Золотой миллиард 2

Глава 22

Аня снова уснула. Четвертые сутки пошли с нападения возле Чертова городища: она спит двадцать два часа в сутки, а когда просыпается без интереса смотрит мультики, без интереса слушает сказки и ест немного и без интереса. Их разместили в бомбоубежище при генеральном штабе. Его первое впечатление о нем оказалось ошибочным. Его строили не во время СССР, строили уже в современном мире и числился оно по бумагам, как законсервированная станция метро. У них люксовый номер с хорошей вытяжкой, обстановкой и большой зал с тремя спальнями. Все равно никто толком не хочет жить под землей, разве что кого обязали по долгу службы. Теперь Аня отсюда не скоро выйдет. Есть основания полагать, что купир все это дело с Чертовым городищем организовал, чтобы добраться до нее. Купол появился, когда она была там, никаких других новых вводных данных в привычном уравнении не было.

Суровин сидел на кресле, положив руки на колени и если бы сейчас мог видеть себя со стороны и здраво оценить, то нашел бы сходство с «Демоном» Врубеля, разве что во взгляде больше решимости и даже отчаяния. Решительная отчаянность или отчаянная решимость.

В первый же день Жора утром принес водки и сигарет, они по рюмке бахнули и больше Суровин пить не стал, опасаясь пустить себе пулю, а вот сигареты отвлекают. Жора сказал, что сигареты очень хорошие, чистый табак, экологическое сырье, но так как он не любитель, то не понимал и пока не понял в чем прелесть.

Вытяжка в ванной хорошая, можно было бы и там подымить, но ему жизненно-необходим этот путь: встать, позвать сиделку из соседнего номера, зайти в лифт, почувствовать движение наверх и выйти к запасному складу техники. Машины укрыты чехлами. Обычно тут пусто, он ни разу никого не встречал. По пропуску открывает дверь, выходит на улицу и давится куревом. Так, наверное, в декрете мамки скуриваются от однообразия и скуки.

Курит под навесом, потому что четвертый день идет дождь. Черное небо вспыхнуло синей молнией и громыхнуло. Итак, четвертый день подряд топит. Кое где и град прошел. Он достал зажигалку и раскурился, по крайней мере уже не тошнит от этого вкуса и запаха. После трех затяжек достал из кармана основной выключенный телефон.

- Да я – трус, - признался он себе, - я боюсь включить телефон и увидеть, что никто про меня не вспомнил. Никому я теперь не нужен. Восемь человек погибли, молодые парни и глава научного отдела. Суровин был рядом со Львовским, когда тот затих навсегда и на похороны вчера не поехал из-за дочери. Объявленный им «Судный день» остановил приказ из штаба.

Львовскому в каком-то плане повезло не дожить до этого дня – «Раса» будет работать только по первому протоколу. Что делать с тысячами суррогатов по другим протоколам? Среди них не только душевно-больные, но и такие как Большов, готовые отдать свою жизнь ради «лат и щитов». Решено их потихоньку разбавлять среди суррогатов первого протокола, но, когда столько наработают? По расчётам лет семь уйдет при прежнем темпе.

Его отстранили на время расследования из-за гибели людей, хотя дураку понятно: с таким противником, как купир, фактор внезапности невозможно исключить и рассчитать. Люди были хорошо подготовлены, поэтому жертв не так много, как могло бы быть. Когда чистый купир ускользнул и купол исчез, они легко вытащили парней к машинам. Один только немного поломан, выживет. Двое целы, а восставшие суррогаты растерянно бродили по лесу. Их сначала отстреливали, а потом Суровин приказал взять в плен для изучения последствий воздействия чистого купира на суррогатов.

