Золотой миллиард

Иван немного подумал и не оборачиваясь ответил: – Ничего не значит. Красота не справилась: теперь вся надежда на генерала Калашникова.

– Аааа… жалко, – протянула девочка и убежала. И как раз когда дробовик был почищен и собран, в кухне-гостиной что-то брякнуло, и Аня завизжала: – Ааааа…

Иван схватил оружие и в три шага оказался в дверях гостиной. Аня расстроенно смотрела на красные куски ткани на полу и возмущенно воскликнула: – Ну вот! Мама собирала, собирала костюм по выкройке, а я уронила и всё напутала!

– Женщины!, – мысленно фыркнул Иван, убрал дробовик за спину, чтобы не напугать Аню и спросил: – Что за костюм?

– А ты что это по дому с ружьем ходишь?, – удивленно ответила она вопросом на вопрос, успев заметить оружие.

– Времена такие дочь, – пошутил Иван и, судя по настороженному взгляду, она шутки не оценила и молча принялась собирать куски ткани. Напугал. Он вернул дробовик в сейф и приторно-мягко переспросил: – Ну так что там за костюм шьют мои любимые девочки?

– В садике будет праздник цветов. Мы все будем цветами. Я – маком. Мама говорит: я буду самым красивым цветочком. Да, папа?, – спросила Аня, с удовольствием заметив, что отец стал в планку и начал отжиматься.

– В этом нет никаких сомнений, – ответил Иван, когда на него взобрался худенький, светловолосый «утяжелитель» и принялся считать: – раз, два, три…

Через час Иван уложил ребенка спать, на ночь как обычно прочитав выписку из устава для мирного населения, на этот раз пункт пятый: «поведение мирного населения в случае вхождения камней в жилые зоны». К сожалению, под эту литературу Аня засыпает очень быстро, и Иван никак не может хоть раз дочитать до конца, а в конце лета она должна всю инструкцию рассказать наизусть! По этому поводу у них с Джеки родительское разногласие: она говорит, что у Ани по расписанию детство. Но вот скажите, пожалуйста, как это детство поможет в случае вторжения камней? Иван решил с утра провести беседу по повышению сознательности и мотивировать на изучение материала домиком на дереве. Она увидела в какой-то книжке и давно просила. Что ж: если так хочет, пусть приложит усилие. На ночь он навестил медвежонка и пошел спать. Родительская спальня на первом этаже находится напротив детской. Он оставил свет в коридоре и быстро уснул, но ночью проснулся от жары и отправился на кухню выпить воды. Свет из коридора освещал только кухонную зону, а та часть, где стоит диван и телевизор с тяжелыми гардинами слабо освещена уличным фонарем. Он выпил воды и уже развернулся, чтобы вернуться в кровать, как заметил тень возле штор. Иван замер, напрягая глаза и чувствуя, как улетает сон. Тень отделилась от штор и поплыла в центр комнаты. По коже поползли мурашки, и знакомый холод жирным змеем заполз в самое нутро.

– До сейфа не добегу, – подумал Иван, глядя как тень плывет к свету.

– И не надо, – снова подумал капитан, – потому что этого! Нет! Лицо камня выплыло на свет привычным кошмаром. Камни сохраняют черты лица людей, которыми когда-то были. В оживших кошмарах капитана Суровина часто являлся его младший, родной брат и всегда он вынужден был убить его. Убить того, с кем вырос и кого всегда защищал, кого кормил с ложечки и решал задачки, с которым отлично ладил. И если в реальности камня голыми руками не взять, то во снах, а то и наяву, обезумевшее подсознание выкидывало немыслимые трюки. Иван всегда побеждал. Он закрыл глаза, в надежде, что схлынет и досчитал до трех и открыл. Заросшее камнем лицо брата смотрело на него. Жуть как пробирает.

– Тебя нет, – сквозь сжатые зубы сказал Иван, резко ухватился за грудь камня и наваждение схлынуло. Как себя ни уговаривал, что только почудилось, он достал ружье, обошел дом, проверил двери, окна и сел на пол в Аниной комнате. Этот кошмар с Витьком «любит» приходить вот именно в эту ночь, когда они остаются одни. Может быть это предупреждение? Что там убить камня отдаленно похожего на брата. Прочувствовать, что не можешь защитить себя и своего ребенка – вот это бодрит. У Ивана тряслись руки, на лбу пробился пот и сам не свой он еще долго шарил взглядом по детской комнате, переводя взгляд от двери на окно. В этот раз видение затянулось. Наверное, так люди и сходят с ума. Вот именно так им что-то мерещится и искры разгораются, пока пламя иллюзий не затмит реальность. С первыми лучами солнца, когда пропели соседские петухи, а свой отчего-то не пел, взяв выходной, Иван поймал себя на том, что начал дремать, вернулся в свою спальню, спрятал дробовик под кровать и уснул.

