- -
- 100%
- +
− А почему они так долго медитируют? Почему они до сих пор не достигли просветления? Я так точно не хочу! Всю жизнь безрезультатно сидеть в позе лотоса, – искренне возмутилась Лена.
Тогда нам казалось, что мы-то уж точно с первой поездки в Ласпи поймаем свою синюю птицу просветления. Медитировать двадцать лет? Нам казалось это уделом глупых двоечников, неспособных приложить достаточно усилий для рывка на духовном пути. Сейчас я улыбаюсь, вспоминая наше неофитское рвение и самонадеянность. Эта самонадеянность дорого стоила, так как становилась одним из первых препятствий, закрывающих дорогу. Во-первых, она создавала излишнее напряжение, избирательность восприятия информации. А во-вторых, неизменно оборачивалась разочарованием. Вернувшись домой, мы, ожидая кардинальной трансформации себя и не получая ее, не замечали маленьких и действительно важных результатов. Расстраивались, точно так же считая тупыми, но уже не других, а себя. А ключ в том, что просветление невозможно для себя. Оно для мира… оно общее…
Кто-то из нас как-то спросил, спустя десять лет занятий, почему так происходит? Понятно, что человек идет по своей индивидуальной дорожке к Богу, в соответствии со степенью своего развития, темпераментом, способностью к аскетике, интуицией… В соответствии с сочетанием миллиона факторов, главный из которых, как мне всегда казалось, и не зависит от ищущего человека, потому что этот фактор – его величество Предопределение…. точка остановки колеса сансары. Как она может зависеть от моего маленького «я»?
− Смотрите – все эти годы… мы ведь продолжали ходить на работу, кушать, спать, тусоваться по интересам. Мы были причастными к огромному количеству «эгрегорных» процессов. Постоянные посетители наших занятий привыкли, что во время наших встреч происходит как бы сквозной просвет через все слои «эгрогорной причастности»… и потом на некоторое время остается некий эффект… уменьшение сонливости, ясность мысли, созерцательный покой. Но проходит время, и суета снова «засасывает». Понятно, что некий очень тонкий процесс происходил, а именно – уменьшение вовлеченности в суету… Но настолько медленно, что в целом картина жизни оставалась такой же… только с ненавязчивой подсветкой.
− Почему так медленно все происходит, Владимир Михайлович? Жизни не хватит… Сколько можно тут мучиться? Надоело!
− На первый взгляд кажется, что просветление – это так просто… проще простого на самом деле. Солнце не заходит и не восходит. В космосе нет погоды. Но «мы», огромная часть существа нашего – все же обитатели земные. Смотрите, как мы много заботимся о комфорте и благополучии своих физических и душевных оболочек. Какое внимание уделяем жилищу, одежде, питанию, личным отношениям. И никого ведь не смущает, что это противоречит поискам просветления?
− Конечно, не смущает, а что, должно?
− Должно…. Каждому хочется устроиться удобно на этих вот уровнях – и спокойно ходить на занятия, книжки читать, медитировать в свободное время. Но… возникает некая дисгармония, как бы «провал серединки». То есть на уровне высокой абстракции – все прекрасно. И на уровне поесть-поспать-поработать и так далее – тоже природа свое дело делает. А вот «серединка» между тем и другим… область тонкоматериальная… область наших экстрасенсорных чувств и протекающих на тех уровнях процессов… ВОТ ОНА-ТО И ПРОДОЛЖАЕТ СПАТЬ. Для тех, у кого «глаза» хоть немного открыты, – тут Владимир Михайлович имел в виду тонкое зрение, – видно… что как только человек подумал «хочу», как в его «ауре» уже…
− Что? Что в его ауре?
− Тонкие «ниточки» и «пауки» невидимых «кукловодов»…
− Да ладно! Что вы тут нас пугаете…
− Да, пугаю, а как иначе? Регулярные размышления об иллюзорности, бессамостности и сквозном освобождении – постепенно все эти паутинки удаляют. И наши тонкие тела преображаются – очень-очень постепенно. И, в принципе, этого подхода достаточно. И многие годы наши занятия на этом и основывались.
