Нити

© Мария Косовская, 2026

ISBN 978-5-0069-1007-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Нити

«Юрик совсем на тройки скатился. Последний класс. Куда он со своими оценками поступит? Почему ему плевать на будущее? Я в его возрасте не такая была. К чему-то стремилась. У него это началось, как мы с Гошей расстались. Интересно, какой бы он был?..»

Загорелся и замигал на светофоре зелёный. Вика осторожно перешагнула снежную слякоть у бордюра и ступила узконосым замшевым сапогом на проезжую часть.

Думая о сыне, Вика ощущала тревогу, от которой вставал в горле острый ком. Вика переключилась на другое: «После парикмахерской зайти на почту. Продуктов купить. Чёрт, список на столе оставила. Творог не забыть – завтра сырников сделать. Пилку электрическую для натоптышей. Стара я уже на каблуках ходить».

Она смотрела под ноги, обходя серую клейковатую жижу и увиливая от столкновения со встречными пешеходами. Слева завизжала женщина. Вика повернулась. На женщину неслась серебристая машина с широко расставленными фарами, между которыми блеснул перечёркнутый логотип. Вика увидела вытянутое в безмолвном крике лицо водителя. «Не старше Юрика», – подумала она. Удар подбросил женщину, перевернул, швырнул на капот и выкинул под колёса. Водитель затормозил, но машину протащило ещё несколько метров, увлекая колёсами мёртвое уже тело.

Вика стояла на другой стороне дороги рядом со светофором и смотрела на сбитую женщину. Тело было изуродовано: голова вывернулась назад, лицо залито кровью, руки, раскинутые в стороны, похожи на крылья. С ноги слетел сапог. Вика недавно купила себе такие же: замшевые, с острыми носами, на тонких, высоких каблуках. Как такой узкий сапог мог слететь? Вика посмотрела на лицо погибшей и брезгливо отвела взгляд. Стало жаль её, только что была жива и, наверное, даже не думала, что всё закончится. «Интересно, что станет с телом?» – подумала Вика.

Кто-то кричал: «Вызовите скорую! Скорую, срочно!» Кто-то уже вызывал. Водитель – белобрысый ушастый парень с бледным лицом – вышел из машины и тоже смотрел на мёртвую женщину. Его застывшая фигура показалась Вике мертвее лежащего на асфальте тела, которое в силу своей неестественности будто лишалось всего человеческого и переходило в класс вещей. Водитель шептал: «Это неправда! Не может быть! Господи. Не может быть, неправда», но губы его почему-то не шевелились.

Приехали скорая и полиция. Водителя увели в полицейскую машину. Вика хотела было последовать за ним, но мёртвое тело казалось интереснее. Какое-то непонятное любопытство приковывало её к трупу неизвестной женщины. Тело неловко укладывали на носилки, грузили в скорую, везли, накрытое салатовой простынёй, по вечерним пробкам. Вика видела всё из салона скорой и как бы сверху, одновременно снаружи и изнутри. Всё было в лёгкой дымке, будто где-то пожар и дымом заволокло воздух. Но запаха не было. И Вика не могла понять, снится ей сон или всё взаправду.

Вика проснулась раньше будильника. Или будильник не звонил? Она не могла вспомнить, какой сегодня день – выходной или рабочий. Посмотрела на календарь в часах. Четверг, 24 ноября. Рабочий.

Вика вскочила и поняла, что чувствует себя непривычно. В каждом движении, в каждой мысли были лёгкость и чистота, кристальная ясность в окружающих предметах. Вика будто трогала их взглядом. Бирюзовое постельное бельё лежало крупными выпуклыми складками, дверца шкафа казалась рельефной под слоем лака: древесные линии жизни и янтарная глубина, переход из тёмно-коричневого в светло-серый. Репродукция Матисса светилась: танцовщицы будто выдвинулись из полотна, мускулы их красных тел переливались, доставляя телесную радость Вике, будто это она сама несётся в хороводе на зелёном лугу посреди синего неба. Даже пыль на мебели была чем-то удивительным: бархатистая, ощутимо-мягкая.

За окном, над крышами, начиналась мистерия, всходило солнце. Ширилась оранжево-пурпурная линия рассвета, приоткрывая завесу в иной мир, из которого уже выглядывало красное, остекленевшее со сна око. Вика засмотрелась, чувствуя себя не столько зрителем, сколько частью всего.

