Корсаков. Том 1

Наконец, дошла очередь до Александра. Поднявшись во весь свой немаленький рост, он направился на помост, а я приготовился быть следующим. Калашников добрался до трибуны, торжественно пожал руку директору и, получив аттестат, бодрым шагом направился обратно к стульям.

— Корсаков Иван Владимирович! — объявил директор, и я поднялся со своего места.

Застегнув пуговицу на пиджаке, я прошагал вдоль ряда к центральному проходу. Уже давно не требовалось от выпускников гимназий маршировать, так что я просто двигался уверенным широким шагом, благо рост позволял – я лишь на пяток сантиметров ниже Калашникова.

С Александром мы разминулись на середине пути, и я поднялся по трём ступенькам. Вблизи от помоста шёл запах свежего распила. Учитывая отсутствие ветра и жаркое солнце, аромат не становился сильнее. И от него на моём лице сама по себе возникла улыбка, приятно всё-таки.

Пройдя последние метры, я пожал мягкую ладонь директора и, чуть кивнув, принял из его рук свою картонную книжку с золотым тиснением в виде герба Министерства просвещения Российской империи на обложке.

— Благодарю, господин директор, — отмечая краем сознания поднявшиеся аплодисменты, с улыбкой сказал я.

Он кивнул мне и тут же отвернулся, а я направился в обратный путь. Несмотря на то, что хотелось уйти прямо сейчас, выждать всё же было необходимо – приличия обязывают. Как и упоминал ранее, мне с теперь уже бывшими одноклассниками ещё всю жизнь в одном обществе крутиться.

Стоило мне сесть на свой стул, как Калашников протянул мне руку.

— Поздравляю, Иван Владимирович, — официально произнёс он, обращаясь ко мне, как и положено взрослому – не просто по имени, но и отчеству.

— Взаимно, Александр Николаевич, — ответил я на рукопожатие.

До самого конца мероприятия больше ничего интересного не происходило, так что я потратил это время, чтобы подумать о важном: какие цветы выбрать для матушки в подарок. Так-то понятно, что памятную брошь по случаю своего выпуска из гимназии я давно заказал, и она лежит у меня в столе уже три месяца, но цветы всё же необходимы. И здесь нужно серьёзно обо всём подумать.

А потому, выйдя за ворота гимназии, я огляделся по сторонам, изучая наряды девиц. Мой интерес неизбежно должен был привлечь внимание. Они-то планировали изначально после торжественного вручения аттестатов махнуть в ресторан Расколова. Впрочем, существовал более верный способ решить проблему.

Достав телефон из кармана, я набил сестре сообщение.

Корсаков И. В.: Привет, Кать. В каком сегодня платье пошла матушка?

Это я здесь в гимназии страдаю, а сестра с матушкой на приёме, организованном графом Никитиным по тому же поводу. Только там всё происходит не в ресторане, а в фамильном особняке его сиятельства.

Корсакова Е. В.: Тебя уже можно поздравлять?! Поздравляю, Ванюша! Ты теперь взрослый мужчина!

Улыбка сама наползла на лицо, прежде чем я напомнил о своём сообщении. Сестра, конечно, и так бы ответила, но хотелось решить вопрос поскорее. Сегодня не только у нас выпускной, цветы ведь могут и раскупить.

Корсакова Е. В.: В чёрно-красном с розами.

Ну что ж, это значительно упрощает дело. Уж красных роз можно найти в каком угодно магазине. Сложнее было бы подобрать нечто более редкое. А так мой подарок будет вручён вовремя.

Вбив в навигатор цветочный магазин, я нашёл ближайший с высокой оценкой, но направиться туда не успел. Мне на плечо самым наглым образом оказалась закинута тяжёлая мужская рука. В нос ударил аромат дерева, кожи и с нотками коньяка – парфюм Смирнова.

— Андрей Васильевич, — не оборачиваясь, начал было я, но оказался самым беспардонным образом перебит.

— Да брось, Иван Владимирович! — нахально заявил мой одноклассник. — Все идут к Расколову, один ты здесь стоишь, скучаешь! Давай вместе с нами, такое ведь событие происходит в жизни всего раз.

Я улыбнулся в ответ и всё же снял его руку со своего плеча. Не настолько мы дружны со Смирновым, чтобы позволять такое поведение. Мне вообще казалось, что после того, как он узнал, что у меня уже есть пистолет, стал меня бояться. Однако, похоже, Андрей Васильевич действительно чересчур возбудился в предвкушении праздника, раз ужас передо мной отступил на задний план.

— Спасибо за предложение, Андрей Васильевич, — ответил я. — Но у меня уже есть планы, и я не могу их отменить. К тому же не уверен, что моё скорбное лицо будет радовать наших теперь уже бывших одноклассников.

Смирнов глубоко вздохнул.

— Знаешь, Ваня, мы столько раз пытались впустить тебя в свою компанию, что, наверное, уже любой бы догадался об этом, — признался он. — Но ты, очевидно, не желаешь вливаться в наше общество. Ну, насильно мил не будешь. Бывай, Корсаков, удачи тебе в твоих делах.