Его отстранили. Созданное нами оружие обернулось против нас. Так и хочется сказать: никогда такого не было и вот снова. Он повертел телефон и убрал в карман так и не включив. Не сможет он пережить тишину в эфире. Лучше ненависть, чем равнодушие, да и выбора особо не осталось. Он достал второй телефон, запасной с новой симком, нашел номер Стоуна, отправил фото разгромленного посольства, завтрашнюю дату и время. Завтра он заберет вещи в «Расе» и на обратном пути встретится с ним. Выбросив окурок, он протянул руки к дождю, набрал в ладони и умылся. Шаги эхом разносились по просторному складу. В номере он отпустил няню, лег рядом с Аней и уснул под «Семнадцать мгновений весны».

Разбудили его голоса товарищей, как будто они в зале сидят. Потом нахмурился, прислушался, встал и открыв дверь, огляделся. За круглым столом под абажуром сидит Жора, травит байки Витале, Большову, Юдину, еще трем его сослуживцам с «Расы» и Лехе Демину и Самохвалову, с которыми они поезд с Питера гоняли. И поит, и кормит их всех.

- Что? Шумим? , - сказал Жора, - давай бахнем. Ходишь кислый. Подумаешь, отстранили – это шаг на пути к новым свершениям. Ай да, друг мой любезный, поцелую!

- Иван, я только не понял, что с телефоном? Надо связь наладить, - сказал Виталя и пожал руку и остальные пожали, а Демин его даже обнял и вручил подарок, завернутый в газету. Они созваниваются, но и Демин, и Самохвалов оба уехали на север поезда гонять, редко получается встретиться. Он благодарно улыбнулся, кивнул и сказал: - Давай, Жора, давай.

Подарком оказалась его старая железнодорожная форма со значком и даже футболка, которая была на нем двадцать третьего сентября тридцать пятого года, еще его бумажник, карточки, ключи. Демин, когда его переводили, все выгреб и оставил кое-что на память.

Это было так здорово! Воспоминания нахлынули, и они просидели до утра и говорили и вспоминали людей и моменты.

Аня выходила ненадолго в зал, вздохнула что среди гостей нет детей, Суровин под это дело, как хороший отец затолкал ей две ложки картошки со сметаной, потом она вычислила самого молодого и потянула к игровой приставке. Так они с Юдиным с полчаса во что-то побегали по экрану, а затем ее снова потянуло в сон, и она ушла в детскую. Но это уже прогресс, как ни крути, завтра можно будет на счет погоды поговорить.

На следующий день он отвез своих железнодорожных гостей на вокзал. Они тепло распрощались и при других обстоятельствах он бы сел, поехал с ними на север и недельку покатался в кабине машиниста.

После обеда, ближе к двум расовцы собрались в Градоуральск. Только Юдин остался в бомбоубежище – всех, кто был двенадцатого сентября возле Чертова городища на время расследования отстранили от службы и ему дома в дождь скучно, а тут кормят и приставка. Пообещал присмотреть за Аней, как будто няни мало.

Перед уходом Суровин по-отечески назвал Костю задротом, которому пора бы уже с девушкой жить и приказал заправить все спальные места, на которых спали гости, перемыть посуду, потом может гонять на приставке или как там это правильно называется.

В Градоуральск расовцы поехали на Газельке, а так как он собирался вещи перевезти ему нужны была своя машина, а своя машина на ремонте в гараже «Расы», и он пока не знает отремонтирована она или нет. И вот что случилось! У Жоры случилась жадность! Он ничего ему не дал! Сказал, что прошлая «Гранта» разбита в хлам и на месте Суровин найдет на чем доехать обратно. Также он припомнил гранотомет!

- Ты в прошлый раз поехал взял два?!, - сказал Яровой по телефону, - я вот представить не могу, как один человек может использовать два гранатомета? У тебя на складе их достаточно.

- А вдруг камни, - неуверенно попытался Суровин.

- Да, да, а ты с ящиком гранат, и двумя гранатометами. Короче, как хочешь: один верни и огнемет тоже. У тебя на складе есть и то, и другое. Я давно с людьми работаю, знаю такой момент у всех начинается и фиг закончишь: надо все, как хомяку набить и чахнуть над златом. Тебе еще ходоки много чего сдавать стали. Я знаю. Так что это принципиальный момент.

