Сынуля. Теневая анатомия материнской любви

Глава 9. Бессознательность как алиби

«Она же не специально». Эту фразу вам скажут все. Мать, если припрёте её к стене. Родственники. Друзья, которые дорожат миром больше, чем правдой. Психолог, если попался мягкий. Вы сами себе.

Фраза правдива. Инцестуальная мать, как правило, не замышляет зла осознанно. Она не садится утром за стол и не составляет план: «Как сегодня привязать сына сильнее». Всё, что она делает, она делает под прикрытием любви, и эта любовь ей самой кажется абсолютно искренней. Её слёзы настоящие. Её боль настоящая. Её «ради тебя» — тоже настоящее, в её системе координат.

Но вот парадокс, который нужно усвоить раз и навсегда: бессознательность не смягчает механизм, а усиливает его.

Осознанный манипулятор уязвим. Его можно поймать за руку, предъявить ему его действия, и он либо отступит, либо откажется от маски. Бессознательный манипулятор неуязвим — потому что он искренне верит в свою любовь. Любое предъявление разбивается о стену её убеждённости: «Как ты можешь такое говорить! Я же тебя люблю!» И эта убеждённость подлинна. В том-то и беда.

Механизм, работающий через бессознательное, не останавливается от указания на него. Он защищается. Женщина, которой сказать «ты ведёшь себя как жена своего сына», не признает ни одного слова. Она воспримет это как атаку, предательство, чёрную неблагодарность. Она сделает из этого новый виток удержания: «Смотри, что они все против меня, ты — единственный, кто меня не предаст». И сын, обычно не выдерживая её боли, снова закрывает её собой.

Именно поэтому апеллировать к её сознанию — почти всегда бесполезно. Одна из самых тяжёлых истин книги. Вы не переубедите инцестуальную мать. Вы не достучитесь. Вы не «поговорите по-взрослому». Не потому что она глупа или зла, а потому что её психика организована вокруг этой связи — и любое её разрушение равно для её психики концу существования. Она будет защищать этот механизм как свою жизнь. Потому что для неё это буквально — её жизнь.

Что из этого следует?

Следует одно: изменения начинаются не с неё. Изменения начинаются с вас. С сына, который видит и перестаёт быть соучастником. С партнёрши, которая видит и перестаёт биться в стену. С самой матери — только если она сама, сама, по собственному внутреннему зову, начинает видеть и работать. Но внешний толчок здесь не работает.

Бессознательность матери — её алиби перед собой и перед миром. И одновременно — её тюрьма. Оттуда её никто не сможет вытащить, кроме неё самой. Ваша задача — перестать быть её тюремщиком и её узником одновременно.

Перестаньте мечтать, что однажды мать поймёт. Она не поймёт. Это не её злая воля — устройство её психики, защищающей от распада. Не тратьте жизнь на объяснения. Тратьте её на выход.

Глава 10. Любовь или использование: шесть признаков подмены

Я не предлагаю вам «узнать точно», является ли конкретная мать инцестуальной. Точных диагнозов в живых отношениях не ставят — задают ориентиры. Вот шесть признаков, которые в совокупности дают картину. Один-два из них бывают и в здоровых отношениях. Три и больше — уже структура, которую стоит рассмотреть.

Признак первый. Эмоциональное состояние матери зависит от состояния сына сильнее, чем от её собственной жизни. Когда у сына хорошо — у неё плохо. Когда у сына плохо — она оживает. Её самочувствие — производная от его занятости ею.

Признак второй. Сын обязан быть на связи. Не как любящий сын, навещающий мать в её ритме, а как муж, обязанный отчитываться. Несколько звонков в день. Непрочитанные сообщения превращаются в скандал или в молчаливую обиду. Любая недосягаемость — повод для драмы.

Признак третий. Появление женщины в жизни сына вызывает у матери системную реакцию. Болезнь, депрессию, обострение, обиду, агрессию, слёзы. Не «пройдёт через пару недель», а стабильную, продолжающуюся симптоматику. Женщина обозначает — и мать разворачивает фронт.

Признак четвёртый. Сын объясняет и оправдывает поведение матери перед партнёршей. «Ты не понимаешь, у неё сложная жизнь», «она не со зла», «ну что ты придираешься к пожилому человеку». Сын становится адвокатом матери против собственной жены. Структурно его лояльность принадлежит матери, а не супруге.

Признак пятый. У сына нет зоны, в которую мать не входит. Его работа, его тело, его деньги, его выбор еды, его одежда, его сон, его планы — всё попадает в её обсуждение, в её «а ты знаешь», в её совет, в её вмешательство. Отдельности нет. Личного пространства — нет. Границы — нет.

Признак шестой. Мать и сын говорят о своих отношениях в категориях исключительности. «Мы с ним такие близкие, как ни с кем». «Нас никто не понимает, только мы друг друга». «Он у меня один». «Она у меня одна». Исключительность — не нежность - маркер закрытой пары. Закрытая пара мать-сын структурно аналогична закрытой паре супругов.

