- -
- 100%
- +
Ледяной ветер надежды
Холод страха начался не снаружи, а изнутри и накатывал он постепенно. Сначала легкий порыв страха обдал в то время, года снегоход нервно дернулся на ледяной кочке. Следующая, более сильная волна страха накатила после того, как лед под полозьями хрустнул совсем по-другому, не привычно-упруго, этаким обреченно-надтреснутым звуком. Но самая большая волна страха окатила от тишины, настолько внезапной, оглушающей, ледяной. Забравшей воздух из легких и тепло из тела.
Алиса, девочка девяти лет, в ярко-розовой пуховой куртке, не успела даже вскрикнуть. Она видела, как папа, молодой, сильный и очень смелый, резко обернулся к ней. В его округлившихся глазах стоял страх, рот открылся в немом крике. Ледяные воды неумолимо тянули его ко дну вместе со снегоходом. Мамины руки, теплые и нежные, только что поправлявшие ей капюшон, резко сжали ее плечи и с силой оттолкнули от себя. А потом…
Потом была борьба. Борьба за жизнь в ледяной тьме. Уже не страх, ужас. Тот самый который сжимает спазмом горло. Инстинктивное барахтанье… И воздух. Резкий, холодный, спасительный. Маленькие руки в мокрых варежках, цепляющиеся за кромку льда. Мгновение, и ледяная вода с неохотой отпускает ее от себя. Давящая тишина, и только стук собственного сердца оглушающе стучит в ушах.
Она одна. Во всей бесконечно-белой, молчаливой вселенной… Рука дрожит от холода, но пальцы крепко держат мамин старенький кнопочный телефон и набирают цифры 1-1-2…
…В кабинете было тепло, даже душно. На экране компьютера светилось сообщение от диспетчера: «Ребенок. Провалился под лед в заливе Креста. Родители, предположительно, утонули. Девочка выбралась, на связи».
Он, отхлебнул уже остывший кофе и вздохнув, откинулся на спинку кресла. В голове крутились мысли: "Какой год уже на этой должности. Сотни вызовов. То рыбаки, то туристы. И ведь большая половина из них не стоят и выеденного яйца. Так, Залив Креста… А лед там в это время года – лотерея. Да и отправлять вертолет ночью… в условиях плохой видимости? Риск. Рисковать экипажем? Так, в сообщении говорится, что ребенок выбрался. Вероятнее всего его уже нашли местные".
Взгляд упал на всплывшее новостное яркий заголовок которого буквально кричал: «Журналист помог налепить пирожки в пекарне «У Мишенки». Вот она – жизнь. А там, на льду… Скорее всего, уже все решилось. Тяжело выдохнув он набрал номер диспетчера, сказал медленно, растягивая слова:
– Примите к сведению. Уточните обстановку соседнем селе. Утром будем решать вопрос.
Решение было тихим, будничным, утопающим в душной повседневности кабинета. Он не видел мокрую, розовую курточку на белом льду. Не слышал тихого всхлипа в трубку телефона. Он видел протокол, риск, отчетность, возможные нарекания за ночной вылет. Махнул рукой. Авось, все обойдется…
…Алиса не больше плакала. Слез больше не было, казалось, они замерзли где-то глубоко внутри. Только маленький уголек надежды шептал голосом той, кто сказала по телефону: «Держись, солнышко, мы тебя найдем…» Уголек, казалось бы, шептал, «Иди, не лежи, замерзнешь…».
Она встала. Голос шептал, а она шла. На ватных ногах, в мокрой тяжелой одежда покрытой ледяной коркой. Она шла. Шла и вспоминала папины рассказы про белого медвежонка-путешественника, мамины руки, тепло печки у бабушки в доме.
Минуты текли, становясь частью вечного холода. Она уже не чувствовала ног, только странную, сонную тяжесть во всем теле. Уголек тепла таял. Все. Надоело. Упасть бы. Прилечь. Поспать тут, на мягком снегу.
И тогда она услышала… "Ветер? Не. Рокот мотора? Да. Такой знакомый, такой родного.... Как у папы… Тишина? Показалось? Как же так? Голоса…"
Она открыла глаза, и пелена постепенно отступила. На нее смотрели двое.
Они говорили ей что-то успокаивающее растирая при этом ее онемевшие руки и ноги бережно, осторожно. Сняли с нее покрытую льдом курточку и надели кухлянку. Один из них, посадил ее к себе на нарты.
– Жива дочка. Слава Богу, жива. Держись, все будет хорошо, – прошептал хриплый голос.
Взревел мотор снегохода. Надо торопится, каждый миг на счету.
Но лед, уставший от тяжести зимы, не выдержал. Громкий треск. Пролом. Черная, ледяная вода поглотила и снегоход, и нарты, и людей.
А Алиса. Алиса снова лежит на льду. Из нарт ее выбросили сильные руки в последнем, отчаянном порыве.
–Держись, дочка! – последнее, что она услышала, прежде чем вода унесла слова.
Теперь она лежала и смотрела в белесое, низкое небо. Уголек надежды, раздутый было приходом людей, погас окончательно. Осталась только усталость. Бесконечная, всепроникающая усталость.
Нет, страха не было. Была тишина и память. Она вспоминала мамин пирог. Как папа щекотал ее, называя своей «маленькой полярной звездой». Как бабушка учила ее говорить на родном языке. Вспомнила песенку потерявшегося мамонтенка:
…Пусть мама услышит,
Пусть мама придёт,
Пусть мама меня непременно найдёт!
Ведь так не бывает на свете,
Чтоб были потеряны дети…
И шепот:
–Мама. Мамочка.
Ее звездочка меркла. Мороз рисовал на ее ресницах ледяные узоры. Дыхание становилось все реже, превращаясь в легкое облачко, которое тут же развеивалось ветром. Последней мыслью была не мысль, а ощущение: крепкие, теплые объятия. Будто ее обняли сразу и мама, и папа, и бабушка, и те двое незнакомых мужчин с добрыми глазами. И было уже не холодно. Совсем не холодно.
Вертолет появился только на следующий день, около полудня. Солнце, беспощадное и яркое, освещало безмолвную картину. На льду, прямо около полыньи лежит маленькая, хрупкая фигурка. Словно уснувшая.
Спасатели, уже знали, что опоздали. Опоздали много часов назад. Лицо девочки было удивительно спокойным, почти умиротворенным. Только в уголках губ, казалось, застыл намек на улыбку, обращенную к чему-то, чего они, живые, увидеть не могли…
О произошедшем он узнал по служебному каналу. Долго смотрел в окно своего теплого кабинета. А затем взяв папку с бумагами начал готовить объяснительную. Он думал о стечении обстоятельств, о сложных погодных условиях, о том, что «меры были приняты в рамках регламента». Он заглушал внутри другой голос, тихий и настойчивый, который спрашивал только одно: – А что, если бы?..