Вверх по стечению. Утопический роман

Брат Вики, Эдик, в отличие от самой Вики был рад отмене семейного отпуска. Он был уже вполне перезревшим фруктом на ветви семейного древа, но все никак не мог отломиться и упасть.

Эдик был уверен, что виноват в этом прежде всего отец, который в голове сына выглядел похожим на бетонный барьер у блокпоста. Общая же картина была такая: сам Эдик стоит на пересечении множества дорог и тропинок, но каждая из них в нескольких десятках шагов от перекрестка перегорожена бетонным блоком. Куда бы Эдик не пошел – либо отец не одобрял этого пути, либо не поддерживал, а значит, лишал Эдика средств, чтобы по этой дороге двигаться. Неудивительно, что Эдик чувствовал себя запертым и от этого несчастным.

Некоторые блоки в его голове действительно поставил папа. Однако большинство было воздвигнуто самим Эдиком, хотя он об этом и не знал. Он просто боялся, что если он пойдет по этой тропинке, то отец начнет возражать. Так бывает – сын лучше знает, как поведет себя папа, чем сам папа. Это приводило к тому, что Эдик и не пробовал туда ходить. Да и в самом деле – зачем? Очевидно же, что там блок!

На практике все это выражалось в том, что в свои двадцать четыре года Эдик не знал, кто он и чем занимается. Закончив школу, он уехал в областной центр учиться в университете какому-то программированию, но после выпуска там не прижился. Пристроился вроде бы в какую-то фирму, но платили там мало, а командовали чересчур много. По крайней мере так это описывал сам Эдик. Со словами: «Быть программистом можно и на фрилансе – интернет есть везде!», он вернулся домой, но удача отвернулась от него.

Он брался за чьи-то заказы, но они были все, как на подбор, тупые. Подряжался на удаленную работу в команде, но его там не ценили. Начинал собственные проекты, но ни один не довел до конца, потому что не мог понять, нужны ли они кому-то, кроме него самого.

Отец же никак не способствовал, а только мешал. Он не давал достаточно денег, чтобы привлечь соратников к задумкам, и вообще смотрел хмуро, считая работу на дому баловством. Два компьютера, четыре огромных монитора и большое кожаное программистское кресло, которые Анатолий Антонович купил сыну по возвращении того из областного центра, Эдик за поддержку не принимал.

Главным же препятствием во взаимоотношениях стала саркастическая ухмылка отца, когда Эдик имел глупость поделиться с ним своим сокровенным замыслом.

Эдик хотел написать роман.

Очень.

У него даже был замысел футурологической антиутопии. Представьте – люди на земле все больше оказываются втянуты в переписку, обмен фоточками и прочие коммуникации через глобальную сеть, а в реальности встречаются все реже. Население земли начинает потихоньку сокращаться. По сети можно сделать почти все и даже заняться виртуальным сексом к совершенному удовлетворению всех участников, но только не зачать.

Людей все меньше, города и целые регионы приходят в запустение. Останавливаются фабрики и заводы, зарастают поля, носороги ходят по городским улицам. В финале романа остается несколько переписывающихся по сети людей на разных сторонах глобуса, которые уже не могут друг до друга добраться, потому что нет транспорта. Один за другим умирают и они, гаснут огонечки их ip-адресов на карте. В конце остается безлюдная Земля, над которой несутся в вечном своем усердии спутники связи, дающие глобальное, но никому теперь уже не нужное покрытие.

Финал Эдику очень нравился – трогал его до слез и вызывал катарсис. В такие моменты Эдик мысленно видел себя реющим в поднебесье, над запрокинутыми вверх лицами людей, наподобие унесенной ветром простыни. Оттуда, с высоты, Эдик скромно, но достойно улыбался человечеству, благодарящему его за предупреждение. Чувствовал он себя при этом замечательно – был счастлив соразмерно собственному творческому и интеллектуальному потенциалу, как он сам его оценивал.

Начало романа нравилось Эдику меньше, потому что он никак не мог его придумать. Однако он всерьез собирался начать. Вот-вот.

Когда Анатолий Антонович услышал об этом случайно за ужином, он даже ничего не сказал. Лицо, однако, у него непроизвольно сделалось такое, что Эдик и без слов все понял. На узенькую, но самую манящую тропинку в его мысленной картине с грохотом пал самый увесистый бетонный блок. Ощущения у Эдика были такие, будто душа его была хвостом, который этим блоком придавили.

Впрочем, Анатолия Антоновича осуждать трудно, вы же помните в каких отношениях он был тогда с литературой?