Напустив на себя обиженный вид, Андрей Васильевич отвернулся от меня и тут же преувеличенно громко воскликнул:

— Маргарита! Тебя-то я как раз и искал.

Всё больше людей выходило из распахнутых ворот гимназии, так что Смирнов привлёк немало внимания. Однако Ростова лишь кивнула ему, бросив, что встретятся они в ресторане, после чего с самым решительным видом направилась ко мне.

Можно было притвориться, что я не заметил. Но бегать от девчонки? Это уже за гранью добра и зла.

— Иван, — обратилась она ко мне, — ты прочёл записку?

— Нет, Маргарита Ивановна, — не стал юлить я. — Но теперь вы можете сказать мне напрямую. Раз вы так решительно настроены поговорить...

Она сверкнула глазами, стараясь унять гнев. Конечно, не самый лучший вариант – обозлённые женщины опасны. Но уж как-нибудь я справлюсь с яростью восемнадцатилетней девчонки.

Да, за ней стоит род Ростовых. Но конфликтовать ради третьей дочери никто не станет. При всех благоприятных раскладах ей не светит замужество с влиятельными семьями. Всего лишь по причине очерёдности – первым сёстрам достанутся женихи получше, а Маргарита Ивановна пойдёт к алтарю с тем, что останется.

— Я хотела уговорить тебя пойти с нами на праздник, — сообщила мне Ростова. — Но ты, похоже, совсем не собираешься туда идти. И я хочу спросить, Корсаков, почему?. Что во мне не так, что ты, весь такой загадочный и молчаливый, ни разу не посмотрел на меня теплее, чем на стенку? Видит Бог, я давала тебе уже столько шансов, что только слепой бы не заметил!..

На последней фразе она не сдержала голоса, и нас услышали остальные молодые люди, собравшиеся у ворот гимназии. Я поднял руку, ладонь окутало зелёное свечение.

— Спокойнее, Маргарита Ивановна, — вежливо проговорил я. — Моя сестрёнка считает вас своей подругой. И мне бы не хотелось рассказывать ей, что у вас случился нервный срыв в такой важный для любого гимназиста день.

Её лицо разгладилось, и девица кивнула.

— Я спокойна. Но почему вы считаете, что я не подруга для Екатерины?

Я улыбнулся и чуть наклонил голову.

— За этот год, что вы стали общаться, Маргарита Ивановна, был ли хоть один момент, когда вы помогли моей сестре? — задал вопрос я. — Или же всё было связано лишь с тем, чтобы через Екатерину добраться до меня? Это был великолепный план, Маргарита Ивановна, но вы верно подметили, как и отошедший от меня до вас Смирнов. Я не хочу вливаться в ваше общество. А теперь прошу меня извинить, мне действительно пора.

Глаза Ростовой удивлённо распахнулись, но спорить она не стала. Интересно ли мне было, что такого взбрело в голову Маргарите Ивановне, что мои слова оказались для неё откровением? Да нисколько.

За годы обучения в гимназии я убедился, что нейтральное отношение – это максимум, который следует поддерживать со своими одноклассниками. Я ни с кем не конфликтую, и этого уже достаточно. Углубляться в отношения с детьми было бы слишком трудно – я и так столько лет бог знает каким образом продержался.

Оставив одноклассников дожидаться транспорт, который должен был прислать Расколов, я пошёл по тротуару в сторону цветочного. Промелькнувший на дороге микроавтобус с затенёнными стёклами привлёк моё внимание резким ускорением, и я потянулся к пистолету в кобуре скрытого ношения.

Сложно сказать, не насмотрелся ли я фильмов, где вот так же машина проносится по дороге, у неё из окна появляется ствол, а следом за ним – трупы. Однако лучше выглядеть нелепо, чем давать шанс неизвестным стрелять в детей. Они ведь даже не смогут защититься.

Заднее окно в автомобиле действительно опустилось, наружу показался автомат.

Моя рука, так и не успевшая дотянуться до оружия, вспыхнула фиолетовым пламенем.

Очередь застрекотала, высекая из бетонной части забора искры и осколки. Гурьба выпускников, только что радостно щебетавших девушек и улыбающихся парней превратилась в толпу.

Время словно замедлилось. Я ощутил, как бьются сердца моих бывших одноклассников, но к ним бежать было бессмысленно. Я целитель, а не боевик, у меня нет ни одного заклинания для создания щита.

В голову хлынула волна крови, сметая спокойствие, и я сложил пальцы в пылающий крюк. Мне не нужны жизни школьников. И стрелок тоже не столь важен, если его убрать, машина умчится дальше по улице. А значит, водитель...

Я его чувствовал, как будто залез под кожу. Видел кровеносную систему, нервную, мог рассмотреть каждое волокно мышц, вмешаться в работу мозга. Убить одним движением, превратив содержимое черепной коробки в фарш.

Но вместо этого я свёл судорогой его конечности.

