Мои Белые Боги

Коридоры внутри освещены слабо. Ниши для торфа были завалены топливом, из-за чего он быстро тух, либо топлива было положено мало, отчего и нужного света было мало. Эту тонкость знали все, кто хоть немного имел дело с торфом. Поверх удушающего запаха нечистот, пробивался аромат сгнившей пищи, засаленности, запах грязных, никогда не мытых тел. С тоскливым свистом долетавший из разбитых стекол ветер не успевал принести сюда ночную свежесть живого леса.

«Зачем быть засранцем, если можно им не быть», – с раздражением подумала Саша и не рискнула говорить об этом вслух, чтобы не пришлось вдыхать воздух. Она старалась не вглядываться в то, что валяется на полу. Чем пахнет, то и валяется. Но вдруг нога наступила на что-то мягкое, теплое и живое. То оказалась рука чрезвычайно тощего мужчины, с желтой кожей. Его голова больше походила на обтянутый кожей череп, выглядел он болезненно. Потребовалось всё человеческое милосердие, чтобы заставить себя присесть на корточки и убедиться: несчастный еще жив. Худосочная грудная клетка вздымается.

Из-за закрытой двери послышался тихий, протяжный вой, от которого кровь в жилах стыла. За соседней дверью кто-то когтями царапал каменные стены, а потом неизвестно из-за какой двери раздался резкий, протяжный крик. И снова, и снова. На высоких нотах истерично визжал мужской голос, на секунду стих, захохотал гиеной и стал отрывками выкрикивать слова песни местами напевая их. Сплошь завесу сумрачной тьмы впереди прорезался свет. Навстречу шла сгорбленная, лохматая женщина с набитой тележкой торфа, и раздраженно разгребала ниши, нервно скидывая отгоревшее сырье на пол. Свет упал на незнакомку. Лопатка для торфа зло проскрипела по каменной нише. Лицо Ирины Васильевны выглянуло из темноты. Сходство было. Определенно имелось сильное сходство с интеллигентной, доброй учительницей музыки, пахнущей хорошим мылом и кремом для рук с ромашкой. Горбунья сощурила глаза и пригляделась к Саше. В ее взгляде мелькнул интерес. Она подвинула тележку и когда снова перевела взгляд на Сашеньку, разглядела идущую позади Мурашу и тут же вздрогнула, схватила из тележки свежего торфа и бросила в целительницу и, не дожидаясь того, что за этим последует, быстро укатила тележку в вонючую, орущую полутьму.

Свет впереди разгорался и креп. Под ногами захрустела разбитая посуда. В помещении с двумя арками, одна из которых через закрытую дверь вела наружу, горели переносные чаши и ниши. Люди сидели и на полу, и на длинных каменных лавках. Сидели тихо, прижимаясь друг к другу. Такие же покалеченные в большинстве своем, только трезвые и сохранившие остатки душевного здоровья. Странно видеть столько молчащих людей в одном месте…сколько их тут? Человек семьдесят точно есть. За этим молчанием не последует болтовни, интересной беседы, не зазвучит музыка, не взорвется смех, не начнется новый розыгрыш. За этим молчанием вообще ничего нет. Пустота. Когда женщины видели пришедших, вжимали плечи и ближе прижимались к соседям. Мужчины отворачивались или безучастно отводили взгляд на «прежнее место».

– Привет, – сказала Саша. Ее голос прозвучала мягко, миролюбиво и присутствующие с чуть вздрогнувшим напряжением прислушались к незнакомым вибрациям. Приятные потоки звука разошлись по пространству, прошли сквозь людей, растворились в стенах. Саша прошла ближе к двери, надышалась куда более приятным и чистым воздухом, и, выдержав паузу и обдумав насколько это может помочь, с задором запела колыбельную:

– Спи, моя радость, усни.

В доме погасли огни,

Пчелки затихли в саду,

Рыбки уснули в пруду.

Месяц на небе блестит,

Месяц в окошко глядит.

Глазки скорее сомкни,

Спи, моя радость, усни…, – протянула Саша «и» и полетела вниз после того, как из кучи тел вылезла старческая рука, тощими пальцами сжала Сашину щиколотку и резко дернула на себя. Певунье грозило неприятное падение, но чьи-то руки сзади подхватили ее на лету и к огромному облегчению знакомый голос Гриса сказал: – Ну, ну старик. Так делать плохо.

