу она чувствовала себя совсем беспомощной.

Настя встала, осмотрела свою одежду. Телогрейка и джинсы выглядели ужасно: джинсы в грязи, рукав телогрейки порван. Ничего страшного, ей в этой одежде не на танцы идти. Главное, что вещи теплые, и если, не дай бог, придется ночевать в лесу, у нее есть шанс, во-первых, не замерзнуть, потому что августовские ночи уже изрядно холодные, а во-вторых, хоть как-то защититься от мошкары. А еще хорошо, что она не выбросила шапку. Шапка тоже пригодится, надо только ее просушить.

Настя осмотрелась, подобрала с земли кедровую шишку, как могла, счистила с одежды комья налипшей грязи. На отломанную ветку повесила сушиться шапку, выложила перед собой содержимое торбы.

Да, вещей у нее маловато, весь скарб можно пересчитать по пальцам. Во-первых, складной нож. Для защиты от диких зверей он, конечно, не годится, но для добычи пропитания сойдет. Во-вторых, спички. Всего пять штук, каждая на вес золота. В-третьих, лоскутки. Применения им Настя пока не придумала, но на всякий случай бережно свернула и сунула обратно в торбу. В-четвертых, книга матушки Василисы. Честно говоря, Настя рассчитывала увидеть Библию, но перед ней лежала кожаная папка с тесемками. Внутри обнаружился самодельный картографический атлас. Если верить пожелтевшим страницам, выцветшим чернилам и проставленной на титульном листе дате, атлас был старый, тысяча девятьсот двадцать девятого года. Настя пожевала сорванную былинку, пролистнула шуршащие страницы с топографическими картами и написанными аккуратным бисерным почерком комментариями. Составителем атласа значился некто И.В. Мыкалов, профессор Томского политехнического института. Странно, зачем матушка Василиса хранила такую мирскую книгу?

При мысли о том, что матушки Василисы и остальных сестер, может быть, уже нет в живых, сердце больно сжалось, но Настя прогнала прочь дурные мысли, сунула папку обратно в торбу. Все, хватит рассиживаться, на часах уже половина двенадцатого. Надо двигаться вперед. Может быть, ей повезет, и она успеет засветло выйти к людям. А еще надо подумать, чем утолить голод, потому что пустой желудок уже давно жалобно подвывает.

Никакой особенный маршрут Настя не выбирала, пошла куда глаза глядят. Через час стало ясно, что голодная смерть ей не грозит. В эту пору в лесу было много ягод. Конечно, ягоды – пища не самая калорийная, зато вкусная и относительно безопасная. Были еще и грибы, их Настя есть не отваживалась, но собирала и складывала в сумку, на черный день.

Ближе к вечеру ей, можно сказать, повезло: возле старой замшелой коряги нашлась пустая консервная банка. С одной стороны, банка и сама по себе была ценной находкой, в ней можно было кипятить и хранить воду. А с другой, она свидетельствовала о том, что лес этот, хоть и дикий, но людьми все же посещаемый. Появилась робкая надежда, что до обитаемых мест не так и далеко.

Увы, надеждам этим не суждено было сбыться. Часы показывали уже половину девятого вечера, а Настя так и не встретила ни одной живой души. Ну разве что среди деревьев то тут, то там мелькала рыжая лисья шубка да слышалось тревожное тявканье. Лиса Насте попалась какая-то смелая. Она особо и не таилась, вертелась все время поблизости, далеко не убегала. А может, это и не одна и та же лиса была. Может, это разные лисы. Кто ж их разберет… Было желание подманить лесную гостью, попытаться подружиться. Да только ж лиса – это тебе не собака и даже не кошка. Нужна ей какая-то человеческая девчонка!

Ближе к ночи Настя вышла к лесному ручью, помылась, напилась и решила сделать привал тут же, неподалеку. Лежанку устроила под вывороченным с корнем старым кедром, между кедровыми лапами. Набросала свежих веток, соорудила что-то вроде гнезда. Следующим в плане стояло разведение огня, и к процессу этому следовало подойти с максимальной ответственностью, особенно памятуя, что в коробке осталось всего пять спичек.