− А сейчас что изменилось?
− А появилась дополнительная возможность задействовать вот эту «серединку», устранив провал между бытом и высокой абстракцией.
Сейчас некоторые из тех, кому посчастливилось быть учениками ВМ, рисуют картины, через которые идет невероятная энергетика. Кто-то стал помогать людям как психолог… я же… достаю из себя воспоминания. И это мой способ «заполнить серединку».
Музей открытых окон
Я много раз до этого пыталась сама описать то, что представляли собой наши занятия. Приученные к тому, насколько важно точно выбирать слова для правильной передачи смысла, мы понимали суть, когда говорил ВМ; но так и не научились столь же виртуозно формулировать сами. Хотя, может быть… я так и не избавилась от зацепки за совершенство. Стремление быть совершенным – болезнь, раковая опухоль современного общества.
Поэтому я безумно счастлива, что Максим сохранил авторские записи ВМ. И я могу привести их на страницах данной книги.
У Владимира Михайловича был свой особенный литературный стиль, который можно назвать «стилем избыточных абзацев». Сначала я убрала их, но потом поняла, что ВМ так писал неслучайно. Абзацы в его текстах создают паузы в мышлении, задавая определенный ритм в том, как информация усваивается человеком. Если их убрать, то пропадает эффект медитативности, а вслед за тем пропадает та скорость погружения, которая, как считал ВМ, лучше всего подходила для восприятия его текстов. Поэтому я оставила его авторский стиль. Итак… для того чтобы максимально точно воссоздать у читателя картину того, что происходило на наших занятия, показать, а что же мы там приобретали, с какой целью занимались, я решила привести пояснение «из первых рук».
Это пояснение, вступительное слово, ВМ под музой вдохновения как-то написал группе новичков, присоединившихся к нам. Стоит сказать, что все его тексты были результатом вдохновения, да что уж… вся его жизнь была движима им. Я оставила принятую ВМ орфографию и пунктуацию.
«Некоторые размышления по поводу «занятий»…
Само слово «занятие» не случайно проситься в кавычки. Что происходит на наших встречах? Чему они на самом деле посвящены?
Понятно, что не "занятию", не "заниманию" участников какими-либо процессами. Не восприятию информации, не обучению полезным навыкам. Это не тренинг, не "личностный рост", не самосовершенствование…
Встреча людей в одном месте и совместное слушание, созерцание, упражнение в чем-либо – это лишь внешняя оболочка, которую и можно называть "занятиями".
А суть… лучше было бы назвать хотя бы… "приобщением".
Приобщение, причастие, участие, причастность…
Счастье…
Каждый из нас на относительном уровне представляет собою "я" в кавычках… Сложнейшую совокупность… плотно запутанный клубочек. Сочетание качеств, свойств, атрибутов, параметров…
И каждому свойственно два фундаментально противоположных стремления.
Одно – это стремление к дальнейшему самоутверждению и формированию опоры личности в системе взаимоотношений – в узлах и сплетениях веточек, в самой гуще кроны дерева мирового многообразия.
Другое – стремление к освобождению, к оставлению "себя" уровень за уровнем, к возвращению в изначальное единство Источника.
Первому стремлению посвящена вся система ценностей современной эпохи, система обучения выживанию во все более и более изощренных условиях, и накоплению соответствующего индивидуального опыта.
Второму стремлению – соответствует древняя мудрость "сквозного восходящего единения".
При этом, в индивидуальном многообразии каждой личности как бы выделяется, высвечивается ипостась, "частица", несущая в себе эту потребность восхождения. Как бы открывается окно…
В темном помещении открытое свету окно будет как бы отдельным объектом казаться. А несколько таких окон – множеством объектов. Но если наблюдатель подойдет к одному (любому) из окон ближе… И выглянет…
То он поймет "секрет" единства самого Света.
Можно даже назвать наши "занятия"… как бы экскурсией по "музею открытых окон".
Единая глубинная традиция выглядит на определенном уровне таким вот "музеем".