Через приоткрытую дверь просунулась голова Перекооса, улыбнулась, сказала: – О, привет,– и исчезла.

Вестники обходили первый уровень. Кто-то громко крикнул: – Спать! Спать! Время сна! Можете спать со светом, одни, вдвоем, втроем, вповалку. Пришло время сна!

Старческая рука принадлежала пожилому мужчине удивительно похоже на горлума из «Властелина колец». Такой же голый, с повязкой на бедрах, с постаревшей серой кожей, в морщинах, с плохими зубами, скудными волосинами на голове и огромными глазами. Только глаза были добрыми-предобрыми, беззащитно добрыми и наивными. Он склонил голову, с сожалением глянул на Сашину ногу, что можно принять за извинения, и медленно, словно ленивец вернулся в теплые объятия к не старой еще, сильно изуродованной женщине и спящей старушке.

Грис помог Саше обрести точку опоры и тоже медленно, словно нехотя убрал руки с ее талии, а потом, не сговариваясь, они вместе вышли под защиту террасы с колоннами и арками. Вестники ушли уже далеко вперед. Живые и шустрые они двигались так быстро, словно летели. В сумраке было особо не разглядеть, Саша лишь заметила в руках вестников золотистые огоньки и то обстоятельство, что движутся они как-то странно заметила, и списала все на ночь. Ах, какая ночь! Любой романтик отдал бы состояния ради неба с двумя огромными лунами и фиолетово-розоватой дымкой из маленьких лун, красовавшихся на небе застывшим звездопадом. Ни один богач, ни за какие деньги не купит небо. Всё можно купить кроме этой бездны: она ничья и каждый имеет на нее свое маленькое право по одному только праву рождения.

– Возвращайся к бангки, – велел Грис тихонько вышедшей из-за двери Мураше.

– Там…, – протянула Саша и обреченно покачала головой. Перед глазами появился дым, коптящие костры и выброшенная, «мандариновая» кожура. К этим фокусам нужно привыкнуть: словно на глаза кто-то в шутку, как-то незаметно надел очки виртуальной реальности. Саша мотнула головой, и махнула назад, туда, где совсем недавно горели костры. И хотя запах недавнего пиршества еще оставался в воздухе, ни огней, ни людей возле лестницы видно не было.

– Они отдыхают, – ровным тоном сказал Грис, – сейчас им надо побыть в одиночестве. Могут быть опасны себе и другим.

Не дожидаясь уговоров, Мураша поспешила вернуться к другим бангки, на свой уровень, где все понятно, тихо, чисто и безопасно.

– Я приду утром. Помогу перебрать мох, – в след пообещала Саша и взглянула в смеющиеся, добрые и умные глаза спутника. Как же приятно видеть эти глаза, общаться с этим человеком. После всего безумия – это ни сравнимая ни с чем роскошь. Оказаться одной среди тех людей было бы равносильно гибели.

– Люди, – задумчиво протянула Саша и добавила, – есть другие люди?

– Дальше есть люди, – ответил Грис и указал рукой дальше по террасе.

– Нет. ДРУГИЕ люди, – подбирая интонацию уточнила она.

– Как Саша? Красивые, умные, смелые, – сказал Грис и добавил еще несколько незнакомых слов.

– Да.

– Есть, но они еще маленькие. Дети.

Было не сложно догадаться кто такие «маленькие люди» и пополнить словарный запас новым слово. В укреплении она не видела ни одного ребенка, учитывая всю… необычность ситуации и отсутствие в ближайшем окружении маленьких детей это обстоятельство не сильно бросалось в глаза. Эти поломанные, больные люди мало годились на роль родителей, ужасные условия, грязь никак не подходили для веселых игр и учебы.

– Где дети?, – спросила Саша.

Грис остановился, заглянул Саше в глаза, чтобы увидеть реакцию и резковато сказал: – Никогда не скажу. Спрятаны. Понимаешь?

– ООооо, – вырвалось у девушки. Детей спрятали ото всех: от мориспен, от драконов, от родителей. Спрятали, чтобы дать возможность вырасти другими. Судя по тону, решение было трудным и лучше пока о детях ничего не спрашивать.

– Красивыми, умными, смелыми будут как Саша, – смягчившись, пояснил Грис и шаркнул сапогом по полу и тихонько свистнул. Из арки к ним вылетело это. Это светилось желтым светом, не ярким, но вполне разгоняло темноту вокруг себя, имело форму круга и, подлетев, забавно зажужжало так, что сначала показалось живым. Это опустилось вниз, под ноги, перестало жужжать, и Грис наступил на него ногой! А потом и второй ногой!