Настя справилась, через полчаса неподалеку от ее «лежбища» весело потрескивал небольшой костерок. Правда, спичек осталось всего три. К тому моменту, как она кое-как приспособила над огнем жестянку с водой, на лес опустилась темнота. Вместе с темнотой пришли звуки: шорохи, тихое подвывание, хлопанье крыльев, мерзкий комариный писк и, кажется, лисье тявканье. По сравнению со случившимся прошлой ночью в подземелье все это казалось не таким уж и страшным. Да, она одна-одинешенька посреди тайги, но у нее есть огонь, который отпугнет диких зверей – во всяком случае, Настя на это очень надеялась, – есть дым от валежника, отгоняющий гнус, есть кипяченая вода и ягоды. А еще она тепло одета. Вот где, оказывается, пригодилась уловка с поддетыми под юбку джинсами. В общем, до утра она как-нибудь продержится. Главное, не засыпать слишком крепко и на забывать подбрасывать веток в огонь, а завтра… завтра, если бог даст, она выйдет к людям. Настя прочитала молитву и почти в то же мгновение провалилась в зыбкий, тревожный сон…

* * *

Утро началось с ругани и сердитого пинка в бок. Егор зевнул, потянулся, расстегнул молнию спальника. Снаружи было по-утреннему свежо и сыро, выбираться из спальника совсем не хотелось.

– Ну, вставайте, охотнички! – зарокотал над головой голос Макара. – Разлеглись тут, понимаешь! А мишка тем временем драпает со всех лап.

– Уже вставать?! – застонал Померанец. – Макар, мы же только четыре часа назад легли.

– Можете и не вставать, оно ж дело хозяйское. Можете поспать до обеда, а потом обратно в Бирюково вернуться, – проворчал Макар.

– А с медведем что? – поинтересовался Егор. – В самом деле Антон его вчера подранил?

– Подранил. Вон все кусты в кровище. Куда ты ему целился, Антон?

– Да никуда я не целился! – Померанец выбрался из своего спальника, зябко поежился. – Я вообще на звук стрелял.

– Он на звук стрелял! – Макар с ожесточением дернул себя за бороду. – А если бы там не медведь был, а я или вон дружок твой? Если бы нам тоже по нужде приспичило?! Тьфу на вас, дурней городских!

– Э-э, подожди, Макар, я же не думал…

– Вот именно, ты не думал! А в таком деле, как охота, сначала нужно думать, а уж потом стрелять! – Егерь в сердцах махнул рукой, принялся упаковывать вещи.

Егор выбрался из спальника, успокаивающе похлопал друга по плечу:

– Да ты так не переживай, Померанец. Когда ты из кустов валил, у меня самого руки чесались в тебя очередь выпустить. Так что радуйся, что у меня в руках был не карабин, а фотоаппарат.

– Фотоаппарат, говоришь? – мрачно поинтересовался приятель. – Ну, спасибо.

– Рано радуешься, – Егор злорадно улыбнулся. – Там такие клевые снимки получились: солидный бизнесмен Антон Померанцев в самый кульминационный момент охоты. Волосы дыбом, в одной руке карабин, во второй – спутниковый телефон, портки спущены. Вот я сейчас думаю, в какой бы журнальчик пристроить этот китчевый шедевр?

– Ты что, Ялаев?! – Померанец испуганно поддернул штаны. – Только попробуй!

– А может, фотки лучше в Интернет слить? – Егор задумчиво потер подбородок.

– Я тебе солью! Я тебя самого сейчас куда-нибудь солью, папарацци хренов! – Померанец, давясь от смеха, прыгал вокруг Егора, пытаясь дотянуться до фотоаппарата, с которым тот не расставался даже во время сна.

– Да что вы ржете, как жеребцы?! – пресек их возню Макар. – Собирайтесь!

* * *

Настю разбудил холод. Костер, к которому она за ночь так ни разу и не подошла, давно погас. Часы показывали пять утра. Настя свернулась клубочком, попыталась еще немного подремать. Ничего не вышло, утренние холод и сырость не располагали к неге. Она встала, на самые глаза натянула шапку, спустилась к ручью, умылась бодряще прохладной водой. Лиса, старая знакомая, сидела на том берегу, близко-близко у воды. При Настином появлении она коротко тявкнула и юркнула обратно в лес. Поздороваться приходила, что ли?

Ей подумалось, что не так уж она и одинока, на душе потеплело, а мысли в голове сделались ясными и решительными. Был соблазн развести костер и вскипятить воды, чтобы согреться изнутри, но после недолгих колебаний от этой идеи пришлось отказаться. Неизвестно, сколько еще ей придется бродить по лесу, а спичек осталось только три штуки. Нет, спички нужно приберечь до ночи, а сейчас остается дождаться солнца. Днем в лесу не просто тепло, а даже жарко: и сама она успеет согреться, и одежки отсыревшие просушить. И вообще, даст бог, она сегодня выберется из тайги.

