Гастарбайтеры

Заметим, не аул или кишлак, а деревня. Проработав на стройке в период массового возведения пятиэтажек от трех месяцев до трех лет, лимитчики получали отдельные квартиры и становились законными москвичами. Например, в зеленоградском районе Москвы, хоть он и находился в двадцати километрах от окружной шоссейной дороги, лимитчики-строители, в период самого буйного строительства, получали квартиры через два-три месяца.

Федор агрессивно, этого у него не отнимешь, поступил в милицию, получил служебную комнату в трехкомнатной квартире и начал служить. Беспрекословно выполнял все указания и поручения, преданно пожирал глазами начальство и был снова замечен. Ему стали поручать особо деликатные операции. Он научился орудовать резиновой дубинкой и без страха и угрызений совести пускал ее в ход, если начальство приказывало.

Его Светлана принесла ему мальчика-первенца, и когда ему еще не исполнилось и двух лет, уже ходила снова брюхатая. Ему повезло, его соседи, одинокие милиционеры, один за другим по разным причинам съехали, и Федор занял всю трешку. Перестройка давно кончилась, по московским рынкам разгуливала рыночная экономика, братва, наперсточники, лотерейщики, цыгане и частные торговки от семечек до экзотических, тропических деликатесов. И все стали платить. Появились лишние деньги и у Федора. Сначала одними мелкими купюрами. Балуя своих подрастающих сыновей, покупал как-то Федор дорогую удочку для старшего. Продавец удивился, увидев в руках, у покупателя толстую пачку одних червонцев и спросил.

– На паперти что ли стоял, командир? Что-то в этом роде – промямлил не членораздельно Федор, потом добавил – получку выдали одними десятками Потекли не только деревянные десятки, но и зеленые, мелкие и крупные. В этой вакхоналии он почувствовал себя лучше, чем рыба в воде. Про начальство не забывал – это святое. Чувство меры его никогда не подводило – знал сколько передать выше и что себе оставить. Появились деньги и не малые. Купил машину, хорошую, новую. На том же рынке, где крышевал, часть денег пустил в оборот лично для себя. Получилось. В этом деле у него был несомненный талант. Разъезжая на машине, на подъем он был легок, присматривался, приценивался, где легче и по дешевле купить, ну а продавать, конечно, на своем рынке. Так закупив в подмосковной деревне несколько тушь свиней, он переправил их на свое рабочее место, на рынке, и сдал, зависящим от него продавцам. В карман прилипло хорошо. Крышуя, занимаясь узаконенным рекетом, скупая, в области и за ее пределами, мясо крупного и мелкого рогатого скота – Очень не плохо стал зарабатывать. В Калужской области, в небольшом сельском поселке купил дом. На родине, откуда Федор приехал с женой, жизнь не улучшалась и он по немного помогал родителям, потом пригласил старшего брата жены приехать. Поместил своего свояка в свой сельский дом и заставил выращивать бычков. Реализовывал мясо опять же на своем рынке. Жена сначала сидела с первым сыном, потом с первым и вторым и на работу не устраивалась. Придерживаясь старых семейных традиций сельской жизни с родителями, Федор буквально закабалил свою собственную жену. Ей он запретил работать, общаться с соседями и даже смотреть телевизор. Да, он обеспечивал семью – все хорошо питались на «одну милицейскую зарплату». В семье не переводились деликатесы, вместо куриных яичек, дети, жена и он сам кушали только перепелиные. В холодильнике всегда были самые лучшие, дорогие и экологически чистые продукты. И Жена прекрасно знала источники доходов мужа. Их благосостояние улучшалось. Федор, опасаясь инфляции и дефолтов, прикупил еще одну трехкомнатную квартиру, в соседней с московской областью, в живописном сосновом бору. Рядом с рекой построил еще один дом с двумя гаражами. Поменял машину, на которой ездил уже три года. Замахнулся на земельный участок в области будущих олимпийских игр. За неделю провернул операцию с участками земли. Скупил в садовом товариществе Владимирской области до десятка брошенных владельцами участков и тут же продал их за две цены. Талант и мастерство – как говорится, не пропьешь. Собираясь в Краснодарский край, продал трехкомнатную квартиру и дом с гаражами над рекой и опять наварил не мало. Да еще и хвастался.

