Здравствуй, Саша: альтернативная реальность
- -
- 100%
- +
«Начинаю понимать».
Ей не стало от этого хорошо. Она не обязана была смягчаться каждый раз, когда он обнаруживал в себе что-нибудь новое.
Младшая дочь несколько месяцев встречалась с ним только вне дома. Они сидели в кафе возле её работы, и Саша слушал рассказ о начальнице, не переводя его в разговор о семье. Однажды дочь спросила:
«Ты теперь счастлив?»
Он хотел ответить нет, чтобы её не ранить, потом да, чтобы доказать осмысленность перемен. Оба ответа оказались неподходящими.
«Иногда. Иногда очень тяжело».
«И ради этого?»
«Я не мог гарантировать счастье. Мог только перестать обещать то, чего больше не делал».
Она долго крутила ложку.
«Мне всё равно жалко маму».
«Мне тоже».
«Только не надо жалеть её сверху».
Он проглотил готовое возражение.
«Постараюсь».
В день, когда они с женой поставили последние подписи, шёл мелкий дождь. Ни грома, ни ясного неба после бури. В коридоре пахло мокрыми пальто и чьим-то слишком сладким кремом для рук.
У выхода они остановились.
«Я не знаю, кем ты теперь мне будешь», сказала она.
«Я тоже».
«Не исчезай хотя бы из того, о чём договорились».
«Не исчезну».
На этот раз он понимал, что верность слову начинается после красивой фразы, а не заканчивается ею.
Дома он сварил суп. Поел за столом, убрал тарелку, открыл окно. С улицы донёсся смех: кто-то пытался сложить зонт, не попав пальцами в мокрые спицы.
Телефон лежал рядом. В нём много лет сохранялся номер Ветраны.
Саша не позвонил.
Ему ещё предстояло прожить вечер, в котором никто не должен был вознаградить его за честность. Он надел куртку и вышел к реке, один.
Психоаналитический ракурс. Вина, которая превращается в ответственностьШкаф и скатерть удерживают то, что трудно разделить документом: привычку принадлежать одному порядку. Саша уже решил уйти, но всё ещё переживает самостоятельное действие жены как нарушение знакомого мира. В нём остаётся желание иметь свободу самому и неизменность на прежнем месте. Её «я тоже здесь живу» делает эту асимметрию видимой.
Развод в этой истории не отменяет ценности прожитого и не устанавливает виновного за все годы. Жена не обязана подтверждать его развитие благодарностью. Дочери не обязаны быстро принять новую жизнь. Он учится выдерживать их чувства, не покупая прощение обещаниями и не превращая их несогласие в право распоряжаться его будущим.
Различие между ответственностью и бесконечным самообвинением проявляется в глаголах. Ответственность позволяет выплатить, приехать, предупредить, выслушать, признать. Самообвинение может часами повторять «я ужасный», оставляя конкретное дело несделанным и приглашая пострадавшего утешить виновного.
Суп после подписей завершает сцену точнее, чем звонок Ветране. Никто не обязан немедленно компенсировать ему цену честности. Он остаётся с последствиями собственного решения и поддерживает свою жизнь, ещё не зная, будет ли в ней новая любовь.
Номер
К тому времени, когда он набрал её номер, липа перед окном успела распуститься, пожелтеть и снова стать прозрачной.
Саша прожил один больше года. Узнал, сколько еды ему нужно на неделю и насколько меньше её нужно покупать, когда приходит тоска. Научился не брать дополнительную работу на каждый свободный вечер. Нашёл врача, к которому не пытался прийти уже с готовым заключением. Дважды отменил футбол из-за боли в колене и не объявил это личным поражением.
Его жизнь не стала праздником. Зато в ней появились подробности, которые никто не назначал.
Он писал Ветране письма и не отправлял. Первое заняло шесть страниц, на которых объяснялось, почему он не мог поступить иначе. Третье начиналось словами «Ты должна понять», и он удалил его, едва прочёл начало. В одиннадцатом удалось впервые обойтись без рассуждений о себе.