Бог не дал. Настя проплутала в лесу еще день, кое-как пережила ночь и утром следующего дня вышла к реке. В коробке к тому времени осталась одна-единственная спичка. Желудок жалобно подвывал от голода и напрочь отказывался от грибов и ягод. Да и силы за два дня блуждания по лесу подходили к концу, а оптимизма заметно поубавилось. Лиса тоже куда-то пропала, целый день мела рыжим хвостом то тут, то там, а теперь вот убежала по каким-то своим лисьим делам…

Если бы не река, Настя бы окончательно упала духом, но река многое меняла. Если идти вдоль берега, то рано или поздно можно будет выйти к людям. Потому что всем известно, что люди предпочитают селиться вблизи рек. Вопрос только – сколько придется идти? Сибирь – это не Центральная Европа, здесь расстояния между населенными пунктами иногда исчисляются даже не десятками, а сотнями километров. Думать об этом Настя себе строго-настрого запретила, решила мыслить исключительно позитивно.

Вот, к примеру, можно есть корневища аира, которого в достатке у берега. Нельзя сказать, что это бог весть какое лакомство, но по вкусу все же отличается от опостылевших ягод и грибов. А еще есть лягушки – какое-никакое, а мясо. Можно наловить лягушек, а потом зажарить их на костре. И нет в этом ничего такого уж ужасного. Вон французы почитают лягушек за деликатес. Решено, она пока никуда не пойдет, отдохнет немножко, поохотится и, если повезет, поест мяса.

Охота на лягушек продолжалась два часа кряду. Нельзя сказать, что за это время Настя так уж сильно отдохнула, зато вымокла – это точно. Улов оказался небогат: всего три квакши, каждая в пол-ладони величиной. Лягушки сидели в жестянке и печально таращились на Настю. Неожиданно она поняла, что еще недостаточно голодна, чтобы убить этих божьих тварей. Ничего страшного не случится, если еще какое-то время она побудет вегетарианкой. Со смесью жалости и облегчения Настя вытряхнула пленниц из консервной банки. В конце концов, если сильно приспичит, есть еще и улитки – по позвоночнику пробежала дрожь отвращения, – кажется, французы их тоже едят.

Оставаться на месте больше не было смысла, и Настя тронулась в путь. Земля рядом с рекой была топкой, а воздух кишел комарами, поэтому она решила слегка углубиться в лес. И вот тут-то ей наконец повезло. Во всяком случае, именно так она сначала подумала.

Первое, что Настя почуяла, был запах. Пахло упоительно: дымом и жареным мясом. Рот тут же наполнился слюной, а желудок вожделенно заурчал. Она едва удержалась от настойчивого желания бежать на запах, вперед, к людям, но здравый смысл и инстинкт самосохранения взяли верх над голодом. Не стоит раньше времени привлекать к себе внимание. Матушка Василиса предупреждала, чтобы в тайге Настя сторонилась людей. Те, кто напал на скит, тоже были люди, и те люди скорее всего совершили что-то очень страшное. Надо затаиться, понаблюдать, а уж потом решать, стоит ли открываться незнакомцам.

Лагерь располагался на дне неглубокого овражка. Настя спряталась в кустах, приготовилась наблюдать. Незнакомцев было трое, судя по экипировке и оружию, охотники. Невысокий широкоплечий мужик, по самые глаза заросший косматой бородой, с сосредоточенным видом чистил ружье. Второй – молодой долговязый мужчина в стильных очках и бейсболке крутил над костром импровизированный вертел, на котором жарилась тушка какого-то некрупного зверя. Третьего Настя как следует рассмотреть не могла, потому что он сидел спиной к ней. Видела только обтянутую охотничьей курткой спину да стянутые в куцый хвост светлые волосы. Этот третий мурлыкал что-то себе под нос и выглядел самым беззаботным из всей троицы. Через пару минут долговязый воткнул в жарящуюся тушку нож и сообщил:

– Готово!

Первым с места сорвался белобрысый, небрежно отпихнув ногой незастегнутый рюкзак, принялся в нетерпении пританцовывать у костра.