- Но я все внес в программу и поставил на учет, как положено.

- Я не обвиняю тебя. Вижу. Но вечером жду обратно. Номера вышлю…Танечка вышлет. Бывай.

В Градоуральск ехали неспеша, не больше пятидесяти километров в час по пустой трассе при сильном дожде и ветре. Немного градом по крыше постучало. В середине пути остановились посмотреть на небо и засняли странное природное явление: дождь хлещет, а облака будто заворачиваются рулетом и светятся, и снова грянул гром и разлетелся по небу мелкими искрами. Искры сверкнули и медленно потухли. Грохот, молния собралась молнией и ударила в землю с такой силой, что по ощущением земля качнулась.

Виталя развез всех по домам, прежде чем они с Большовым и Суровиным подъехали к воротам «Расы». Сразу бросились в глаза новые лица. Охрану усилили. И перекрывали на трое суток, как при прошлом инциденте у Чертова городища. Приехали они только в половине пятого, середина сентября, но из-за нависшего почерневшего неба, которое, казалось, решило грохнуться на землю по ощущениям наступила ночь. Черная-черная ночь. В его части здания окна темные.

- Борова назначили временно исполняющим обязанности. Он в основном здании обосновался, здесь сказал ничего не трогать, - пояснил Виталя и вздохнул, - я тебе вчера не стал говорить, чтобы настроение не портить.

- Ну, - внутренне сгруппировался Суровин.

- Полковник Горбовский со своими приезжал, опять перерыли все. Его назначили вести расследование.

- Он же связист, - сказал Суровин, - на все руки мастер.

- Что тут думать. Уже не просто связист. Это ты ему нос снес?, - спросил, проспавший всю дорогу старлей.

- Да.

- Это ж закономерно, - грустно рассмеялся Большов, - он точно тебя восстановит. Договариваться надо, мосты наводить.

- Пора потрошить, - загадочно сказал Виталя.

- Кого потрошить?, - заинтересовался Большов.

- Никого. Ты ж спал, - заметил Виталя.

- Не, почему он не договаривает? Я – могила, - возмутился старлей.

- Схрон у нас есть. Будешь знать и, если, что пропадет, спросим. Интересует?,- сказал Суровин так, что это выглядело, как шутка, чтобы посмотреть на реакцию.

Пройдя дежурных они включили везде свет и старлей ушел собирать, что ему приказано собирать. Гофман уничтожил все фото и записи в тайной комнате в подвале. Иван сложил Анины вещи, свои вещи, а их немного. В спальне он замер у зеркала, осмотрел себя и бороду. На встречу он в военной форме не пойдет. Суровин переоделся в джинсы, футболку, достал летнюю ветровку и чувствовал себя паршиво из-за всех этих переодеваний и переобуваний.

План простой. Прийти на встречу, поговорить о том, где держат его жену, сделать вид, что поверил, попросить помочь с трансфером до штатов, взять с собой трех суррогатов, в воздухе по возможности захватить судно. Если не получится, выбить дверь – суррогаты втроем с этим справятся и прыгать желательно где-то в лесистой местности недалеко от населенного пункта. Нормальный план, осталось только разобраться с парашютами. В армейке он прыгал три раза, потом для адреналина пару разу с братом прыгали.

Отзвонился механик: сказал, что подкатил машину с прицепом, как и договаривались. Виталя пошел ее встретить.

В коридоре послышались шаги. Пришел поздороваться Денис Боров, Юля и лейтенант Щукин.

- Мы уже скоро заканчиваем. Они останутся, я уеду, - сказал Суровин.

Юля нервно растирала ладони и сказала: - До вас было не дозвониться.