С бетонными блоками Анатолий Антонович был в гораздо более близких отношениях. Когда четыре года тому назад к нему пришли люди из «Полностроя» и намекнули, что бетон для фундаментов в Экотауне лучше бы использовать подешевле, а сваи под здания забивать на метр пореже, он очень расстроился. И даже не потому что разницу в стоимости предлагалось почти полностью отдать «Полнострою».

– Может ведь рухнуть, – сказал он.

– А может и нет, – весомо возразили ему. – В проекте все с запасом было. Не закапывать же деньги в землю.

– Но я… – Анатолий не знал, как, не обидев солидных людей, выразить мысль о том, что ему не хочется быть крайним, если все же рухнет.

– Можем отдать контракт областным, – сказали ему многозначительно.

Подразумевалось, что после этого больше к нему обращаться не будут. А наоборот станут чинить препятствия. Анатолий промолчал, потому что «Полнострой» после долгой борьбы остался в городе единственным застройщиком.

– Все будет в порядке, – сказали ему и похлопали по плечу.

Это был момент, когда оказываешься на грани допустимого. Быть на грани довольно неудобно – как долго сидеть на узких перилах, которые врезаются в зад. И Анатолий Антонович начал ерзать, что с его комплекцией даже мысленно делать крайне затруднительно.

Шла бы речь об укладке асфальта на слабый грунт – вопроса бы не возникло. Ну просядет покрытие, и что? Машины яму объедут, а потом и залатать можно. Или остановка автобусная упадет из-за ржавого каркаса – заменить дешевле, чем ставить ее как надо. Но жилые здания?

Инженерных знаний, чтобы оценить запасы прочности в проекте, у Анатолия Антоновича не хватало, но всем своим опытом, сосредоточенном в спинном мозге в области седьмого грудного позвонка, он чувствовал неладное.

Если бы только можно было знать наверняка – рухнет или нет! Если да, он бы, разумеется, отказался! И плевать на доход, плевать на бизнес – можно уехать в другой город, начать другой бизнес, да мало ли что! Все это не стоит того, чтобы оказаться виноватым в обрушении целого Экотауна, даже если чудом обойдется без жертв!

Сам не зная того, Анатолий Антонович разглядывал в тот момент разные мысленные картинки. Несложно посчитать, что две бинарных предпосылки: «брать контракт – не брать» и «рухнет – не рухнет», в сумме дают четыре возможных варианта. Вот все четыре он и разглядывал.

Для случая, если он пойдет на поводу у «Полностроя», а с Экотауном ничего не произойдет, никакой картинки и не нужно было. Можно было просто оглянуться вокруг. Все будет как всегда.

Картинка, где он берет контракт, а дома падают, представлялась Анталию весьма смутно. По ней ползли какие-то языки то ли тумана, то ли поднявшейся цементной пыли, суетились маленькие фигурки людей. Вся она была нечеткой, неясной, норовила потемнеть и вовсе из мысленного взора исчезнуть. Впечатление она производила кислое, но такое же ускользающее и неотчетливое.

Другие две были куда более яркими! На первой он, как водится, восседал во главе стола и сообщал благоговейно замеревшим членам семьи и товарищам:

– Главное – это чутье! Понимать надо, когда можно, а когда нельзя! Поэтому я тот контракт не взял. И как видите – был прав!

Все окружающие видели, потому что картинку сопровождали меняющиеся виды обвалившихся с дохлого фундамента зданий.

В последнем же видении Анатолий видел себя угрюмого, растерянного, похудевшего, потерявшего свою фирму и не знающего, как теперь содержать семью. Это картина была удручающей сама по себе, но невыносимой ее делал фон – на нем издевательски поблескивал окнами на солнце Экотаун без единой трещинки в фундаменте, и радостно улыбались жители с полотенцами на плече. Это вызывало в организме реакцию мучительную до зубовного скрежета

Анатолий Антонович сморгнул и мысленно попятился прочь от самого болезненного варианта. Разумеется, того, который был наиболее опасен для образа человека во главе стола. Там не может находиться посмешище, неудачник, испугавшийся непонятно чего.

– Не надо дергаться! – сказал Анатолий самому себе.

Солнце ведь светит. И завтра будет светить. Все будет в порядке. Так ведь сказали мужики из «Полностроя»? А им ведь лишние проблемы тоже ни к чему. Они ведь в проектах разбираются, а значит, знают, что делают. Правда?