– Летим, – предложил Грис, не заметив Сашиного удивления. «Проглотив язык», она, молча, приняла приглашение. Поверхность летающего круга была жесткой, к счастью он больше не жужжал. Как и прежде, с большим кругом, чувство полета, движения отсутствовало. Только теперь это движение виделось. Сначала они летели вперед, очень быстро проносились закрытые двери и во время полета вставали на прежнее место разбитые стекла. Осколки прозрачного и разукрашенного стекла срастались без шрамов. Сделав мертвую петлю, доска вылетела через арку из укрепления. Во время этого маневра Саша инстинктивно попыталась ухватиться за что-нибудь, за что угодно, лишь бы подстраховать себя. Вокруг летящего круга пространство было прозрачным, а если дотронуться, выйти рукой за круг, то в этом месте пространство становилось мутным, а на ощупь походило …походило…нет, ассоциаций не было. Нечто мягкое удержало руку, в сжатой ладони появилась невидимая ручка, за которую можно было держаться. Можно было, но не нужно. Грис придержал ее за плечи и шепнул: – Всё хорошо. Нас держит.

Саша закрыла глаза. Ни ветерка в лицо, ни укачивания, ни невесомости и решившись открыть глаза, оказалось, что они находятся уже на террасе верхнего уровня. Облет закончен. Вестники соскакивали с досок, когда те еще не остановились. Для них это было делом привычным, некоторые смельчаки шагали с досок на край террасы, отталкивались, в шутку делали сальто и шли внутрь. Терраса очень походила на нижнюю, где жили бангки, разве что была больше и здесь светил мягкий золотистый свет и у этого света не было видимого и опознаваемого источника. Грис спрыгнул с доски и сказал: – Пойдем. Посмотришь наш дом. Ты можешь остаться.

И как хороший хозяин он предложил Саше руку, чтобы сойти с доски, которая висела сантиметров десять от поверхности. На самом деле он сначала вопросительно посмотрел, чего она не сходит, потом взглядом указал самый легкий путь. Когда и это не помогло, протянул руку. Саша оперлась на руку, одну ногу спустила вниз, не удержалась от беснующегося любопытства, подпрыгнула на доске, отчего та полностью опустилась на каменный пол. Словно поймавший добычу охотник, Саша опустилась на колени перед кругом.

– Кто управлял маленьким кругом?, – с горящими глазами спросила Саша.

– У каждого круга своё управление, – состряпал Грис дельное предложение.

– Как?! Драгэти – два, досок много, – не унималась Саша. Новоприбывшие вестники с интересом поглядывали на них. Перекоос прилетел не один, с той девушкой, которую они с Мурашой встретили первой, спустившись с лестницы на первом уровне. У симпатичной девушки много шрамов на щеках, глаза ожили и с горечью смотрели на светящееся лунами, родное небо. От Перекооса искрило ревностью и страстью. У этой пары была одна большая проблема – погубленная красота. И если он не считал это преградой для чувств, то, влюбившись, она не могла простить себе уродства. Перекоос забросил ее на плечо и унес вглубь уровня.

– С ней все будет в порядке?, – спросила Саша.

– А… да, – Грис приложил руку к груди и быстро приложил к губам и произнес новое, но понятное слово,– любовь… смотри.

Посмотреть было на что. Круг, на котором они прилетели, больше не светился золотистым светом. Потух. Температура предмета на уровне температуры внешней среды. По виду и на ощупь материал – светлый камень. Грис провел пальцем на краю круга и достал оттуда шероховатую прямоугольную серую пластину. И эта вещица определенно сделана из металла! Круг – это техническое устройство. Над пластиной сверкнула электрическая дуга, в одно мгновение расширилась, к ней словно прилипло множество других дуг и тогда она, довольная, расплылась спокойствием. Маленькая синяя тучка миролюбиво клубилась, повисела так немного, и влезла в пластину.

– Это электричество. Незнакомое электричество. За такое изобретение на Земле тебе бы столько денег заплатили…или испугались бы и всё: заголовок в газете: «загадочная смерть в гостинице».

Не поняв и половины слов, Грис уточнил: – круто?

– Конечно, круто, – подтвердила Саша, – немыслимо. А как ты заставляешь круг делать то, что нужно тебе?