«Я унизил тебя. Я называл несуществующим то, в чём участвовал сам. Я не имел права».
После этих трёх предложений он долго не мог добавить ничего.
Он не знал, действителен ли номер. Не знал, замужем ли она, хочет ли слышать его голос, вообще жива ли та часть её жизни, в которую он когда-то имел доступ. В последние годы он старательно не искал её в сети. Теперь желание проверить всё до звонка показалось знакомой попыткой получить ответ раньше вопроса.
Он отправил короткое сообщение.
«Ветрана, здравствуй. Саша. Я хотел бы извиниться перед тобой голосом. Можно позвонить? Если нет, я приму это и не буду повторять просьбу».
Ответ пришёл через два дня.
«В четверг. У меня будет пятнадцать минут».
В четверг он трижды проверил разницу во времени. Потом поставил телефон на стол и ушёл мыть чашку, чтобы не держать его как медицинский прибор, от показаний которого зависит жизнь.
Она ответила после четвёртого гудка.
«Слушаю».
Он узнал не голос, а то, что произошло с собственным дыханием.
«Здравствуй, Ветрана».
«Здравствуй».
Где-то рядом с ней звякнула посуда. Саша вдруг представил целый стол, которого не видел: её руки, стакан, окно в другой стране. Захотелось спросить, холодно ли там. Он не спросил.
«Я прошу прощения за последнее письмо. За оскорбления. За то, что назвал нашу близость твоей фантазией. Я знал, что это неправда».
Она молчала.
«Я не хочу объяснять это так, чтобы получалось оправдание. Ты ничего не сделала, что давало бы мне право говорить с тобой подобным образом».
В трубке послышалось короткое движение воздуха.
«Почему сейчас?»
«Потому что раньше я не мог сказать это, не добавив сразу, как тяжело было мне».
«Тебе и сейчас хочется?»
Он опустил глаза.
«Да».
Она выдохнула. Не смех, но что-то возле него.
«Спасибо, что хотя бы не добавил».
Они помолчали. Время, которое она выделила, продолжало идти; Саша впервые не пытался заполнить его всем, что носил годами.
«Я хотел предложить тебе кофе» - сказал он.
«Я живу не в твоём городе».
«Знаю. То есть ты говорила тогда. Не знаю, где ты сейчас».
«В другой стране».
«Если ты когда-нибудь захочешь приехать, я могу оплатить перелёт и отдельное жильё. Или приехать сам, если это будет удобнее. Не сейчас, не обязательно. Просто хочу предложить».
«Твоя жена оценит твою гостеприимность».
В её голосе впервые появилось острие. Он принял его без возмущения.
«Я развёлся. Живу один. Больше года».
Тишина стала совсем другой.
«Когда?»
Он назвал месяц.
«И ты только теперь звонишь?»
«Я не хотел уйти из одного дома и немедленно потребовать от тебя другой».
Она поставила чашку. Теперь он услышал это отчётливо.
«А сейчас что хочешь?»
Саша закрыл глаза, потом открыл. Липа стояла неподвижно за стеклом.
«Тебя. Но не как награду за то, что я наконец веду себя приличнее».
«Саша».
«Я любил тебя все эти годы. Лгал тебе, лгал себе. У меня нет способа стереть прошлое. Я могу только не лгать сейчас».
Пятнадцать минут почти закончились.
«Я хочу, чтобы ты приехала. Не для того, чтобы мы повторили прошлое. Я хочу узнать, способны ли мы любить друг друга не только в разлуке, письмах и воображении, но и в повседневной жизни».
Она долго ничего не говорила. Он слушал далёкий шум улицы, хотя не знал, улица ли это.
«Я не могу ответить».
«Не нужно сейчас».
«И потом могу не захотеть».
«Да».
«Ты понимаешь, что я тебе не верю?»
«Понимаю».
«Не всё понимаешь».
«Наверное».
Она первая попрощалась. Он положил телефон и остался сидеть за столом, не получив ни согласия, ни прощения, ни права на следующую встречу.
За окном наконец пошёл снег. Саша смотрел на него и чувствовал такую боль, в которой, к собственному удивлению, можно было дышать.