В разные периоды и на разных циклах наших встреч участники имеют возможность подойти к такому "окошку" при посвящении в глубину некоей философской формулы, идеи, символа, изречения… На том или ином языке… в той или иной религиозной и культурно-исторической традиции».
Занятия проходили два раза в день. Первое начиналось в 9 утра, и заканчивались около полудня. Потом все шли обедать, спать или купаться. Второе занятие было вечером. Они начинались в пять часов вечера и заканчивались на закате.
Каждый год, когда я собиралась в Крым, я думала: «О! Как здорово, я еду на море! Я накупаюсь, нагуляюсь!» Но по факту через неделю я понимала, что я только и делаю, что медитирую. И вся та деятельность, которая проходила между медитациями, была какой-то малозаметной, хоть и подчас очень веселой. Вся жизнь от рассвета до заката становилась естественной медитацией.
Знаете, это очень важно – не просто медитировать. Просто медитировать – это все равно что съедать таблетку успокоительного. Да, на какое-то время похорошеет. Медитация – это все равно что вождение автомобиля на виртуальном тренажере. Она подразумевает то, что рано или поздно ты пересядешь за руль в реальной жизни. И наша жизнь в Ласпи учила нас заниматься обычными, бытовыми делами – находясь в другом внутреннем измерении. Ведь не зря же считается, что медитация не должна быть ограничена во времени. Медитация должна быть во всем, что ты делаешь.
Особенно хорошо накопленная медитативность проявлялась в деятельности тех, кто готовил еду на весь лагерь. Знаете, она была невероятно вкусной! Я не открою Америку, если скажу, что секрет того, насколько блюдо получится вкусным, заключается прежде всего в том, какие мысли и какое внутреннее состояние было у повара. При абсолютно одинаковых ингредиентах и рецепте у двух разных хозяек получится два разных блюда. Это известно всем. Так вот, еда, приготовленная теми, кто непрерывно медитировал, таяла во рту.
Мы питались исключительно вегетарианскими блюдами просто потому, что в лесу не было холодильников. Централизованно готовился обед и ужин. Завтраки и перекусы жители палаточного лагеря обеспечивали себе сами. Помимо центральной кухни, на которую каждый день назначались дежурные из лагеря, у каждого была своя небольшая газовая плита. На ней я варила себе каждое утро кофе и даже умудрялась жарить блинчики.
Основой блюд были каши и овощи. Никаких изысков – все просто, натурально и тем не менее восхитительно.
Были года, когда мы готовили еду себе самостоятельно и не участвовали в общей кухне. Это было не сложно. Готовили девушки. А парни приносили воду, иногда помогали чистить картошку или что-то резать. Но чаще всего они просто сидели вокруг, читали вслух какие-то книги, вроде Махарши или Кришнамурти, или Пелевина «Чапаев и Пустота». И ждали, пока обед будет готов.
Может создаться ложное ощущение, что все, что происходило, было пафосно и серьезно. Но на самом деле совсем не так. Атмосфера была очень легкая. Мы смеялись, шутили и действительно глубоко отдыхали душой и сердцем.
То освобождение, к которому мы стремились, ни в коем случае не было стремлением к вседозволенности. Я могу сказать, что дружба между мужчиной и женщиной вполне возможна, если они близки прежде всего духовно.
«Настоящая свобода – это свобода прежде всего от собственных желаний. А вседозволенность, следование и бездумное удовлетворение их – это и есть истинное рабство». ВМ
После обеда мы дремали прямо на открытом воздухе под деревом или в гамаке. Или шли купаться на море. В палатках днем находиться было невозможно, было очень душно. Мы открывали их, только когда шли спать.
Замолкающие цикады
Одной из ярких ассоциаций тех лет были цикады. Цикады – это насекомые, похожие на кузнечиков. Только они намного больше и шире, цвета сухой древесной коры. В дикой природе их особенно не было видно, но зато очень хорошо слышно. Это был специфический треск, который подчас перекрывал своей мощью шелест деревьев. Цикады оживали под вечер. Именно тогда, когда мы садились медитировать во второй раз.