Шесть признаков. Сверяйте. Не для того, чтобы поставить ярлык, а для того, чтобы знать, с чем вы имеете дело.

Важно: признаки действуют не по отдельности, а комплексом. В комплексе они собираются в узнаваемый рисунок — тот самый, который жена инстинктивно распознаёт, но не может назвать словами. Теперь у вас есть слова.

Вы просматриваете список и думаете «у меня три из шести, наверное, это не так страшно». Три из шести — уже страшно. Структура развёрнута, просто ещё не все её элементы вам предъявлены. Ждите. Либо меняйте раньше, чем дождётесь.

Глава 11. Язык как программа

Слово, вложенное в ребёнка, действует как лекарство или как яд.

Прежде чем разбирать конкретные фразы, необходимо понять, почему они работают. Мы будем препарировать фразы, сказанные матерью сыну в разные годы жизни. Но любая фраза — лишь носитель. То, что внедряется через неё, называется программой.

Программа — это устойчивая связка: «когда происходит X, я чувствую Y и поступаю Z». Она закладывается в раннем детстве, когда ребёнок ещё не умеет отличать чужое от своего и принимает всё сказанное матерью за реальность, а не за высказывание о реальности. Именно поэтому материнские фразы, услышанные в три, пять, семь лет, не стираются логикой во взрослом возрасте. Они лежат ниже логики.

Три свойства делают материнское слово особенно мощным.

Первое — невозможность переспросить. Мать — первая и часто единственная карта мира. Ребёнок не может посмотреть, как «у других», и сравнить. То, что говорит мать, становится определением самой реальности.

Второе — эмоциональная заряженность. Мать говорит не нейтрально, а с чувством. Чувство матери — топливо, на котором фраза врезается в психику. Чем сильнее её чувство в момент произнесения, тем глубже след.

Третье — многократность повторения. Одна и та же фраза, сказанная тысячи раз за детство, становится не высказыванием, а фоном жизни. Человек не помнит, что ему это говорили. Он помнит — как «я так чувствую», «я так устроен», «так правильно».

Поэтому, когда взрослый мужчина говорит: «Мне кажется, мать я никогда не брошу», — не всегда его любовь (чаще не она). Возможно, реплика, вложенная в него тридцать лет назад и прозвучавшая в нём сегодня как собственная мысль. Её не отличить от своей, пока она не названа. Этим мы и займёмся.

В следующих главах я буду разбирать фразы в одинаковой структуре. Сначала — что мать говорит. Потом — что на самом деле произносится сквозь эти слова, на бессознательном уровне. Потом — что закладывается в сына. Потом — как прорастает во взрослой жизни. И в конце — короткая альтернатива: как мог бы прозвучать здоровый аналог.

Структуру я не буду повторять в каждой главе. Она сквозная.

Вы уверены, что большинство ваших «взрослых мужских убеждений» — ваши? Вспомните интонацию, с которой их произносили вам в детстве. Если интонация всплывает — убеждение не ваше. Материнская программа, которую вы носите с её голосом.

Глава 12. «Ты должен»

Две коротких тяжёлых слова. В них — каркас всей инцестуальной связи.

Что мать говорит. «Ты должен быть сильным». «Ты должен слушаться мать». «Ты должен понимать». «Ты должен помогать». «Ты должен меня не расстраивать». «Ты должен — ты же мужчина». «Ты должен — ты же мой сын». Вариаций — сотни, корень один.

Что на самом деле произносится. «У меня есть право на твои действия, чувства, решения. Право — неотменимое, не обсуждается. Оно дано мне фактом твоего рождения и будет со мной до моей смерти. Твоя жизнь — моя инвестиция, и я получаю по ней проценты».

Слово «должен» — гениальное по своей лаконичности орудие. Оно не обсуждает. Оно не аргументирует. Оно не спрашивает согласия. Оно провозглашает долг как факт. А долг — понятие экономическое и юридическое, чуждое живой близости. В близости нет долгов, в близости есть дары. Как только в язык семьи входит «должен», близость из неё уходит — там воцаряется контракт.

Что закладывается в сына. Что он обязан. Что его «не должен» равно предательству. Что отказ от обязанности — отказ от матери и, следом, отказ от любви. Что его желания и его долг — не уравновешены, а иерархизированы: долг всегда сверху.

Как прорастает. Взрослый мужчина, впитавший «ты должен», строит жизнь как вереницу обязательств. Он должен матери — содержать, звонить, утешать. Он должен работе — пахать, отдавать, не спать. Он должен жене — обеспечивать, быть, делать, решать. Он должен детям — воспитывать, тянуть, оплачивать. Список никогда не заканчивается, потому что «должен» не имеет дна. Сам же для себя — он не должен никому ничего. И себе самому — тоже. Желания становятся чужими. Жизнь — сплошной задолженностью, проценты по которой невозможно выплатить.