Автомобиль резко дёрнулся, меняя траекторию движения. Калашников вскрикнул, выставляя вперёд руки, как будто готовился ловить пули. Полыхнувший золотым огнём щит прикрыл часть одноклассников, чтобы тут же отправить захваченные снаряды обратно под тем же углом.

Микроавтобус дёрнулся ещё раз, и в этот момент судорога прижала ногу водителя к педали акселератора. Машина разогналась до неприличия и врезалась в фонарный столб. Он остался стоять, равнодушный к таким объятиям, а вот стрелок выронил оружие.

Многочисленная охрана дворянских отпрысков только сейчас показалась. Они выхватывали оружие и спешили к замершему автомобилю, чтобы достать и стрелка, и водителя. Но я на это внимания уже не обращал – дар давал знать, что оба там отделались лишь синяками и ушибами.

Мои ноги сами понесли меня к лежащим на тротуаре телам. Фиолетовый свет погас, вторая рука полыхнула зелёным огнём – куда более ярким, чем предыдущий, и я оказался на коленях перед Смирновым.

— Корсаков! — воскликнул Калашников, продолжающий держать зеркальный щит. — Что там?!

К нам добежала охрана, и на лицах этих замечательных людей был написан тот же вопрос. Но разглядывать их я не стал – дар жёг в груди, рвался наружу, требуя немедленного применения.

Целитель не может не пользоваться своим даром, иначе магия его покинет. И возможности разжечь её пламя заново уже не будет никогда. Это и была причина, почему я не боюсь ничьей мести – мы слишком ценны, чтобы нам действительно угрожать.

Все хотят жить.

Андрей Васильевич дышал хрипло, зажимал рану на груди. Его рубашка уже покрывалась красным оттенком, но Смирнов смотрел на меня, забыв даже моргать.

— Не меня! — прошипел он, и на губах одноклассника выступил пена.

Вдалеке послышался вой полицейских сирен. Район для благородных, здесь группа быстрого реагирования действительно приезжает быстро.

Закончив осмотр раненого, я положил руку на его грудь, и мир перестал существовать. Меня словно перенесло внутрь организма Смирнова. Каждая клетка, каждый нерв – всё было мне подконтрольно, я почти что чувствовал себя всемогущим.

Но сейчас мне требовалось лишь ускорить процесс заживления. И выдавить наружу засевшую в лёгком пулю. Она разлетелась на осколки, повредив ткани. Не всякий хирург взялся бы достать все кусочки металла.

Но мне и не нужно, достаточно заставить тело действовать так, как задумано природой. Только в разы быстрее.

Смирнов застонал, убрав руку. Через плохо различимое отверстие в грудной клетке наружу вылезли обломки пули. Вместе с ними вытекала кровь и попавшая в рану грязь – ни к чему оставлять даже малейший шанс на инфекцию.

Стянув напоследок края раны, я ударил Андрея Васильевича по руке.

— Свободен. Следующий, — произнёс я, поднимаясь на ноги.

Меня повело, и кто-то заботливо подхватил меня под руку. А я шагнул к следующей жертве. Моё магическое зрение ещё не выключилось, так что я прекрасно видел проблему, мог оценить и исцелить травму, но разобрать, кто именно передо мной – только пол. Про Смирнова-то понял, потому как видел до начала применения своего дара.

Опустившись перед девушкой с повреждённой в двух местах головой, я наложил руку на череп. Глаз в минус, но это ничего, его позднее вырастить можно, а вот трещина в височной кости и гематома мозга здесь ни к чему.

В этом случае уже требовалось работать куда тоньше. Если бы я просто вливал свою магию в тело одноклассницы, она бы получила заряд бодрости и чуточку ускоренную регенерацию. А мне нужно было сделать всё правильно.

И на то, чтобы исправить последствия сразу двух попаданий, у меня ушло несколько долгих и напряжённых минут. Я ещё никогда не работал с содержимым черепа, хотя теорию и знал. Но моя практика должна была начаться в клинике, под присмотром специалистов...

— Свободна, — произнёс я, попытавшись подняться на ноги.

Магическое зрение отступило, перед глазами всё плыло. Меня вновь подхватили под руку. На этот раз я точно знал, что это Калашников.

— Ты не сможешь, — услышал я его шёпот. — Уже на пределе. Что будешь делать, когда не сможешь помочь? Тебя обвинят в её смерти. Такого Ростовы не простят.

Объяснять я ничего не стал, просто переступил через уже вылеченную девицу и приблизился к своему главному испытанию. От лица девушки осталось одно месиво, но она всё ещё была жива, дышала. А в такт её сердцебиению у меня пульсировали обе ладони.

Одна для того, чтобы попытаться её спасти. Вторая – чтобы милосердно добить.

Мир вновь изменился, и я едва не упал на и без того пострадавшую Маргариту. А оказавшись разбитых на коленях, я даже сквозь зов дара почувствовал, как они болят. Я ещё успел подумать о том, что подарок для матушки, похоже, не куплю.

А потом отринул все мысли и взялся за работу.

— В мою смену не умирают.

Зелёное свечение вспыхнуло, ослепляя меня самого.