Самым поразительным было то, что они замолкали, когда мы медитировали. И это было странно, необъяснимо и невозможно! Цикады были нашим естественным музыкальным сопровождением, нашим живым хором в храме можжевелового леса. Хор одной ноты, усиливающейся на крещендо в бескомпромиссной радости отрыва от оков собственного внутреннего диалога и вдруг… оборванной в замирании. Как будто вместе с нами увидели нечто, что заставило их замолчать в немом восхищении. Цикады замолкали не сразу, а лишь тогда, когда мы коллективно достигали определенной степени погружения или созерцательной глубины.
О чем говорит такое поведение цикад? Может быть, о том, что мысль – это тонкий физический процесс, который влияет на умы окружающих существ так же, как ветер влияет на каждый листик или травинку леса? Или же о том, что когда одно существо обращается не на внешнюю Лилу своей судьбы, а внутрь, к своему истоку, то естественным образом утягиваются умы окружающих существ? Или что есть некий мистический предел событий этого иллюзорного мира, когда одежда личности спадает, исчезая на границе бесконечности? Может быть, взгляд наблюдателя в нас – это и есть тот кинорежиссер, который оживляет на экране жизни тени предначертанных историй тем, что смотрит на них. Или же, устав от событий кармического сериала, он может развернуть свой вектор наблюдения на 180 градусов – к Божественной глади предвечного спокойствия, соединившись с ней в сладчайшем экстазе? Освобождая то, что заставляет умы других существ замирать от восхищения на пороге энергетического совершенства. Мы были центром гравитации, и цикады вокруг нас просто следовали этой силе.
Если вы когда-нибудь слышали, как начинает вибрировать лес этим стрекочущим хором, то предположить, что может замолчать какая-то часть из них, было бы еще возможно, списав это на случайность. Но когда воцарялась устойчивая тишина – это было для нас маленьким доказательством Единства. Единства с большой буквы. Это было ответом на наши сомнения, знаком свыше, что мы на правильном пути. Молчаливым одобрением Природы.
Мы любили этих цикад. Удивительно, но иногда вместе с цикадами полностью затихал ветер.
Мы сидели у вечернего костра, как в меня что-то врезалось. Цикада отскочила от моей руки и стала ползать по столу. Я с интересом ее рассматривала. Красивые крылышки, словно юбка у барышни, то расправлялись, то складывались. Ножки были тоненькие, но фактурные. Было видно, где у нее коленки. Глаза были чем-то похожи на глаза стрекоз, только меньше.
− Они семнадцать лет живут в земле в виде червей. А потом всего несколько месяцев – снаружи, затем умирают, – сказала Лена.
− Что???? Семнадцать лет в Земле? – я была в шоке.
Цикада оказалась не очень умной. Она со всей дури атаковала наш фонарик над столом. Если можно было нарисовать картинку к знаменитой фразе – «убейся головой об стену», то это была бы идеальная иллюстрация.
− Почему они все время стрекочут?
− После семнадцати лет в Земле они в шоке от того, сколько тут всего происходит. Вот и стрекочут – «Ни фига себе! Ни фига себе! Ни фига себе!», – пошутил Андрей.
Наш смех на какое-то время перекрыл шум леса.
− Цикад за их пение очень ценили в древней Греции. Анакреон написал стихотворение «К цикаде», которое потом переложил автор знаменитого стихотворения «Бог» – Гавриил Державин, – добавил Игорь.
Преемственность
Читатель, возможно, уже задается вопросом, откуда у Игоря были все эти знания, способности и мудрость? Ведь не могло же быть просто так, что он в один момент проснулся новым человеком.
В этом интересе кроется наша попытка собственной легализации. Был ли Игорь в какой-то традиции? Есть ли у него достоверная грамота, подтверждающая истинность его знаний?
Конечно, у него был свой жизненный путь, но поворотной точкой стала встреча с Владимиром Михайловичем, которого мы между собой кратко называли ВМ.
ВМ был просветленным человеком. Когда я его встретила, у меня не было в этом ни малейшего сомнения. Он был примерно одного возраста с Игорем. И полной его внешней противоположностью. Маленький, толстенький – с большим круглым пузом, круглым лицом и короткими пухлыми пальцами. Если по образованию и профессии Игорь был то, что называется «без определенного рода деятельности», – до встречи с ВМ он зарабатывал массажем. То ВМ был известным композитором.