В глазах вестника-драгэти сверкнул озорной огонек:

– Я скажу тебе, ты всё скажешь о Земле, будешь рисовать и писать. Научишь языку. Ты – мне, я – тебе.

Умник, значит. Прелестно. Рыбак рыбака видит издалека. В каком бы месте не оказалась Саша: подобное притянет подобное. Металлическая пластинка была помещена в круг, а круг в свою очередь плавно отлетел к «дружкам», к другим кругам и тихо занял место на самом верху. Круги зависли один над другим. Пришлось оторвать от них очарованный взгляд и вернуться в человеческий мир интриг и недоверия, потому что Грис настойчиво потребовал внимания, коснувшись ее плеча, и ласково-серьезно, как говорят взрослые перед дверями детского стоматолога, сказал: – Аорон ждет. Вестники увидят Сашу. Всё хорошо.

Просторный каменный коридор освещен золотистым светом. Источник света определить не удалось. Воздух просто светится. Задумавшись об этом на мгновение, Саша проглотила ком горле и прочувствовала всю слабость в ногах и волнение от предстоящего «вестники увидят Сашу». Будто за дверями, за массивными деревянными резными дверями с незнакомыми символами и знаками, с незнакомыми животными сидела самая строгая приемная комиссия. Эти двери распахнулись. По меньшей мере, тридцать одетых в черные одежды мужчин обернулись на Сашу. И на всех серебряные пояса.

Само это помещение можно назвать другим миром. По каменным стенам ползут зеленые пышные лианы с мелкими фиолетовыми цветочками, тонкие ростки зелени окружают все углы и стыки, в каменных горшках кустарники с зелеными ветками и стволами окружены светящейся шапкой извилистых листьев. Листья светятся удивительным образом: их поверхность кажется рассеянным светом. Такие же кустарники растут в каменных спиралевидных горшках вместе с землястелящимся буро-розовым растением. Стены возле окон красиво разрисованы далеким, родным вестническим лесом. Из окон льется дневной свет, тихо плещутся морские волны, в воздухе разлит запах соли. На каменных подставках уложено оружие: несколько тонких ножей в ножнах изумительно-тонкой работы с природными мотивами украшены зелеными, красными и золотистыми камнями. Два меча руки одного мастера: на клинке тончайше прорисованы годичные кольца дерева, рукояти разные, сделаны под конкретную руку. Кинжалы с рунами, письменами, необычными, фантастическими формами. Справа от входа, на подставке сияла мягким голубоватым светом реконструкция укрепления и горной гряды. Укрепление проходит белыми нитями по всему левому скату гряды, которая мягко разливается в долину. Правый скат гряды соседствует с адом. Эта сторона до того была не видна. Гора катится, катится, падает в глубокий провал, на дне которого застыли коричневые выступы, похожие на клыки хищника. С правого края подобраться к укреплению чрезвычайно сложно и долго и если в одиночку сделать это, каким-то чудом, возможно, то незамеченными пробраться группой – нет, никаким чудом не получится. Реконструкция вздрогнула и ожила. Словно птица летит над белой крепостью, летит, ныряет под арки, проносится над террасами, сворачивает в лес и проверяет ловушки, и снова возвращается в укрепление. За ожившей реконструкцией, на длинном столе развернулась лаборатория. Три маленькие тучки живого электричества послушно ждали своей очереди, Отика Тринити в компании еще двух вестников что-то записывал на желтом свитке и перебирал закупоренные пробирки с разноцветной жидкостью и песчинками.

Аорон Уэарз сидел за овальным каменным столом на широком каменном кресле с полукруглой спинкой и мягкой, широкой подушкой. Утренняя злость с него спала, появилась легкая, приятная усталость и какая-то пугающая решимость, когда проверив прежние убеждения человек находит, что некоторые можно поменять. Рыжий, веснушчатый и умный он смахивал на предводителя дворовой компании, вечером забравшейся на чердак заброшенного дома, чтобы рассказать о дневных подвигах и продумать завтрашние шалости. За тем же столом сидело еще несколько вестников, и перед каждым стоял каменный стакан с дымящимся чаем. Терпкий растительный аромат смешивался морским запахом соли. «Утром только черный чай, чтобы быстрей проснуться, а днем зеленый со сладостями и потом можно травяные», – сладко подумала Саша. В стене, в нише из пяти полок только на нижней осталось два пухлых мешка ростом с человека. В мешках – чай с родного вестникам Тарса и, судя по пустым полкам, выпито много и много времени прошло. Дверь закрылась. Грис огляделся и решил не отходить от гостьи. Судя по тишине, сомнения Аорона успели пустить корни. Драгэти Аорон Уэарз и Грис Форст обменялись между собой несколькими фразами так, что слышали только они и никто больше из присутствующих не слышал.

