Стань круче! Авантюры для начинающих

На следующий день мы добрались до Арба-Мынч. На дороге стали явно заметны следы увядания цивилизации, асфальт местами превращался в жесткий проселок, вдоль дорог валялись распухшие трупы ослов и другой животины, а усталые люди клянчили уже не деньги, а воду. Периодически попадались на дороге и сожженные машины – единственный способ эфиопов выразить свое недовольство политическим курсом правительства. По дороге заехали в Дэбрэ (Debre), где специально для недалеких туристов построили потемкинскую деревню. К деревне ведет петляющий проселок, на котором дети исполняют просто уморительные танцы в расчете на пару монет. Я не удержался и тоже сплясал с ними джигу-дрыгу! Весело!

При каждом удобном случае я выгружался из машины и заходил в ближайшие хижины аборигенов, где пытался беседовать с ними за жизнь, используя Тараджи в качестве переводчика. Живут здесь небогато, по 10‒12 человек в хижине вместе с коровами, козами и курами. Но не унывают, улыбаются во весь щербатый рот.

В Эфиопии три основных языка: государственный амхарский (или амаринья), менее распространенные тигре, а также роми (romi), но чем ближе к югу, тем меньше находилось людей, говорящих на одном языке с моим водителем, а одежда жителей убывала пропорционально отдалению от столицы. Моего водителя это тревожило куда больше меня. Кстати, в Арба-Мынч есть вполне сносные отели и рестораны, несколько больших церквей и окружная тюрьма, а рядом озеро Чамо, полное гиппопотамов и крокодилов. При желании можно прокатиться на лодке, если не страшно перевернуться и пойти на корм голодным земноводным.

Следующий этап – через Ки-Афер (Key Afer) добраться до Турми (Turmi), в окрестностях которого расположены деревни племени хамер. Мне стоило некоторых усилий и нескольких мятых долларов уговорить Тараджи ехать в этом направлении, он упрямо тряс головой и говорил, что там нет дорог и живут нехорошие люди, которые регулярно жгут транспорт, стреляют почем зря и кромсают белых туристов своими тесаками.

Где-то я уже это слышал!

Ки-Афер – перекресток на пыльных дорогах Области Народностей Южной Эфиопии (Southern Nations, Nationalities and People Region, SNNPR). Направо пойдешь – приедешь в местечко Джинка (Jinka), прямо пойдешь – в Турми (Turmi) попадешь, а налево – в Консо (Konso). Там живет веселая девушка Элис, которая любит пить вино и танцевать после пары стопок, а еще больше любит фотографироваться с симпатичными белыми. Заезжай к ней, если будешь там проездом, скажи, что от меня – не пожалеешь!

Что же такое Область Народностей Южной Эфиопии? Представь себе национальный парк, в котором живут не дикие животные, а дикие люди. Племена этого региона никому не подчиняются, говорят на собственных языках и исповедуют культ смерти. Вооруженные столкновения за воду и пастбища в порядке вещей. Если в Танзании или Кении туристы радостно таращатся на львов и слонов, то здесь на самих белых косо смотрят, и запросто могут кинуть камень, если что… Не все местные отличаются гостеприимством, а после пары инцидентов, въезд в деревни мурси возможен только в компании гида и вооруженного рейнджера.

Чем дальше мы продвигались на юг, тем больше волновался Тараджи, убеждая меня не ездить ни к каким дикарям. Сам он там никогда не был, но слышал много пугающих историй. По дороге я заехал в несколько деревень, посмотрел на тамошнюю жизнь, узнал, как у них с медицинской страховкой и ипотекой. Все норм. Народ незлобивый, поили меня какой-то грязью и пытались накормить глиной, от чего я вежливо отказался. Ходят все больше голышом, но при параде. Замужние девушки сплошь с железными обручами на шее и замысловатыми прическами.

В Турми c ночлегом не очень, зато развлечений полно! В этот день был bull-jumping, обряд инициации у хамеров, поэтому недостатка в туристах не было, и они забили под завязку все дороги и постоялые дворы. С большим трудом я нашел каморку для местных пилигримов без удобств, но с клопами, а чтобы не вводить насекомых в излишнее искушение, пошел на местную дискотеку. От наших деревенских дискотек она мало чем отличается, только тем, что дамы здесь без одежды, но в украшениях, а парни в мини-юбках и с тесаками. Выпить очень любят. При наличии непреодолимого языкового барьера лучше пить, но в меру. Наугощал пивом местную братву и от греха пошел к клопам – там спокойнее…

План на следующий день был дерзкий – с наскоку взять деревню племени дасанеч, прорваться в Южный Судан и добраться до Джинки. От грандиозности задуманного Тараджи просто остолбенел, но смиренно взял еще 20 долларов и сказал, что нас всенепременно покалечат. Дорога после моста через реку Омо – просто автобан: до границы с Суданом мы практически летели. А там обнаружили, что пограничного перехода как такового нет – есть пара кольев, между ними веревка и грустный одинокий погранец с неизменным АК-47. Вид с блокпоста открывается грандиозный на десятки километров вокруг, ибо уже пустыня. Никого.