– Померанец, ну наконец-то! Это ты мне за фотки мстишь, я знаю! Кабанчик, небось, час назад пожарился, а ты нас с Макаром специально мариновал, из вредности.

– Да пошел ты, Ялаев, – беззлобно отозвался долговязый и отрезал от сочащейся жиром тушки большой кусок.

К костру подошел третий, тот, которого белобрысый назвал Макаром, вытер тряпицей перепачканные в смазке руки, уселся на траву перед костром.

Компания увлеклась трапезой, а внимание Насти тем временем переключилось на бесхозный рюкзак. Стараясь не шуметь, она подобралась поближе, так, что стало видно вывалившееся из него добро. А дальше случилось то, что впоследствии она так и не могла себе объяснить. Наверное, бес попутал…

В траве, буквально в двух метрах от кустов, в которых пряталась Настя, лежал пакет с баранками, а она голодная… И не случится же ничего страшного, если она возьмет немного баранок. Две, нет, лучше три штуки. Наверняка у товарищей белобрысого еще есть еда, и от голода они точно не страдают. В голове мгновенно родился план: нужно просто красться за охотниками, держаться на почтительном расстоянии, так, чтобы те ничего не заметили, и рано или поздно они выведут ее к людям.

Мужчины тем временем уничтожали жареное мясо и из-за чего-то тихо переругивались. Все сидели спинами к кустам, момент для осуществления плана был самый подходящий.

…Настю сгубила жадность. До рюкзака она добралась быстро, схватила три баранки, сунула за пазуху. Все, можно было убираться восвояси, но из кармана рюкзака призывно выглядывал тюбик крема от комаров, и Настя не удержалась. Гнус за последние дни вымотал ее почище голода, а тут вот он – крем, торчит из кармана и запросто может «потеряться», особенно принимая во внимание ту небрежность, с которой белобрысый относится к своим вещам. Настя потянула тюбик, и в ту же секунду в рюкзаке что-то оглушительно громко зашелестело…

– Эй, пацан! Ты что это там делаешь? – послышался возмущенный голос…

* * *

Кабанчик был обалденно вкусный. Никакие консервы не сравнятся с настоящим жареным мясом. А Макар морщился и все пенял Померанцу, что кабанчик суховат и жестковат. Недовольство Макара было понятно: они уже двое суток гонялись по тайге за подраненным мишкой. Зверь оказался на удивление резвым и изворотливым, от погони уходил мастерски.

Честно говоря, Егор с Померанцем уже давно махнули рукой на призрачную надежду завалить косолапого, но в Макаре вдруг взыграли охотничьи инстинкты. Он не желал ограничиваться стрельбой по диким кабанам, он жаждал полной сатисфакции, и привал, который устроил измотанный этой сумасшедшей гонкой Померанец, был ему как кость в горле.

Макар как раз бухтел, что запах дыма медведь почует за десять километров, и тогда уж точно конец охоте, когда за их спинами послышался подозрительный шелест. Егор обернулся… и онемел от изумления: в его рюкзаке нагло рылся какой-то пацаненок. И это при том, что, по словам егеря, до ближайшего поселка километры и километры пути. Класс! У них тырит вещи таежный Маугли!

– Эй, пацан! Ты что там делаешь?! – заорал он во все горло и ринулся спасать свое имущество.

Мальчишка не стал дожидаться, пока его заловят с поличным, сразу же дал стрекача. Чтобы догнать воришку, пришлось попотеть, он плутал между деревьями как заяц, и в какой-то момент Егору показалось, что пацан уйдет. Он сделал последний рывок, толчком в спину завалил беглеца, сам рухнул сверху и перевернул негодника с живота на спину – уж больно хотелось посмотреть в наглые воровские глаза.

Мальчишка отбивался отчаянно, но при этом не проронил ни звука. Неожиданно в его руке появился складной нож. Не нож даже, а так, детская игрушка, но эта «игрушка» окончательно вывела Егора из душевного равновесия. Он легонько врезал мальчонке по уху, вывернул руку, отобрал нож и, чтобы тот больше не рыпался, зажал коленями его локти.

А пацан и не собирался рыпаться, пацан расплакался. По злому и не слишком чистому лицу бежали горючие слезы. И глаза он зажмурил так сильно, точно был уверен, что избиение непременно продолжится. В душе колыхнулось что-то вроде жалости, но Егор не дал ей воли, зашипел зло:

– Попался, паразит! Ну-ка, показывай, что натырил!