Я часто вспоминаю свое первое созерцание у Игоря. В конце занятия он поставил музыку, по примеру той, что играет на службах в храмах. Стоит сказать, что я имею достаточно хорошее музыкальное образование. Я знаю, что такое классическая музыка. Я умею ее слушать, я понимаю ее. Она для меня – повседневная. Но когда я впервые услышала музыку, которую написал ВМ… у меня перехватило дыхание. Наверное, это была одна из причин – почему у меня возникло доверие к Игорю. Я понимала, что место, где собираются люди, которые любят, понимают и с жадностью впитывают эту музыку, не может иметь подмены духовного смысла.
«Музыка – это не то, что звучит. Это не запись или концертное исполнение. Музыка – это то, как мы поступаем друг с другом. Музыка – это когда мы делимся сокровенным». Теодор Курентзис
Сейчас произведения ВМ можно услышать в известных монастырях, например на Валааме. Его музыка не является 100% канонической. В ней гармонично переплетены традиции полифонии И. С. Баха и православные песнопения клироса. В ней полностью отсутствует показное, ложное смирение, но есть истинное смирение, как следствие созерцания величия Бога. Смирение в радости служения, в сущностной принадлежности к Высшему, как единственно правильный способ бытия человека, заложенный в нем самим способом его творения. Но самое ее главное отличие в том, что через язык музыки она показывает дорогу к Нетварному Свету. Она словно берет эмоцию, кризис, тьму заблуждения – и через свои переплетения звуков высвобождает человека.
Естественно, все произведения ВМ были написаны на тексты молитв. Они звучали на греческом, на латыни, на русском.
– Также о цикадах упоминается в древнегреческой мифологии. Богиня Эос превратила своего постаревшего мужа Титона в цикаду, которого еще юношей похитила, будучи плененной его красотой, – улыбнулся ВМ.
ВМ жил аскетично, но делал это незаметно и без показухи. Он собрал хорошую библиотеку духовных книг, священных писаний, в которых разными формулировками, принятыми в условиях разных религиозных традиций, описывалась Истина. И да, разные религиозные традиции – это как разные языки. Они говорят об одном и том же разными терминами.
«Я долго вживался в символику великих религий и в каждой из них почувствовал великую бездну, способную уравновесить дырявый мешок пространства, времени и материи. В этой предельной глубине, по-моему, и коренится "планетарное" духовное единство: в сознании, что глубина каждой великой религии ближе к глубине другой религии, чем к собственной поверхности. На этой глубине, постижимой только в молчании, за уровнем слов, возможно согласие созерцателей глубины. И диалог созерцателей может стать согласным хором. А к этому хору постепенно могут примкнуть и другие, подталкиваемые необходимостью». Григорий Померанц. Распадающаяся вавилонская башня
Он жил очень скромно. Все, что он зарабатывал, он раздавал. В его однокомнатной квартире даже не было кровати. Он спал на матрасе на полу. Не уделял никакого внимания своему питанию. Равно как и внешнему виду. Иногда нам всем казалось, что в этом есть какой-то внутренний протест социуму. Он как бы говорил: «Я вам свою душу за все это не продам».
Большую часть времени Владимир Михайлович тратил на сочинение музыки, чтение или на помощь людям.
Я как-то спросила его о том, как можно переносить крест одиночества? Он искренне удивился и ответил:
− А как же музыка, как же чтение хорошей литературы, созерцание?
В его ответе была шакти. Этими словами он словно выдернул меня из обычного мира и перенес в мир, где творчество, созерцание, истинная красота в ее разных проявлениях – музыке, литературе – имеет такое же право оказаться на пьедестале главных человеческих ценностей, как и другие, обычные человеческие цели.