В последнее время она нервничает и недовольна, впрочем, он не сильно отслеживал, потому что стало скучно следить за эволюцией простеньких эмоций.

- Не штатная ситуация, - коротко сказал Суровин, - сходим до мемориала, я только письмо напишу.

- У нас перерыв, мы перекусим, - сказал Денис, а Саня нечего не сказал, руку не подал, отделавшись «С прибытием», и, кажется, не рад этой встрече, также тихо спустился за Боровым.

В кабинете, достав бумагу и ручку, Суровин бросил Юлю. Коротко и ясно, давно к этому ушло, а она расплакалась, разбила лампу. Между прочим, хорошая лампа, СССровская, такую попробуй найди, и он еще как дурак пытался ее успокоить. Назревала истерика, в превентивных целях он вылил на нее воду из графина. В романах, наверное, так не делают. Глаза у нее засияли от ярости, и тогда уже хвала богам, она ушла, громко хлопнув на прощание дверью. Убрав последствия горячего расставания тряпкой для пола, он сел писать письмо Ирине. Поблагодарил ее за всё, что между ними было, выразил надежду, что от кваса у нее не будет проблем с фигурой и она найдет себе другого, от которого захочет и детей и будет с ним счастлива. Запечатав письмо, он как-то задумался над ним, и так просидел, пока не вернулся Виталя и Большов не доложил, что он все подготовил, а выделенный суррогат уложил нужный груз в машину и надежно зафиксировал. И огнемет, и второй «мёт» тоже.

Перед отъездом они впятером вошли в основное здание, где разбили временный мемориал в память о погибших. Сначала хотели на улице организовать мемориал, но погода этому помешала: четвертый день идет непрекращающийся дождь. Среди картин Вяземского и Ван Гога сотрудники «Расы» установили двухступенчатую конструкцию, обитую темным полотном, и в рамочках поставили фотографии погибших.

- Я можно сказать побывал на том свете и должен что-то сказать им, приободрить. Потому что сейчас для них это важно. Я верю, что они могут слышать и видеть живых. Сорок дней ведь откуда-то взялось. Ван Гог говорит, что примерно столько времени требуется создавшейся надстройке, которую люди называют «личность» и «психика», чтобы гармонично слиться со временем. Это он так помягче обрисовал очищение души.

Желая затенить эту часть общего пространства, на окна повесили черную материю и как-то прикрепили к стене и раме, отчего возле мемориала образовался полумрак. Лица на фото подсвечены маленькими фонариками на прищепках, оттого они кажутся светящимися.

После минуты молчания, Суровин сказал речь о том, что гордится их подвигом, о том, что они погибли не зря и после того дня были сделаны выводы о суррогатах, способные дать людям существенное преимущество в борьбе с купиром. И пожелал им легкого перехода, очищения и возвращения в этот мир.

- Хорошо, что ты не при делах с этим умником. Наворотил дел с протоколами, - тихо сказал Боров, - я вообще его фото хотел убрать, - кивнул он на Львовского, - Убрать?

- Люди с ним работали, не поймут, - тихо ответил Суровин.

- Думаю, скоро тебя восстановят. Ты-то не в чем не виноват.

- Савву поставили главой научного отдела?

- Так точно, его.

- Проследи, чтобы вписался человек. Он по характеру мягкий, закрытый, мозги варят. Жена Львовского помогала ему в научной работе, оформляла бумаги. Много знает, слышала. Пристрой ее помощником в научный отдел. Будет лучше, если она останется в этих стенах. Это сейчас кажется, что труд Львовского был напрасным и даже вредительным, но кто знает? Может, если купир исчезнет, это будут очень полезные протоколы.

- Так точно, - сказал Боров и с уважением посмотрел на Суровина. Он до таких мудрых решений бы не додумался.