Наконец она оглядела себя. Одетая в ночную рубашку, она выглядела как обычно, но тела не чувствовала. Не было привычных тянущих по утрам ощущений, от которых с возрастом всё сложней избавляться: не болела поясница, не ныл низ живота, в голове не пульсировал отдалённо нерв. Тела будто не было. Совсем как в молодости, когда она этого ещё не ценила. Теперь Вика понимала, какое счастье – не ощущать тела, не чувствовать постоянно его ноющей боли.

«Может, я была в каком-то удивительном спа, из которого вышла обновлённой и лёгкой?» – подумала она.

Вика улыбнулась и открыла дверь ванной. Хотелось посмотреть на своё лицо, может быть, и оно каким-то чудесным образом изменилось после процедуры, про которую Вика не помнила. Краем глаза она заметила на краю стиральной машинки синий стакан с зубными щётками, показалось, что задела его локтем. Вика дёрнулась, чтобы поймать, но стакан стоял на месте. «Странно…» Она подошла к раковине, посмотрела в перламутровое зеркало. В нём отражались кафельные стены ванной комнаты, полосатая шторка из «Икеи», дверь. Вики не было. Она поднесла к зеркалу руку и помахала. Отражения не было. Вика потрогала своё лицо, всё было ощутимо: нос, лоб, щёки. А в зеркале – пустота. Вика попробовала включить воду, взялась за кран, но пальцы прошли сквозь металл и встретились друг с другом. Она попыталась ещё раз, но рука снова прошла насквозь. В ужасе Вика хваталась за все предметы: зубная щётка, раковина, крем, ополаскиватель для рта – ничего из этого больше не являлось материальным.

В ванную зашла бывшая свекровь. Откуда она?

– Зеркало надо занавешивать, когда покойник, – раздражённо сказала она кому-то. Вику она не заметила – и тянулась, пытаясь зацепить наволочку за край зеркала сверху. – Да господи ты боже мой! – выругалась она.

Вика вышла из ванной. На кухне сидели Юрик и его отец. Оба сидели ссутулившись, будто что-то давило на них.

– Что будешь делать, сын?

– Не знаю, – Юрик пожал плечами.

– Гошенька, пойди помоги мне, – раздался из ванной голос свекрови.

Юрик остался один. Худые подростковые плечи его выпирали, он низко опустил голову. Вика подошла и обняла сына. «Почему я ничего не чувствую? Абсолютно ничего. Я – урод. Моральный урод. Пластиковый, как пакет. И всё как будто нереальное. Может, она просто уехала. Сейчас откроется дверь, войдёт и скажет: „Снусмумрик, чего сидишь? В школу опаздываешь“».

Вика поняла, что слышит мысли сына.

– Снусмумрик, – ласково позвала она. Он не откликнулся, даже не обернулся. – Я здесь, я не уехала! – Она погладила его по голове, но он не обратил внимания. Какая-то страшная догадка зашевелилась в ней неприятным холодным беспокойством.

Вошёл отец Юрика:

– Ну что, сын, надо решить, когда переедешь.

– Не собираюсь никуда переезжать, – тихо, враждебно сказал Юрик.

– И что, будешь один жить? – Георгий испытующе посмотрел на сына. – Ты пока несовершеннолетний. И я не могу позволить…

– Ты потерял право позволять, когда бросил мать.

– Зачем ты так?

– Как?

– Ты не знаешь, что такое жить с женщиной, которая всегда несчастна.

– Она не была несчастной.

– Ты не знаешь её, как я.

В Вике поднялось почти забытое, но хорошо знакомое, как вкус овсянки, чувство, которое она испытывала к бывшему мужу. Жалость и презрение, которые, поворачиваясь разными сторонами, то умиляли, то раздражали Вику. Она так чётко ощутила сейчас эту двусторонность, из которого лепилась её любовь.

Вика всмотрелась в бывшего мужа. Что такого он знал о ней, чего она не знала сама?

Она попыталась прочитать его мысли, но вместо этого почему-то перенеслась в прошлое. Воспоминания казались живыми, будто она снова переживала их.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.