Когда он попробовал расстегнуть грязную телогрейку, мальчишка дернулся и тоненько взвыл. Сначала на траву упала баранка, потом крем от комаров, а потом Егор присмотрелся и с изумлением понял, что мальчишка вовсе не мальчишка, а совсем даже наоборот. Открытие это потрясло его даже сильнее, чем сам факт воровства.

– Эй, – позвал он почему-то шепотом, – ты баба, что ли?

Ответа не последовало, и, чтобы расставить все точки над «i», Егор сдернул с головы поверженного врага шапку.

– Точно баба, – сказал, растерянно таращась на длинные рыжие волосы. – Офигеть…

– Слезь с меня, – зашипела девчонка. Она больше не жмурилась, она смотрела на Егора со смесью отчаяния и ненависти. Зеленые с крапинками глаза метали молнии.

– Слезу, – пообещал Егор. – Только ты это… смотри, чтобы без глупостей. Лады?

Она молча кивнула.

Егор ослабил хватку, позволил девчонке сесть.

– Ты кто такая? – спросил он, разглядывая порванный рукав телогрейки.

– Никто! – Она торопливо застегнулась.

– Классное у тебя имя, Никто! – Егор усмехнулся.

Девчонка потерла красную после его оплеухи щеку. Посмотрела исподлобья так, что ему мгновенно стало стыдно за свое совсем не джентльменское поведение.

– …А это у нас кто такой шустрый?! – К ним подтянулись Макар и Померанец.

Девчонка тут же сжалась в комок, Егор кожей почувствовал ее страх. Ну точно Маугли. Интересно, откуда она такая взялась?

– Глянь, Макар, наш папарацци нимфу поймал, – Померанец расплылся в улыбке. – И откуда ты взялась такая… загадочная? – Он брезгливо покосился на ее грязные джинсы.

Девчонка ничего не ответила, лишь сильнее прижала к животу свою торбу.

– Макар, ты же говорил, что в окрестностях сел нет, – Померанец на необщительность дамы не обратил никакого внимания.

– Говорил. – Егерь нагнулся над девчонкой, поймал ее за подбородок, пристально вгляделся в лицо, покачал головой: – Нет, эта нездешняя, я местных девок всех знаю.

– Так уж и всех? – хмыкнул Егор, которому почему-то страшно не понравилось, что Макар так бесцеремонно лапает его охотничий трофей.

– Всех. – Егерь оставил девчонку в покое, с кряхтением выпрямился. – Говорю – нездешняя она.

– А откуда же тогда взялось это диво дивное? – поинтересовался Померанцев. – Эй, красавица, ты что, язык проглотила?

Девчонка испуганно втянула голову в плечи, но ничего не ответила.

– Ялаев, что она у тебя стырила-то?

– Да ничего она не стырила.

– Ничего?!

– Баранки.

– Баранки?!

– Да, баранки и крем от комаров.

Померанцев присвистнул:

– Кража века, честное слово! А на кой хрен тебе баранки, красавица?

И в этот самый момент Егор понял, на кой хрен ей баранки.

– Эй, ты есть хочешь? – Он легонько тронул девчонку за плечо.

Она не проронила ни звука, но по глазам было видно, что попал он в самое яблочко.

– Ясно, – сказал молчавший до этого Макар, – она коммунарка.

– Кто?! – хором переспросили Егор и Померанец.

– Коммунарка. Тут километрах в тридцати поселение есть для трудной молодежи, – Макар презрительно сплюнул, – для наркоманов, алкоголиков и бывших уголовников. Какой-то деятель из Москвы решил благотворительностью заняться, приволок в здешние места всякую шваль. Спасу от них никакого нет! – он зло посмотрел на девчонку.

– А что она здесь-то делает, за тридцать километров от своей коммуны? – поинтересовался Егор.

– А это ты у нее самой спроси. Я слышал, что там у них порядки строгие, дисциплина и все такое. Вот и драпают, черти. Не хотят перевоспитываться.

Егор присел на корточки перед девчонкой, заглянул в лицо, спросил:

– Так ты и в самом деле коммунарка?

Она молча кивнула.

– И сколько ты уже по тайге шастаешь?

– Пять дней, – наконец заговорила она.

– Пять дней?! Одна, без еды и с вот этой игрушкой?! – он помахал перед самым ее носом ножиком.

Девчонка снова кивнула.