И так они безбожно проспали летнее утро, и решили прогулять садик: день выдался светлым, теплым, а дома есть медвежонок. Как ни крути медвежонок – весомая причина прогулять садик и кружась вокруг него, они переделали много домашних дел.

Жизнь в деревнях и поселках вроде Исты организована примерно одинаково. Запас прочности рухнувшего мира позволил сохранить (или вернуть) костяк цивилизованных благ, таких как тепло и сытость. Машина из средств передвижения обратно превратилась в роскошь и теперь есть только у офицеров, мэра и ученых. В Исте ученых нет: все в своих городских центрах остались и шлют оттуда изобретения. На всех электрических столбах висят красные коробки с большой черной кнопкой внутри, чтобы ни в каком случае не промахнуться. Это сирены. Такие кнопки есть в половине домов. Короба в темноте светятся. Вместе со слышимым человеческим ухом звуком сирены раздаются такие звуки, которые люди слышать не могут. Камни по заверениям ученых тоже эти звуки не слышат, но тем не менее этот никем не слышимый звук угнетает активность камней. В обучающем видео по УчТэВэ показано на примере, как после нажатия кнопки камни становятся похожи на потерявших внутренний компас птиц: ходят туда-сюда среди добровольцев-людей, натыкаются на столбы, двери, углы и вообще на всё, на что можно наткнуться или просто стоят, будто бы вслушиваются во внутренний голос. И длится их такая потерянность по времени от пяти до пятнадцати минут. Такую коробочку в уменьшенном размере и мирное население, и военные берут с собой на любые вылазки.

К сожалению, магия кнопки распространена на ограниченной территории и всего лишь усиливает природную аномалию на купир: самый максимум в Тюмени – там даже без кнопки камни не смогли толком завершить превращения. От Тюмени во все направлении двести километров держится такая защита, и по мере удаления начинает сходить на нет. Уже возле стены поможет только усиливающие устройства.

В поселке есть интранет, куда подключены только жители поселка и где обсуждаются повседневные дела. Если, к примеру, из города привезли одежду, или заказанные товары или наоборот, машина отменилась, то мэр обязательно предупредит. В этот день мэр анонсировал вылазку «за забор» к ближайшему водохранилищу. Отец с дочкой прочитали об этом минут за десять до начала события и как-то импульсивно собрались, покидали вещи в пляжную сумку (да, такая имелась) и вместе с мэром взялись вести всю группу желающих искупаться. Вернуться нужно было до шести часов, в восемь начинается комендантский час, когда без сильной надобности выходить из дома нельзя, не говоря уж о том, чтобы быть за воротами.

Виктор Подбережный – мэр Исты, после ампутации левой руки до плеча, уволен из армии в звании прапорщика, захватил двух своих пацанов и вместе с капитаном Суровиным собрал сто пятьдесят-сто семьдесят человек на прогулку. Точно пересчитали только детей. Уединенные пикники теперь вроде фантастики. До водохранилища Круглое километра четыре пешком за забор в сторону северо-запада. У второго главного выезда они захватили еще двадцать человек во главе с отцом Семеном. Беспокойный отец, несмотря на военное прошлое, отказался служить в армии и пошел пекарем в поселковую пекарню, ибо никаких поблажек для религиозных деятелей теперь нет. Не прокормить. Батюшка как-то к этому приспособился и два раза в неделю ведет службы под открытым небом, а с полгода назад у них с мэром случилась ссора.

Отец Семен самовольно занял пустой дом на окраине поселка под молитвенный дом. Что у них там случилось Иван точно не знает, некогда разбираться. Казалось бы, занял и занял, дом-то пустой, если б понадобился человеку, то можно было бы и попросить освободить помещение. Но у мэра было другое мнение. До потери руки Витя был совсем другим по характеру и что касается Ивана, то он от дружбы не отказывался, а вот о Подбережном такое сказать сложно. Потеряв часть тела человек, конечно, не испытает приступы радости и счастья: Витька же просто осатанел, даже лицом почернел. Гнал отца Семена с ружьем, палил в воздух и ругался на всю Исту: раз бог допустил купир-35, то молиться на вверенной мэру территории такому богу не дозволяется. Вроде как на бога разозлился. С друзьями, товарищами по службе со многими общение прекратил совсем или жестко урезал. С неприятным удивлением в один момент Иван понял, что больше нежеланный гость в доме Подбережного. В Витьке что ли поселилось чувство неполноценности, он начал жутко ревновать свою жену ко всему мужчинам Исты, хотя повода Марина не давала: тут все на виду.