Здоровый аналог. «Мне приятно, когда ты...». «Я прошу тебя, если сможешь». «Мне нужна твоя помощь — ты решишь сам». В этих формулировках нет контракта. Есть обращение от одного взрослого к другому. Есть место для отказа. Именно в этом месте — в возможности сказать «нет» — рождается настоящая способность сказать «да».

Если слово «должен» — центральное в ваших отношениях с матерью, эти отношения — не любовь. Долговая расписка, подписанная за вас вашим рождением. Вы её не подписывали. Вы имеете право её разорвать.

Глава 13. «Я же тебя родила»

Фраза, которая открывает и закрывает любой спор. Аргумент, против которого, кажется, нет возражения.

Что мать говорит. «Я же тебя родила». «Я тебя родила в муках». «Ты у меня кровью заработан». «Я ради тебя от всего отказалась». «Я в тебя всю жизнь вложила».

Что на самом деле произносится. «Факт твоего рождения — мой труд, за который я получаю пожизненное содержание. Ты был создан как мой проект, и ты будешь возвращать мне вложение всю оставшуюся жизнь. Если ты не возвращаешь — ты неблагодарный. Если ты возвращаешь недостаточно — ты жадный. Если ты попробуешь остановить оплату — ты чудовище».

В этой фразе — превращение биологического факта в вексель. Роды — действительно событие тяжелое, болезненное, значимое. Но роды — акт, который женщина совершает для себя, когда решает стать матерью. Ребёнок ни о чём её не просил. Ребёнок не заказывал себе рождение. Ребёнок — не должник матери, потому что не инициировал сделку. Сделку инициировала она — с жизнью, с мужчиной, со своим выбором. Требовать от ребёнка возврата — значит перепутать дар со сделкой.

Есть и другое. Фраза «я тебя родила» содержит тонкую угрозу. Фоново в ней всегда звучит: «Я могла бы тебя не родить». Ребёнок в раннем возрасте слышит эту тень. Он слышит: «Моё существование — милость матери. Она могла бы лишить меня существования». В ребёнке закладывается глубинный страх быть живым без её разрешения. И, соответственно, невозможность быть собой без её одобрения.

Что закладывается в сына. Что факт его жизни — заем. Что он всю жизнь будет возвращать тело этой женщины, её время, её молодость, её жертву. Что его благодарность — неисчерпаема и никогда не будет достаточной. Что любая попытка жить своей жизнью — побег от кредитора.

Как прорастает. Мужчина не может принимать самостоятельные решения, не согласовав с матерью. Не может позволить себе удовольствия, радости, покоя, если мать страдает. Не может позволить себе счастья, потому что его счастье «украдено» у её жертвы. Он платит всю жизнь. Он старается, напрягается, обеспечивает, страдает — и всё равно недостаточно. Фраза выстроена так, что «достаточно» в ней не существует.

Здоровый аналог. Здоровая мать не проговаривает акт родов как претензию. Роды остаются её личным опытом, её встречей со своим материнством. С ребёнком она говорит не о том, что она ему дала, а о том, что она ему желает. «Я хочу, чтобы тебе было хорошо». «Я рада, что ты есть». Язык щедрости, а не долга.

Вы ничего не должны матери за то, что вы родились. Она решила вас родить — её выбор и её ответственность. Вы пришли в мир без контракта. Любой контракт, который она в вас встроила, — подлог. Вы имеете право его не подписывать — даже задним числом.

Глава 14. «Никто тебя не полюбит так, как мать»

Фраза приходит обычно уже в подростковом возрасте, когда у сына начинают появляться первые романтические привязанности. Её повторяют спокойно, с грустью, как констатацию мудрости.

Что мать говорит. «Никто тебя не полюбит так, как мать». «Мать — единственная, кто любит бескорыстно». «Жёны приходят и уходят, а мать одна». «Ты запомнишь мои слова».

Что на самом деле произносится. «Я заранее дискредитирую всех женщин, которые когда-либо войдут в твою жизнь. Они будут любить тебя хуже. Ты не найдёшь подлинной любви вне меня. Сколько бы ни искал. Ты можешь искать — но ты уже знаешь, что любая найденная будет недостаточной. Только ко мне ты всегда сможешь вернуться и получить настоящее».

Под видом материнской нежности в эту фразу упакована программа саботажа всех будущих отношений сына. Она строится по простой схеме: мать заранее устанавливает эталон, который никто не может превзойти, потому что эталон — она сама. С кем бы сын ни сошёлся — он будет внутренне сравнивать эту женщину с матерью и находить её недостаточной. Недостаточно жертвенной. Недостаточно терпеливой. Недостаточно бесконечной. Недостаточно его

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.