Не награда
Ветрана вымыла чашку дважды.
Потом протёрла стол, открыла рабочий файл, прочла одну строчку шесть раз и закрыла. Пошла в ванную, посмотрела на себя в зеркало. Бритая голова блестела в холодном свете, под глазом остался след от подушки, хотя день давно перевалил за середину.
«Ну здравствуй» - сказала она отражению.
Отражение не выглядело победившим.
Молодость давно перестала быть для неё объяснением будущего. У неё была работа, которую она любила, стол у окна, привычные улицы, друзья, мужчина, с которым несколько лет назад получилось честно расстаться, не делая его виноватым в чужом отсутствии. Она не провела эти годы на чемодане. Тем сильнее пугало то, как быстро голос Саши переставил воздух в комнате.
Вечером она позвонила подруге.
«Он позвонил».
Подруга не спросила кто.
«И что?»
«Развёлся».
«А ты?»
Ветрана села на пол.
«Я не знаю».
«Тогда сегодня не покупай билет».
«Я не идиотка».
«Знаю. Поэтому говорю только про сегодня».
Позже Ветрана открыла страницу авиакомпании. Посмотрела расписание. Закрыла. От того, что закрыла, стало немного легче: она могла желать и не действовать немедленно.
Через неделю она написала:
«Я согласна иногда разговаривать. Не каждый день. Если мне станет слишком тяжело, я скажу. Пожалуйста, не присылай объяснений моей осторожности. Мне не нужно, чтобы ты теперь понимал меня вместо меня».
Он ответил:
«Хорошо. Скажи, когда будет удобно».
И не добавил ни одного стихотворения.
Они разговаривали по воскресеньям. Первые звонки походили на прогулки по льду, который ещё не проверяли. Он рассказывал о студии, о футболе, о дочерях, не разглашая того, что дочери доверили только ему. Она говорила о работе и однажды двадцать минут ругалась на сломавшуюся кофеварку.
«Ты можешь её открыть?» - спросил он.
«Могу. Но я хочу, чтобы ты посочувствовал, прежде чем выдавать отвёртку».
Он помолчал.
«Сволочная кофеварка».
Ветрана впервые засмеялась так, что ему пришлось убрать телефон от уха.
Потом случился воскресный вечер, когда он не смог позвонить вовремя. Младшая дочь попросила приехать: у неё прорвало трубу. Он написал заранее, предложил другое время.
Ветрана всё равно почувствовала, как знакомо холодеет живот. Семья, непредвиденное, потом. Всё было разумно и всё звучало знакомо.
Она ответила слишком резко.
Он позвонил на следующий день в согласованное время. Не наказал за резкость молчанием, не доказал, что она несправедлива. Рассказал, что трубу заменили, и спросил, хочет ли она поговорить о вчерашнем.
«Я испугалась».
«Я понял».
«Не говори так быстро. Ты мог просто решить, что я стерва».
«Я немного решил».
Она замолчала, потом фыркнула.
«Спасибо за честность, блядь».
«Но это не отменяет того, что тебе было страшно».
В тот вечер они проговорили сорок минут. Потом оба вернулись к своим делам. Именно это Ветрана заметила через час: разговор не отнял весь остаток дня. Не понадобилось восстанавливать себя из кусков.
В декабре она спросила про жильё.
«На неделю» - сказала она. «И отдельно. Билет обратно я покупаю сама».
Он ответил не сразу.
«Я очень рад».
«Я слышу».
«Стараюсь не звучать как идиот».
«Поздно».
Она улыбалась, когда произносила это. Но билет купила только на следующее утро.
Психоаналитический ракурс. Извинение без счёта к оплатеСаша может отвечать за принесённый вред, но не распоряжаться сроком чужого доверия. Для Ветраны его признание не стирает предыдущего опыта: человек, когда-то назвавший близость выдумкой, снова говорит о любви. Её осторожность не недостаток великодушия. В пределах сюжета она проверяет, не предлагают ли ей прежний круг под новым названием.