Дело осложнилось тем, что от запаха алкоголя, от пары рюмок на него стало так накатывать: бегите кто куда. Последний раз он отшвырнул сына, что тот полетел со ступеней дома и ходил месяц с синюшной рукой и надавал Марине пощечин. Неприятная картина: самому с утра противно было, поклялся больше не пить. Так два года и ходит «сухой» и злой, боится один остаться: без руки и без характера кто на такого посмотрит. Сейчас нормально вроде живут, побитым никто не ходит. Всё своё рвение и желание быть нужным и важным Подбережный направил в профессиональное русло.

У Ани горели глаза. Для однообразных дней Исты такая прогулка определенно большое развлечение и событие, которое будут обсуждать. Будучи по натуре скромным и рассудительным ребенком, она никогда не подойдет первой к играющим детям. Будет как старушка сидеть на скамейке, хотеть играть, смотреть и даже тихонечко вздыхать, но не подойдет. Сколько раз они с Джеки тихо хихикали, наблюдая, как кто-нибудь из соседских детей позовет ее в игру и тогда маленькая леди потушит довольную улыбку, взглянет куда-то вдаль и скажет в собственной манере: – Можно, можно…, – ну и будет носиться, как обычный ребенок. Для Ивана это как бальзам на сердце. По правде, он опасается, что Аня выдаст что-то ведьменское при посторонних, засмеют ведь ребенка, наговорят, а то и посчитают нездоровой и запретят своим детям играть с ней. И будет все детство сидеть одна и вздыхать. Раньше говорили, что дети жестоки, а сейчас, когда взрослые в принципе на взводе и в постоянном напряжении от них тоже особого добра ждать не стоит. К Ане подбежали девчонки Тимохина, взяли ее за руки и потащили с собой, вперед, к другим детям. Она взглядом попросила разрешение и, получив его, убежала с сестрами.

Две группы объединились. Отец Семен давно простил мэра, как и велят заповеди его бога, и поприветствовал Подбережного словами: – Добрейшего денечка, уважаемый, – сказал так и, получив обычный раздраженный взгляд вместо привета, скорее отошел подальше от его кислой полуулыбки. Отец Семен встал в начало процессии, где шли в основном мужчины, в середине, поспевая под взрослый шаг и возбужденно галдя, предчувствуя приключение, бежали дети. В конце шли в основном девушки да женщины, некоторые с колясками и малыми детьми. Они болтали меж собой о тряпках, рецептах, саде и шептались о чем-то таком, о чем другим слышать не надо, чтобы вдруг захохотать или обменяться смущенными взглядами.

А стариков в Исте нет. Людей старше шестидесяти сложно встретить и на Урале и в Китае , и в Индии и среди беженцев из других стран. Кого не «сожрал» вирус, добили осложнения этого вируса: в следующую же неделю после заражения почти все люди старше шестидесяти лет поумирали от сердечного приступа. Нынешние дети про стариков только слышали, да в кино видели и, возможно, так оно и будет дальше. Прошло мало времени, чтобы делать выводы и ученые по УчТэВэ, не желая пугать, пространно рассуждают о том, что с возрастом вирус негативно скажется на всех. Скорее всего. Возможно. Может так случится, что старость исчезнет, как этап жизни человека.

Некоторые бойцы его отряда тоже вышли прогуляться. Иван заметил у всех самодельное оружие. Его много сейчас на руках и у гражданских, и у военных, у всех. У отца Семена тоже было замечено оружие «от бесов каменных». Пока не было серьезных бытовых конфликтов, власть не трясет население, а если потрясет, то оттуда попадает много чего стреляющего. Да и выходить за ворота с голыми руками признак недалекого ума. Еще тогда, когда погиб тот рыжий парнишка в отцовских садах, Иван потом гадал: откуда взялся камень?! Ну не было же нигде! Опыт. Чуть позже он и другие люди заметили у камней «сон». Они замирают с открытыми глазами и могут находится в таком состоянии долго, ученые пока не нашли предел и причины этого сна. Как найдут, так сразу скажут. Ни раз случалось, что внутри города, где было много людей, просыпался такой зомбик и приносил много бед.