- Пока меня нет, поддерживайте прежний порядок. Вы люди опытные, надежные, - сказал он, попрощался и один вышел через недостроенный переход, который сейчас при такой непогоде очень бы пригодился. Строители успели возвести треть от намеченного по плану строительства и прикрыли свою работу пленкой. Оставив у дежурных письмо Ирине, он вышел через главный вход административного здания и уже завел машину и развернулся, как в окно постучались.

Дождь хлещет, лица не видно. На человеке капюшон и он открыл окно.

- Верни суррогатов, тебя сразу восстановят. Это твоих рук дело?, - ткнул лейтенант Щукин в небо.

- …, - уклончиво промолчал Суровин.

- Ясно! Улетишь с америкашками, я тебя сам найду и вальну! Без обид!, - выпалил он, зло хлопнул по двери и ушел обратно в дождь.

Машина отстраненного от службы начальника охраны выехала из «Расы», ворота закрылись. Не находя себе места от выходки Щукина, Иван порылся в бардачке, впервые испытав что-то похожее на желание затянуться и вспомнил, как Ван Гог говорил о том, что человек под влиянием расширяющейся вселенной будет расти во всем, что найдет под рукой и так Суровину захотелось чуток забыться, потому что лейтенант Щукин, как покойный Гиркин, лезет не в свои дела, что он было просил автора нарисовать пачку вонючих палочек в бардачке, но их там не было, потому что они остались в бомбоубещише и обсуждать тут ровным счетом нечего!

Не надо ломать строй повествования из-за расширяющейся вселенной. Автор, итак, этот строй еле держит, к тому же имея нечто похожее на женскую солидарность, после вот такого фееричного расставания ничего рисовать не будет!!

На выезде из Градоуральска под грохот молний и чрезвычайно странной, сверкающей в небе сетки и салюта, машина свернула в садовое товарищество «Морской». Данное товарищество было названо «Морским» в качестве сопричастности к санаторию с таким же названием, расположенным в паре километров от него. Никакого отношения к морю ни санаторий, ни товарищество не имело, кроме разве что мечты о море, которая сейчас странным образом воплотилась. Товарищество залило. Пытаясь справиться с тьмой одиноко горели фонарики на приличном расстоянии друг от друга.

Сколько было возможно машина проехала по разбитой временем и запущенностью дороге. Суровин посигналил, поморгал фарами захватил переносной холодильник и контейнеры с едой. Навстречу ему вышел Ван Гог в резиновых сапогах и под зонтом.

- Рад вас видеть, полковник, - с улыбкой сказал пропавший из-под отчетности суррогат и когда в небе снова бабахнуло, глянул наверх и добавил, - погода дождливая, - и взял холодильник с компонентами крови для суррогатов.

- Есть такое. Тоже рад тебя видеть, расскажи по обстановке, - ответил Суровин, шлепая по щиколотку в грязи и размытому щебню.

- Итэн пытался бежать. Мы дали ему прогуляться до рыбного хозяйства, там он подвернул ногу. Мы помогли ему вернуться в безопасное место.

- Причины побега?, - про себя усмехнулся Суровин.

Вот Яровой не прав. Он ни как хомяк! Он запасливый и предусмотрительный. Если штабного полковника американские миллионеры не заинтересовали, то он бережливо их припрятал, дела переписал. Крематорий не досчитался две горстки пепла и поэтому случаю сильно не переживает. Миллионеры на дороге не валяются, чтобы вот так просто взять и не использовать по случаю. Приказ будет приведен в исполнение чуть позже, а ему не придется прыгать с парашюта. Потому что вот этот план с захватом самолета и парашютом очень ненадежен, слишком много не контролируемых переменных.

- Все было нормально. Мы кормили их, включали шедевры мировой киноиндустрии, музыки, литературы. К сожалению, они не знают русского языка, а все развлечения на русском. Шашки им надоели, в шахматы они мне постоянно проигрывают. Вы думаете, надо было поддаться?

- Попробуй карты, - предложил Суровин и открыл дверь в садовый домик, некогда бывший здесь роскошным пентхаусом по сравнению со скромными соседскими домишками и бытовками.