Я уже был полон решимости углубиться в неизвестность Южного Судана, но пограничник печально покачал головой и пару раз провел рукой по горлу, а Тараджи впал в легкую кататонию, поэтому проникновение вышло неглубоким, но достаточным.

На обратном пути я смело вторгся в одну из деревней дасанеч вместе с почетным эскортом из коз и детей, удивил всех возможностями iPhone и напросился в гости, но тут идиллия была прервана истошными автомобильными гудками, и я поспешил к дороге, где с пяток мужиков с древними винтовками и потертыми калашниковыми на плечах взяли в кольцо наш автомобиль.

Пока меня не было, ситуация изменилась не в лучшую сторону. У парней был суровый вид и модные прически. Самый тощий и старый дед что-то пытался мне объяснить, но я, приветливо улыбаясь, счел за лучшее с ходу заскочить в машину. Местные немного замялись, но пропустили, правда, в зеркало мне было видно, как они интенсивно трясли своим оружием. С этой прожарки мы чудом соскочили… В деревню каро я не попал, потому как у них был какой-то праздник и ехать к ним все отказались наотрез, а мне сказали следующее: «Если ты, глупец, хочешь, то иди пешком, тут недалеко, а мы тебя здесь подождем!» И очень нехорошо улыбались…

А еще через несколько часов езды по забористому большаку мы въехали в Джинку – форпост цивилизации с восточной стороны Национального парка Маго (Mago National Park), территории племен мурси.

Тараджи тут же забился в безопасную прохладу кондиционированного номера отеля и отказался выходить даже на ужин, а я пошел в музей, но по дороге встретил мистера Ку-ку, с которым и пошел на чей-то день рождения в соседнюю деревню, где мы славно выкушали самогонки с его товарищами и несколькими подавшимися в город аборигенами, чьи татуировки мне изрядно приглянулись! После самогонки парни курили какие-то кусты, заволакивающие окрестности едким дымом. От них только першило в горле без какого-то видимого эффекта.

Там же я нашел проводника, который согласился сопровождать меня в деревню мурси. После праздника на полусогнутых я возвращался в отель среди костров, криков «Hey, you! Give me birr!» и множества бесхозных блеющих козлов. Доковыляв до гостиницы, я понял, что живу напротив ночного клуба, в котором только начинается лихорадка субботнего вечера. Местные дамы носили мини и умопомрачительные вавилоны на голове. Публика жестко колбасилась под энергичный психодел, размахивая прическами, а местами впадая в пивной транс. Пошарившись среди молодежи и выпив еще чуток, я понял, что вызываю большой интерес не только у девушек, но и у крепко выпивших мужиков. Вырос я в деревне, поэтому по всем признакам быстро понял, что промедление смерти подобно, – незаметно слился и забылся неглубоким сном. 5

В четыре утра мы выдвинулись к мурси. До деревни было всего километров восемдесят, но мы одолевали этот путь несколько часов. По дороге от машины отрывались разные ценные детали, из-за чего Тараджи едва не наложил на себя руки. Проводник сказал, что лучше брать двух автоматчиков, и не факт, что нам будут сильно рады. Главное, иметь побольше мелких купюр для раздачи деревенским и приезжать не позже 11 часов утра, потому как туземцы изрядно закладывают за воротник, и к этому времени могут быть уже в неадеквате. С бухими и вооруженными мурси не очень-то хотелось иметь дело, но я взял только одного вооруженного охранника, посчитав это достаточным.

Еще до первой деревни стали появляться сухопарые, завернутые в одеяла, вооруженные палками и автоматами молодые люди – воины мурси. Выглядели они достаточно эффектно. Мы проехали несколько стоянок и остановились у крупной деревни, вождь которой приходился кунаком нашему проводнику.