– Посевная прошла успешно, – чего-то вспомнил мэр и покосился на Ивана. Скверный нрав мэра имел для Исты весьма положительные последствия. Всеми силами стремясь быть полезным и доказать, что он еще ого-го, благодаря его расчетливым стараниям две последние зимы не было ни голода, ни перебоев с поставками тепла и грузов.

– Хлеб, пирожки, булочки, мука, каши. Всё будет. Подвезли новую маслобойку. Запечатанную. На складе у Катьки лежала среди барахла.

– Отлично, – сказал Иван.

– Да, масло, сыр. Все сытые будут. Коров бы побольше. Возьми может двух коров на следующий год? Когда вижу, как мои пацаны едят, душа поет. Сам помнишь, как во вторую зиму крыс и желуди ели.

– Вот он куда клонит, – подумал Суровин и в голове его открылись незамысловатые расчеты. Куда двух коров! Он с одной то не знает, что делать. Это же их доить надо, а доить корову это не женскую грудь мять, еще коровы того, лепёхи делают и жрут сено. О покосе капитан Суровин, как бывший городской житель слышал только адские истории мук под жарким солнцем. Но это не праздный разговор из разряда «хочу – не хочу». Это вопрос выживания, поэтому так поразмыслив он дал ответ: -Надо, так надо. Если ты, как глава Исты решишь, что корова нужна, то Гофман заведет себе одну.

Подбережный усмехнулся и смачно сплюнул, закрепив таким образом их договор. Но на этом пожелания мэра не закончились, и он дипломатично начал издалека, но так чтобы не слишком далеко: – Сейчас-то хорошо. Только работать надо, не лениться. Бабоньки наши с детьми клубнику выпололи. Скоро картошку окучивать, – вдруг появились в голосе мэра добрые нотки и Суровин понял к чему ведет и зачем.

– Ты знаешь, мы там не пряники едим. Люди должны выходить отдохнувшими.

– Тсссффф, – презрительно фыркнул Витек, – дрыхните пол службы. Давно вас за стену отправляли-то? Эти твари сами не сдохнут.

– Да, давно не отправляли, а отправят – пойдем. Наша служба и опасна и трудна, и на первый взгляд как будто не видна…

– Вечно твои шуточки дурацкие. Ну помоги с картохой!

– Я тебе с последнего взвода двух бойцов с бронью отправил. Трактористы, слесаря, двадцать человек с маленькой Исты. Справитесь! Окучите. Мы не знаем, чего ожидать в каждый выезд, поэтому всегда должны выходить со свежими силами. Вопросы есть?

– Со свежими силами выходить они должны, – исковеркал Подбережный, – приходят и на баб своих залазят только в путь, а они потом с пузами бегают, я их на картоху с пузами послать не могу. Бегают по лесам и шпиляться, бегают и шпиляться и всегда со свежими силами. Глаза довольные, а мы на картохе сдохнуть что ли должны?! Трех человек дашь на полденька не упахаются, уже будет маленькое облегчение трудовым людям. Они у тебя молодые, здоровые, руки-ноги у всех на месте.

Суровин сделал каменное лицо, которое само делалось при Подбережном и начальстве.

– Не дашь, – выждав паузу драматичным голосом протянул мэр и глухо, разочарованно выдохнул. Грунтовая дорога свернула влево к березовой роще, где скоро, спустившись по пологому скату процессия дошла до чудного, маленького водохранилища с золотым песочком и дети в один момент бросились бежать вперед, весело подпрыгивая и крича «Ура!» Остановить бунт непослушания и озорства не представлялось возможным, обеспокоенные мамы и папы прибавили шагу, чтобы убедиться в безопасности воды и берега. Водохранилище искусственное, не глубокое, прогревается хорошо, и нет обрывов. Райское местечко в свое время входило в стоимость обустройства загородного поселка. Мэр всё планирует разводить здесь рыбу – вот если его взвод окучит картошку, так сразу после этого отправится искать мальков.

– А что там с этой дырой?, – под визг ребятишек спросил мэр. Иван нахмурился, соображая, о чем речь.

– Тебе какая разница? Занимайся Истой.

– Вот дать бы тебе в морду!, – расчетливо вспылил Витек и развернулся к собеседнику. Иван завел правую руку за спину, уравнивая возможности, и сказал: – Ну дай. Только я отвечу.

– Аааааааа, – осуждающе протянул Подбережный, – инвалида бить будешь.