– Приветствуем тебя, – вполне доброжелательно вслух произнес Аорон, – подойди ближе. Садись, выпей с нами.

Перед Сашей появился каменный стакан с приятным растительным ароматом, мгновение чужого раздумья, и у стакана появилась ручка. Кто-то из вестников отпустил шутку с незнакомыми пока словами, по серьезным лицам пробежала легкая рябь улыбок и смешков. Саша взяла стакан и отхлебнула божественный напиток, сознание прояснилось, страхи разом улеглись по полочкам спать, настроение взлетело до уровня «жизнь удалась».

– Как тебя зовут, сэвилья?, – спросил Аорон.

– Александра Сумецкая, – ответила она, сделала еще глоток и добавила, – Саша. Александра.

– Ага, – почти по-русски протянул Аорон, – откуда ты?

– Планета Земля. Вы можете вернуть меня обратно?, – осмелела юная москвичка и неожиданно сидящий возле Аорона бородач с внешностью успешной модели ответил: – Да. Могут. Интересно другое: как она попала сюда и никто не заметил открытого прохода.

– Были заняты, – парировал Грис.

– А такое разве можно не заметить?, – басовито прогремел бородач.

– Можно, Аклос, можно, – заметил Аорон и добавил, – если проход откроется снова, конечно, мы вернем тебя домой.

– Какое счастье, только как его открыть никто не знает, – с иронией протянула Саша на родном языке и, уловив удивление, добавила, – простите, я очень хочу домой. Да.

Бородач понимающе кивнул, отхлебнул чая и сказал: – Мы можем это понять, – а потом высказал свой вердикт, – Она быстро учится. Зубы, волосы, кожа хорошие. Она хорошо ела с детства. Такой одежды и обуви никто из людей не видел. Точно одну занесло? Вы всё проверили?

– Дважды проверили, – вальяжно ответил Аорон, – она отчего-то всего одна…

– На Земля есть мориспен?, – спросил бородач Аклос.

– Нет.

– Кто-нибудь охотится на людей?, – спросил незнакомый вестник.

– Нет. Люди стоят на вершине…самые главные и умные, – сбилась Саша, не сумев продолжить известную фразу «человек стоит на вершине пищевой цепочки». Ей никто не поверил. Просто не поверил. Как люди, которые слышат слова, которые точно не могут быть правдой, и сказанное какое-то недоразумение и даже удивляться тут лишне. Только Отика отвлекся от опытов и уточнил:

– Совсем никто?

– Ну…иногда акулы, львы, другие хищники, – ответила Саша на смеси двух языков и резюмировала, – редко. Очень мало охотятся.

– А драконы летают на Земля?, – спросил Аорон.

– Нет. Раньше, наверное, летали, – задумчиво протянула Саша. Ведь не может же так быть, чтобы сказки со всего мира описывали летающих «ящериц», давали им разное название, и совсем ничего не лежало в основе этих сказок. То есть, нет. Не так. Раньше она бы сказала, что эти выдумки выходят из страхов древних людей. Но теперь, когда она здесь, на Горыянцы, и драконы, к сожалению, тоже здесь вполне можно предположить: проход открывается не первый раз и работает в обоих направлениях. Драконов «заносило» на Землю. Сашин ответ вызвал череду удивленных переглядываний.

– Проход открывался много раз и не стабилен. Должна быть причина, – взволнованно сказал Грис.

– Если это, конечно, правда. Где доказательства?, – раздраженно прошептал Аорон и добавил, – верить можно только в то, что можно повторить. У нас только один свидетель.

– Убедительный свидетель, – сказал бородач, мягко отодвинул пустой стакан, подал знак, похожий на кивок и пятеро вестников встали и начали собираться.

– Пора лететь, – сказал бородач, с тоской оглядел помещение и милые сердцу вещицы из навсегда потерянного для этих вестников дома и на прощание добавил, – следите, не обижайте. А ты, милая сэвилья, рисуй Земля, учи слова. Интересно будет послушать. Алиохаро.