Мы сейчас живем в действительно искаженном мире. Мы считаем себя нормальными только тогда, когда соответствуем каким-то среднестатистическим социальным стандартам. Мы следуем за ними, потому что наше ЭГО приучено хотеть быть лучше, быстрее, сильнее окружающих. И в подсознании большинства людей такое стремление оправдывается тем, что мир развивается в рамках дарвиновской теории эволюции. ВМ своей жизнью показывал нам, что можно быть счастливым и при других ориентирах и ценностях. Он был на самом деле таким – «как учил, так и жил».
Жизнь любого из нас была в тумане заблуждений. Мы не понимали подчас, что делать, куда идти, где мы руководствуемся ложными целями, а где истинными. Казалось, что для ВМ не существовало таких развилок. Без тени высокомерия, с неизменной теплотой и участием он помогал нам найти выход. То, как он это делал, и было его особой методикой, которую он передал Игорю.
Можно ли сказать, что Игорь тоже был просветленным человеком? Я не могу ответить ни утвердительно, ни отрицательно. Он явно прошел значительный участок пути к освобождению и делился тем, чего смог достичь сам. По сравнению с ВМ – это был совсем маленький отрезок, но по сравнению с нами – огромная дистанция.
О процессе просветления
Мы привыкли думать, что просветление – это стопроцентная трансформация, которая случается в один момент и преображает окончательно. Но ВМ как-то сказал мне, что этот процесс может быть постепенным. Не в плане того, что человек очищает свой ум, освобождая его от эгоистических тенденций, и эта череда «отпусканий» и есть тот постепенный процесс. Это все же подготовка. Которая, если и кажется, что не выполнялась в этой жизни, была выполнена в прошлой. А в плане именно опытной.
Подтверждением ступенчатости процесса просветления был опыт его близкого друга, о котором он мне как-то рассказал. По словам ВМ, этот друг прозрел в его присутствии двадцать лет назад. Я лично знала этого человека и была немного удивлена, так как, на мой взгляд, в нем было слишком много самолюбования для совершенного существа. И к тому же он тогда был слишком молод. В момент просветления ему должно было быть около тридцати лет.
И тут я хочу отметить важный фактор. В просветлении (ах, как мне не нравится этот термин из-за своей избитости… лучше уж применять слово «воскрешение») нет нового «Я», которое может сказать – «я смотрю на новое открытие, которое дает мне радость». Это ощущение радости и счастья есть неотъемлемое качество Истины. Как белизна у белого. Таким образом, при раскрытии личности в Царствии Божием нет приобретения нового состояния прежним «Я», которое несчастно. Прежнее «Я» несчастно потому, что оно неправильно ориентировано. Оно отождествлено с собственной тенью, с кармическими формами ума, которые определяют линию его рождения. Это незнание словно трубочка, которую опускают в стакан воды, чтобы напиться, не подозревая, что стакан воды – это мираж в пустыне.
Ну или если совсем просто, то иногда надо всем своим существом просто замолчать. Я понимаю, что это порой сложно из-за жизненных обстоятельств. И тут помогает только одно – смирение. Смирение и осознание своих приоритетов. Мы должны выбрать четко, применив силу воли, – куда мы направляем свою волю, что достойно ее приложения?
В вопросе поиска счастья на протяжении моего пути у меня возникало множество сомнений. Да и не только у меня, а у всех нас. Я думала, что, может быть, счастье нам дает то, во что мы верим? И, может быть, это просто способ бегства – «привязать» чувство счастья к чему-то тому, что всегда есть вне зависимости от того, чего ты добился в этой жизни. И что это просто некая психологическая уловка. Например, если сказать «счастье находится под этим деревом» и поверить в это максимально искренне, то оно действительно будет вызывать у тебя счастье. Но дерево может высохнуть, его могут срубить. Ты можешь перестать иметь возможность находиться рядом с ним. И кстати, так это и работает: как только ты привязал идею счастья к переходящему – его через серию странных случайностей, парадоксальных событий заберут. Так жизнь естественным образом лечит от заблуждения.
Все эти сомнения по-настоящему развеиваются только тогда, когда переходишь на уровень «переживания». Термин «переживание» более правильный, чем термин «опыт». Только собственное переживание даст на 100% устраивающие ответы.
Помните исповедь Ларри в книге «Острие бритвы» Сомерсета Моэма?