Зайти внутрь без риска получить пулю в голову или нож в живот можно только с разрешения вождя. Вождь, получив мзду, временно стал к нам благосклонен и разрешил поучаствовать в общественной жизни деревни. Из-за своих женщин с тарелками в губах мурси – самое ангажированное племя в Эфиопии, поэтому у них звездная болезнь протекает в острой форме. За каждое фото даже малые дети настоятельно требуют деньги, и только получив бакшиш, охотно позируют. Все жители, от младенцев до стариков, были затейливо разукрашены и обвешаны всем, что только можно воткнуть, прицепить или укрепить на человеческом теле, вплоть до старого чайника без крышки. Тут тебе и тарелки в губах, и бычьи черепа на головах, кости в ушах и затейливая роспись глиной по телу. Красота!

Но гости очень быстро начинают раздражать мурси, и уже через полчаса многие стали делать недвусмысленные жесты, а пару воинов сняли калаши с вешалки и стали гортанно кричать в мой адрес явно не приветствия. Главное – вовремя уйти!

Понимая, что вряд ли все это кончится добром, если я немного задержусь, я раскланялся и удалился, стараясь не поворачиваться к радушным хозяевам спиной. К слову, Тараджи все это время просидел нервный и бледный, закрывшись в машине с поднятыми стеклами, и двигатель не глушил.

На обратном пути нам попались несколько белых «Land Cruiser 200», под завязку набитых туристами. «Поздновато…» – заметил наш проводник. И сглазил. Как я узнал позже, в этот день ранили гида, а пару немецких туристов чуть покромсали ножами для острастки. Очень жаль, но от стресса я совсем позабыл выменять пару украшений у разукрашенных дядек.

На обратном пути заскочил в деревню народности ари (ari). Совсем другие люди. Оружия не носят и куда приветливее. Денег ни за что не просят и даже наливают мутную бормотуху, если попросить. Но без очередного посягательства уйти не удалось! Уже у самой Джинки нашу машину подрезала у переправы пара бравых парней на мотоциклах. После пятиминутного разговора на повышенных тонах и яростной жестикуляции гид объявил мне, что нужно еще заплатить небольшой налог за беспокойство. Я не стал выяснять, чье спокойствие оплачиваю, и молча вручил эквивалент 200 рублей нервным просителям.

Прикинув, что весть о моей щедрости уже разошлась далеко за пределы поселка, я предпочел отправиться в обратный путь в этот же день, чему мой водитель был несказанно рад. В ночи въехав в Арба-Мынч, я счел за лучшее забиться в тряпки и немного передохнуть.

Обратно в Аддис-Абебу ехали расслабленно и с чувством выполненного долга. Мне повезло, и в Ауаса (Hawassa), столице Области Народностей Южной Эфиопии, я застал всеэфиопский религиозный праздник Timkat! Совсем забыл сказать, что Эфиопия – единственная православная страна в Африке. Улицы были буквально запружены народом, который в своих лучших одеждах шел к городскому кафедральному собору для благословления святыми отцами. Всех желающих святые отцы обливали святой водой из пожарных шлангов, а напитавшиеся благодатью люди били в барабаны и очень громко пели псалмы.

Именно в этот торжественный день я и съел козла. Сырого. В придорожном общепите. Меня угощали сырой козлятиной все кому не лень. Останки туши меланхолично раскачивались на проржавевшем крюке, давая волю предположениям, от чего же он все-таки помер. Парная козлятина немного воняет, но если сразу макать козлиную плоть в острый соус, то можно избежать рефлекторного срыгивания. Важно не есть со всех рук, которые на радостях пихают тебе в рот новые порции деликатеса, чтобы не получить в придачу к ленточному червю еще и брюшной тиф. Пришлось проглотить довольно много вонючей козлячьей вырезки, чтобы не огорчать единоверцев. Только я поднялся за пивом, чтобы смыть вкус ненавистной козлятины, как сам хозяин заведения торжественно вынес мне бонус – чьи-то дымящиеся потроха. Чьи, я не стал уточнять, послушно сжевал теплые кишки и вышел вон.

Пир закончился срочной эвакуацией. Тараджи гнал всю дорогу, пока у машины что-то не отвалилось. Прокопавшись в пыли с час, мой водитель заистерил и сказал, что на сломанной тачке ему лучше не появляться, ибо дядюшка Израэль линчует его на месте. Я бы, конечно, посмотрел на суд Линча наоборот, но в моих интересах было доехать до столицы как можно быстрее, ибо в дороге я уже сильно поистрепался. Нам повезло: каким-то волшебным образом машина завелась и даже поехала, издавая неприятные скрежещущие звуки. Под этот аккомпанемент глубокой ночью я въехал в столицу Эфиопии.

До отъезда домой оставалось еще два дня…

https://www.instagram.com/p/BsK_BIFnLap/?utm_source=ig_web_copy_link

Примечания