– Заблудилась, небось, дуреха! – встрял Макар. – Это тебе, голуба, тайга, а не городской парк культуры. Тут и на корм зверям пойти недолго. – Странное дело, но тон его заметно смягчился.

– А что ты ела все эти дни? – спросил Егор, вспомнив про злополучные баранки.

– Грибы и ягоды.

– Елки-палки! Вставай, пошли! – Он помог ей подняться. – А что ж ты не подошла, ситуацию не объяснила? Зачем же воровать?

– Я ж тебе говорю – коммунарка, у нее это дело в крови, – проворчал Макар.

Девчонка бросила на егеря быстрый взгляд, но ничего не сказала.

– Ладно, горемычная, – вздохнул он, – пойдем, покушаешь по-человечески. Как звать-то тебя?

– На… – девчонка закашлялась, – Наталья.

– Наталья, значит? – Макар погладил себя по бороде. – Ну что ж, Наталья, считай, что в рубашке родилась. Места тут глухие, плутать можно неделями.

Девчонка испуганно поежилась, посмотрела на Егора, сказала хмуро:

– Нож отдай.

– Женщинам оружие не положено, – усмехнулся он, но нож все-таки вернул. – Да ты не бойся, мы теперь за тобой присмотрим. Вот, если хочешь, возьми баранок погрызи.

– Что ты ей суешь всякую ерунду?! – вмешался Померанец и галантно поклонился: – Мадемуазель, позвольте представиться: я – Антон Померанцев, злой дядька с бородой – Макар, а этот охотник за нимфами – Егор Ялаев. Собственно говоря, все мы тут в некотором роде охотники. Идем по следам медведя-людоеда.

– Да не пугай ты ее! – проворчал Егор. – Девчонка и так, небось, страху натерпелась…

* * *

Мясо было сказочно вкусным, Настя никогда в жизни не ела ничего подобного. Вот если бы еще эти трое не смотрели на нее, как на пещерного человека. Особенно белобрысый, Егор Ялаев. От его взгляда кусок застревал в горле.

Настя умолола поросячью ножку и с вожделением поглядывала на мясо, оставшееся на вертеле, когда самый старший, Макар, сказал:

– Не смотри, Наталья, больше не получишь.

– Ты что, Макар?! – возмутился белобрысый. – Еды девчонке пожалел?!

– Не пожалел, дурья твоя башка. Она сейчас нажрется, а потом будет животом маяться. С голодухи надо понемногу есть. Понимаешь? – он посмотрел на Настю.

Та с неохотой кивнула. Будь ее воля, она бы съела все, что осталось на вертеле, но дяденька прав – не стоит рисковать.

– На-ка вот пока чайку сладенького выпей, – Макар протянул ей исходящую паром алюминиевую кружку. Чай, самый настоящий черный чай! Такой, о каком она мечтала вот уже несколько месяцев.

Чай горячей волной опустился в желудок, Настя блаженно зажмурилась. Вот оно, маленькое человеческое счастье. И ведь нужно для него совсем мало: еда, горячий чай и люди. Люди… вот ведь что удивительно: она бежала от людей сознательно и целенаправленно, а сейчас рада им несказанно. Даже мрачному Макару тоже рада. Больше не надо бояться, вздрагивать от малейшего шороха, спать вполглаза, голодать. Теперь она не одна, и очень скоро охотники выведут ее в Бирюково. Там она найдет сельского старосту, расскажет о том, что случилось в скиту, а дальше пусть разбирается милиция…

Сейчас главное – осторожность. Важно не сболтнуть ничего лишнего, вести себя естественно. Интересно, естественно – это как? За последние четыре года она разучилась быть естественной. И от мужского общества отвыкла.

– А как у вас там, в коммуне? – глаза Антона горели жгучим любопытством. – В самом деле, беспредел творится?

Настя неопределенно пожала плечами.

– Работать, небось, заставляют с утра до ночи? Непосильным трудом дурь из голов выбивают?

– Выбивают. – Она отставила чашку с недопитым чаем, вытянула вперед руки, развернула ладонями кверху, демонстрируя мозоли.

– А ваш босс, оказывается, зверь, – Егор Ялаев неодобрительно покачал головой. – Он вас что, в рудники загонял?

– И без рудников работы хватало. – Развивать эту щекотливую тему не хотелось, но и оставлять вопрос без ответа было никак нельзя, чтобы не вызвать у компании ненужных подозрений.