Зрелость просьбы обнаруживается не в её красоте, а в возможности услышать отказ. Оплаченный перелёт не покупает встречу, встреча не обещает совместной жизни, признание не обязывает к прощению. Если Саша способен уважать эти различия, он уже обращается к отдельной женщине, а не к функции, которая должна завершить его освобождение.
У Ветраны своя работа: не превратить его перемены в долгожданное доказательство собственной ценности. Она была достойна уважения и тогда, когда он отказал. Теперь ей предстоит решить не «наконец ли меня признали», а «хочу ли я быть рядом с этим человеком и достаточно ли безопасно мне пробовать».
В подобных процессах опорой служат наблюдаемые действия: соблюдение договорённостей, отсутствие давления, ясность семейного положения, возможность жить отдельно и отказаться без наказания. Сильное чувство может участвовать в выборе, но ему не следует одному выполнять работу памяти, суждения и границ.
Красная варежка
В аэропорт Саша приехал на сорок минут раньше, затем уехал на соседнюю парковку и вернулся. Нельзя было ускорить самолёт присутствием возле табло, однако тело вело себя так, будто можно.
Он не купил цветов. Потом испугался, что отсутствие цветов выглядит нарочито, и окончательно разозлился на этот маленький внутренний комитет.
Ветрана вышла с тёмным чемоданом. Чёрное пальто, широкая винная полоса шарфа, одна красная варежка в руке; вторую она, как выяснилось через минуту, засунула в рукав и теперь искала.
Он узнал её сразу. Не женщину из последней встречи, не сохранённую фотографию. Её, чуть уставшую после перелёта, сердитую на рукав.
«Здравствуй, Саша».
Он несколько секунд смотрел на неё без слов.
«Здравствуй».
Она положила ладонь ему на плечо. Он не обнял, пока не увидел короткий кивок, а потом притянул к себе осторожно, словно боялся не сломать её, а перепутать разрешение с собственной жаждой.
Её лоб оказался возле его виска. Пахло холодным воздухом, шерстью и духами, которых он не знал. У них обоих больше не было волос, за которыми можно было спрятаться, и это почему-то делало встречу незащищённо смешной.
«Два чрезвычайно серьёзных яйца» - сказала она ему в воротник.
Он засмеялся. Грудь под её рукой дрогнула.
В машине она устроилась с подчёркнутым удобством, сняла шарф, спросила, можно ли убавить отопление. Он убавил. Несколько минут ехали молча.
«Я заселюсь, посплю. Потом кофе».
«Конечно».
«Ты ожидал другого?»
«Да».
«Чего?»
Он взял паузу, которой раньше прикрывал отказ.
«Что мы не будем расставаться с первой минуты».
Она посмотрела на него.
«А я хочу иметь возможность поспать».
«Понимаю».
На этот раз он действительно просто понимал.
У небольшого отеля он достал чемодан, проводил её до стойки и остановился. Ветрана заметила, как ему хочется спросить номер комнаты. Он не спросил.
«Я напишу, когда проснусь».
«Я буду недалеко».
«Не карауль, Саша».
Он кивнул и ушёл на работу. До вечера осталось столько часов, что казалось невозможным вместить их в обычный день.
Когда пришло её сообщение, он проверял расчёт коллеги. Прочёл «Я голодная. Где здесь кормят живых?» и сделал в формуле две ошибки подряд.
Чашка с трещиной
В студию она пришла на третий день.
До этого были кафе, прогулка по набережной, снег за воротником, её резкое «не надо», когда он попытался слишком быстро вернуться к прежнему домашнему прозвищу. Он извинился. Они продолжили идти.
У подъезда Ветрана задержалась.
«Ты понимаешь, что я могу через час уйти?»
«Да».
«И это не будет провалом встречи».
«Будет обидно. Но не провалом».
Она кивнула, как будто проверяла не его зрелость, а крепление на мосту, по которому самой предстояло пройти.
Квартира оказалась меньше, чем она представляла. На столе лежали листы с расчётами, возле двери стояла сумка для футбола, на подоконнике рос базилик с двумя явно несчастными веточками.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.