– Инвалид у тебя в голове сидит. Честное слово: прекращай, давай. Ходишь, одна рука есть, третьего вон с женой родили. Нормально всё. Не нашёлся круг. Нет его.

– А ведь это люди пришли с запада, – немного подумав и кивнув своим мыслям, сказал Подбережный, – тайно пришли. А Серов-то что сказал?, – блефовал Витек, решив, что капитан Суровин что-то недоговаривает.

– Не вызывал.

– И знаешь почему? Всё потому же. Живешь с американкой: вот и затолкали к стене, несмотря на все твои заслуги, а нашел бы русскую девку, всё бы по-другому было. Совсем по-другому.

– Меня всё устраивает.

– И этот, – завелся на любимую тему Витёк и кивнул на Джека, – на девок посматривает, давно за Катькой кладовщицей вашей бегает: куда она, там обязательно Ромео этот нарисуется. Письма под ее дверь подкладывает.

– Откуда информация?

– Проверено: Нинок рассказала, соседка твоя: без прослушки, без камер, она всёёёё знает. А Катюха молодцом, держится: у американца обе руки целые, пусть тренируется. Пусть будет благодарен, жить тут разрешили: сидит вон на солнышке, улыбается, дышит, а сколько людей погибло от этого их вируса, подумать страшно. Мы, наверное, никогда не восстановимся в прежнем количестве, – говорил мэр, взглядом, зло прожигая мирно лежащего на песочке Джека. К нему подошел Щукин, поздоровался, посадил на шею такую же огненно-рыжую дочку, как он сам, и отправился купаться, а Подбережный продолжил гневную речь: – Всё из-за них, шлют свои сообщения: мол, виновные наказаны, заговор, безумный доктор Паблутти приговорен к двумстам миллионам смертельных казней. Понятное дело врут, чтобы нащупать выживших, и еще разок вдарить новым достижением прогресса, а потом что-нибудь придумают, на кого-нибудь свалят. Потому что твари без всякого скрытого смысла.

А мы не устоим, Вань: последние пятнадцать миллионов русских. Кто поможет? А этот сраный золотой миллиард уцелел: привились, говорят, от ковида, а оно на частице купира было сделано, вот и уцелели. Даже китайцев по пальцам пересчитать можно. Это ж когда такое было? А ты с двумя руками ни картошку окучить, ни узнать у Серова, что к чему не можешь. Серов далеко, а мы тут у самого края сидим и позволяем этим расхаживать! А ты такой лояльный из-за девки своей…

– Витя!, – жестко одернул Иван, и они схлестнулись взглядом.

Подбережный расслабил кулак, грустно улыбнулся, достал из сумки из-за плеча бутылочку с водой с откидной крышкой, отпил и подождав пока гнев уляжется ровной рекой ада, сказал: – Я та старая злая собака, что давно не кусается, только громко лает, а вот твой лейтенант – боевой пес, – сделал паузу Подбережный, отхлебнул воды и на вопросительный взгляд, пояснил, – я на днях заселил их с братом в один дом. Туда, на аппендикс, где отдельно семь домов стоит. Говорю: пока не женаты, так поживете, вдвоем. А они довольные. Младший там в играх зависает, а старший, – прищурился Подбережный, ожидая реакции, – весь в наколках. Черт с рогами и паутина, кресты, но не зоновские. Нацик как есть. Вот он воробушка твоего Джека запросто грохнет, проблемы потом будут: объяснительные писать, землю копать…а у меня картошка! У меня людей нету.

–…., – капитан Суровин от неожиданности качнул головой и растерянно посмотрел на Джека.

– А поперли его с ядерного объекта, потому что голландцу какому-то челюсть поправил. Вот и думай, как провести боевое слаживание американца и нациста, а я пойду, искупнусь. Денек отличный, сегодня квас должны подвести, давно кваска не пил, – пробубнил Подбережный, не спеша спускаясь к воде.

– Нацист? Может просто сатанист? Ошибки молодости.

– Да, да, – усмехнулся Витя и, проходя мимо Джека, поддел ногой песок и слегка обсыпал его. Джек сидел в пол оборота и «застрял» глазами на купающихся девушках, среди которых, к слову, была и Екатерина, и, наверное, даже не заметил этот жест недовольства его происхождением.