– Надо уметь жить на одну сержантскую зарплату.

Этот гастарбайтер, используя реалии современной действительности, игнорируя закон и моральные принципы, сумел сколотить достаточный капитал для безбедной жизни.

В Сосновке, в единственном на весь поселок, пятиэтажке, на четвертом этаже, жила семья Красновых. Хозяйка Раиса – пятидесяти лет и ее двое детей – Наденька и Андрюша. Раиса давно овдовела, а дети выросли. Жили хорошо, безбедно. Она окончила какой-то техникум по медицине и давно работала продавцом в аптечной палатке, установленной на федеральной трассе. По дороге нескончаемым потоком, который не утихал ни днем, ни ночью, неслись машины. Огромные рефрижераторы, грузовики с прицепами и всевозможные легковые. Часто легковые по восемь десять штук восседали на специальных машиновозах. Их возили как в одну, так и в другую сторону. Круглосуточно сновали туда и сюда дальнобойщики. Свободолюбивый шоферской народ, в основном мужчины среднего возраста, как и все болели, и потому аптечная палатка была поставлена не зря. Торговля шла прибыльная. Цены на лекарство были немного выше, чем в городских аптеках, но водители всегда едут с деньгами. Иначе с машиной пропадешь. Вдруг что-нибудь случится, поломается машина, застрянет в грязи, не дай бог в аварию попадет. Без денег водителю никак нельзя. Берут с собой деньги и на питание и на бензин, а также на различные покупки для дома, для семьи, для друзей. Авось таскать не на себе. Из дальнего рейса всегда надо что-нибудь привести жене или детям.

Очередей в палатке не было, но покупатели заглядывали за лекарствами постоянно. Раисе мало приходилось сидеть, и рабочий день был длинный – с девяти утра до десяти вечера, но она уже привыкла, да и работала она через день. Кроме этой торговой точки, у нее была еще нагрузка – доставляла лекарство в санаторий, находящийся рядом с поселком. Собственно говоря, поселок и был создан для обслуживающего персонала санатория, но со временем в поселке появилось много людей, не имеющих отношения к заведению. В свой выходной, выспавшись, Раиса шла в санаторий, оставляет лекарства у врача или сестры, поболтает немного со знакомыми или отдыхающими и возвращается домой, чтоб завтра опять к девяти быть на трассе, в палатке. Женщина она была общительная, не дурна собой, но уже не красавица, хотя она думала иначе. Может она занималась аутотренингом и постоянно твердила?

– Я самая обаятельная и привлекательная. Уверенность – половина победы и сама верила. – Я все еще хороша.

На чем она строила такое заключение? К своему полтиннику она не растолстела. А про женщин говорят, если после сорока не пополнела, то это потому, что либо больна, либо стерва. По поводу последнего она думала, что есть немного, а болела – конечно. Болезней, которые бы избавляли Раису от похудания, у нее не было. Ну, болела, как и все. Сама говорила, что желудок больной, гастрит или еще чего. Принимала регулярно лекарство, понижающее кислотность желудочного сока, таблетки от головы и кучу всяких недугов, которые есть у каждой женщины ее возраста. Вместе с тем она была довольна собой, всегда высоко держала голову, ходила гордо, не торопясь и с довольной улыбкой.

Санатории еще в советское время называли негласными публичными домами или домами терпимости. Мужчины часто ездили в санатории, что б развлечься, схватить чужачка, расслабиться. Женщины тоже не отставали от мужиков, особенно не старые, с довесками, то есть с детьми, но без мужей. И с каждым, новым заездом, с первого же дня начиналась дележка или разборка. Администрация смотрела на это сквозь пальцы, а не для протокола – поощряла. Эта особенность санаториев и домов отдыха накладывала отпечаток на жизнь и поведение обслуживающего персонала заведений и всех, кто имел к нему отношение. Если в советское время взаимную тягу разнополых граждан друг к другу пытались как-то скрывать, объясняя любовью или увлечением, то новое время подвигло к девальвации таких понятий как стыд или совесть. Местные, поселковые парни так и говорили.