- Хэллоу, Джек, Итэн. Хай ар ю?, - спросил он, готовясь к тонне жалоб и нытья и чтобы подсластить пилюлю попросил Осинцева разогреть временно живым гостям принесенную нормальную еду, вместо привычного сухпайка. Ну что он не человек что ли, не понимает, как надоела однообразная еда. Жгучая ненависть без срока давности к инвесторам Паблутти не распространяется на обычных людей, «туристы» засыпают в «Расе» с твердой уверенностью, что скоро проснутся и вернутся к прежней жизни. Все хотели бы вернуться к прежней жизни. Вопрос: почему им можно, а мне нельзя незаметно стал классикой наравне с «Кто виноват и что делать».

Эти двое родились удачно, вложились удачно, меняли женщин, машины, дома, ну баловались чем-то на грани извращения и когда стало совсем скучно отправились на сафари в выжженные земли далекой страны, застряв в такой глуши, где даже местные уже не ходят.

Загар с обоих слез, однообразное питание вылезло на лицах серостью и осмысленностью во взгляде. Ухудшение питания вызвало резкий и короткий всплеск сообразительности. Джек одет в железнодорожные штаны, растянутый, вязаный свитер и носки с катышками. Обувь у обоих изъяли, чтобы не убились, пытаясь отсюда выбраться. На Итэне трикошки и видавшая виды тельняшка. Он лежит на еще к слову вполне приличном диване и пытается играть на своем телефоне, в убивающее время игру.

- Лепота, - с теплотой подумал Суровин, снял ветровку и подал знак Менделю.

Как и ожидалось Джек затараторил о том, что условия тяжелые, что вот эти люди, судя по всему, не люди и всё происходящее всё меньше похоже на спасательную операцию.

Мендель принес камеру и был он при этом какой-то умиротворенный, как обычные суррогаты.

- Стоп!, - приказал он Джеку и спросил Ван Гог: - Почему он такой спокойный?

- Тоже удивлен. Не могу ответить точно. Может действие дождя, или мантры – я подарил ему беспроводные наушники. Что-то настраивает его на привычный для суррогатов лад.

- К Ксюш…, - недоговорил Суровин. Ван Гог интенсивно покрутил головой. О Ксюше не надо вспоминать.

- Хорошо. Продолжай в том же духе, - сказал он и предложил американцам сначала поесть. Они согласились. Горячие котлетки с подливой, картошечкой, сыром, огурчиками и капусточкой ели жадно и с удовольствием. Наевшись оба, закатили глаза от удовольствия, благодарили и улыбались. Еда меняет состояние. То, что голодный примет нервно и в штыки, сытый оценит по-другому.

- Я понимаю, что условия тяжелые, - сказал Суровин, оглядывая вполне себе хороший загородный домик. Он бы от такого не отказался, - но вы не на пикнике, а я очень рискую, помогая вам. Вы подставили меня, Итэн. И эта последняя ошибка, которую я могу вам простить. Следующий ваш побег станет последний и неудачным.

- Простите, я …, - вспыхнул Дэвис. Суровин остановил его знаком и подал заготовленную речь Гордону.

- Вы прочитаете это на камеру. Я вышлю по указанному вами адресу, - выдержал паузу Суровин, чтобы тот ознакомился и пока есть время настроил камеру.

- Вы хотите не заметно ввезти в штаты каких-то людей. Террористы?, - мелькнула рыбка-догадка в глазах Гордона.

- Я вас умоляю, оглянитесь. Какие террористы, Джек? Это уже не актуально. Генерал Лоутон отказался вывозить своих соотечественников, опасаясь новой волны купира. А вы не одни, кого мы спасли от незавидной участи. Другие такие же несчастные люди, дети, - добавил Суровин с трагичностью в голосе, потому что дети куда ни вставь придают всему трагичности.