Больше в тот день Иван с мэром не разговаривали. Витька сначала подсаживал пацанят с плеча, а потом у висячей ивы на том берегу руководил работами по «установке» машинного колеса на веревку. С него все начали раскачиваться и прыгать в воду. Три часа пролетели незаметно, да и что такое три часа для летнего денька возле воды, да на песочке, так: успеешь искупнуться и открыть детективчик. Возвращение домой проходило под детское: – Нууууу, нет, только пришли. Давайте еще немного покупаемся.

Двое мальчишек устроили откровенный демарш и отказались выходить из воды. Только когда большая часть процессии поднялась по склону и скрылась из виду, они поддались на уговоры Джека и девушек, среди которых случайно или не случайно снова оказалась Екатерина Зотова. Домой Иван вернулся с дочкой и четырьмя литрами кваса в двух коричневых бочонках. Ценнейшая тара, удобная. У него были карточки на новую тару, поэтому им не пришлось идти домой за бочонками и ждать, когда всем разольют квас, вызвавший в жаркий денек небольшой ажиотаж. Терпкий напиток после прогулки на солнце и пяти лет «сухости» подарил мягкое опьянение.

– Интересно, что будет, если добавить кефир? Или не стоит смешивать, – подумал капитан и зажмурился от удовольствия и вкусовые сосочки прямо, как в старой рекламе завизжали от восторга, а память тянула воспоминания из старого, доброго, родного Питера.

– Стоит мой город, одинокий. Летний и пустой. Дома разрушаются, по мощеным улицам бродят волки, а зайцы щиплют травку и ищут убежища. В Эрмитаже портятся картины великих мастеров прошлого: выжившие среди человеческой темноты и принесшие свет, они стали жертвой купира. Прямо, как в американских фильмах-катастрофах: то ли накаркали, то ли предупредили, поди разберись. Можно ли сказать, что город умер? Человеческая мысль возвела много городов, создала новые формы и как питерец, он, конечно, скажет, что родной город – особый, но так про любой город можно сказать, у каждого появляется свой шарм и очарование. И ведь самое странное – города, это человеческое создание не умерло в миг, не исчезло без своих создателей: продолжает жить теперь уже своей, самостоятельной жизнью, как съехавший от родителей ребенок.

Сосед Тимохин принес крепление для качелей, которые Иван на прошлой неделе просил сварить. Сам Иван выручает, когда нужны работы по дереву: доски напилить, отшлифовать, покрыть лаком. Это быстро. А со сваркой не любит возиться, а Тимохин в этом деле мастер. Идеальный сосед скуп на слова: вместе они повесили качели в саду для себя и на площадке перед домом для всех соседских ребятишек. Тимохин глянул на медвежонка и как-то незаметно ушел по своим делам: он всегда уходит незаметно, вроде только что здесь стоял: Иван зашел за угол сарая, вернулся, Тимохина и след простыл. У бывшего сварщика и водителя большегрузов и тракторов безупречные манеры быть ненавязчивым, даже тогда, когда хочется с ним хоть партейку в нарды сыграть. Мог бы и задержаться. А Ивану так похорошело с кваса, смешно сказать – с кваса, что он залез в гамак и с чувством хорошо сделанной работы наблюдал, как Аня с Тимохинскими девчонками качается на качелях, прыгает на батуте, играет в кукольный домик, сделанный вот этими руками.

– Это место создал я! Для себя и своей семьи! На зло всем бедам создал, чтобы жить и наслаждаться вот такими моментами.

Красота, конечно. И можно было бы наслаждаться, если б не дыра в стене. Вот эта дыра ровно как египетские пирамиды: на первый взгляд ничего страшного: ну стоят пирамиды, ну зияет дыра, а однозначного ответа, кто построил пирамиды и вырезал дыру, у человечества нет. Хочется простого, успокаивающего объяснения. Подбережный прав: с запада тайком прибыли люди. Слабо верится, что они проделали долгий, опасный путь по занятым камнями территориям ради того, чтобы выкрасть двух детей. С этим пусть военная полиция разбирается. Круг прорезали разведчики: если возьмут «языка», то скорее всего, из числа взрослых, так что стоит насторожиться исчезновению именно взрослых людей. У шпионов невероятная для выжившего мирка техника. Увы, остается предположить, что круг просто сплавили и если б они лучше осмотрели место вокруг стены именно на предмет металлических «капель», то наверняка что-то нашли. Суровин прокручивал в голове воспоминания: вокруг дыры действительно было что-то напоминающее следы плавки металла. Вот такого доведенного до расплавленного состояния металла, который потом затвердел в произвольной форме. Как упал, так и затвердел. Единственное, следов было не так много, чтобы это привлекло внимание, да и спецы там уже порылись.