Злые языки могут сказать, что все было гораздо проще и Толик-лесобаза сэкономил на сваях и бетоне, просто потому что получил в подарок от полностроевцев восьмикомнатную квартиру с панорамным видом на реку. Действительно, получил. И взял. Однако не стоит упрощать Толика до такой степени. Квартира была совсем не определяющим фактором, а всего лишь приятным бонусом.

Как и обещали солидные люди, все было хорошо, пока озеро Верхнее не решило прогрызть дыру в своем собственном ложе. И теперь, глядя на плещущуюся под окнами воду, Анатолий Антонович чувствовал себя жестоко обманутым. Как это можно было предусмотреть?! Почти триста лет – сколько тут стоит город – озеро спокойно лежало себе в холмах и прохудилось именно тогда, когда он принял неверное решение!

Такой чистой и острой обиды на несправедливость мира Анатолий Антонович не испытывал с тех пор, как в детском саду его поставили в угол за то, что колесо у желтого самосвала отломал другой мальчик.

Анатолий отошел от панорамных окон на реку, переместился в гостиную и посмотрел во двор. При беглом взгляде все было в порядке. Однако он знал, куда смотреть – в ливневые стоки. С третьего этажа их, конечно, в деталях не разглядишь, но в отверстиях под бордюром что-то подозрительно поблескивало и асфальт рядом был темным, словно его кто-то облизал влажным языком.

В целом, окружить Экотаун высокой набережной было неплохой идеей. Однако это займет несколько недель при самой срочной спешке. И все это время там, в глубине, вода будет уносить песчинку за песчинкой, ослабляя и без того болотистый грунт, расшатывая прореженные сваи и обнажая бетон не той марки. Анатолий Антонович поджал губы и нахмурился на мокрые пятна так, словно мог их загнать обратно в стоки одним взглядом.

Это ему, конечно, не удалось. Может, взгляд был недостаточно твердым, а может, потому что его отвлекли. Открылась дверь и в гостиную вошли Марина и Эдик.

– Покажи, покажи! – сказала Марина.

Эдик протянул отцу планшет, на котором прокручивалось какое-то видео.

– Глянь, что показывают!

Возможно, идея сделать интернет-коммуникацию центральной темой романа появилась у Эдика, как раз потому что он сам был активным ее участником. У него не было собственного блога, как у сестры, зато он был завсегдатаем комментариев в социальных сетях. Эта деятельность, увы, отвлекала его от будущей книги и не давала сосредоточиться – всегда же есть актуальная тема, жаждущая комментария! – однако оттачивала перо и снабжала материалом для художественного осмысления.

Неутомимо и порой неистово он разъяснял, осуждал, отстаивал, обрушивался, выводил на чистую воду. Порой в полемическом пылу он даже утверждал в одном комментарии то, что в соседнем опровергал. Ну, с кем не бывает!

Зато в процессе он замечательно себя чувствовал! Кто-то уделял время его рассуждениям или даже вступал в дискуссию, а это значит, он был кому-то важен, интересен или хотя бы кого-то бесил. Фактически только в процессе такого общения он чувствовал себя существующим. Что, впрочем, неудивительно – как еще узнать, существуешь ты или нет, если ни с кем не переписываться?

Единственным раздражающим моментом было то, что спорить приходилось в основном с идиотами. Даже найдись у них сколько-нибудь связная мысль, выражалась она косноязычно, криво и запутанно. Достойного оппонента удавалось найти нечасто. Сам Эдик был отчетлив, прям и блестяще краток. Он был в этом уверен. Возможно, потому что собственные комментарии перечитывал редко.

Побочным следствием сетевой активности Эдика была его осведомленность в том, что у людей на слуху в данный момент. Последнее время у всех на слуху был, собственно, разлив реки и особенно бедственное положение Экотауна. Интернет был забит фотографиями и видеороликами наводнения, их можно было найти везде, кроме городского новостного портала.

Люди возмущались, острили, приводили цитаты из предания о потопе – или уж сочиняли свои, кто разберет? Эдик, разумеется, не оставался в стороне, тем более что мог комментировать непосредственно с места событий. Его реплики закрывали диапазон от «Перестаньте паниковать, обычный паводок, может чуть подольше!» до «Если есть куда бежать – самое время! Не будь угроза реальной, мэр бы уже объявил себя победителем!», включая «Есть, о чем задуматься, достоверно знаю, что строители в городе отменяют отпуска».

Честно говоря, Эдик написал все возможное уже раза по два-три. Да и авторы фотографий стали уставать. Сегодня потоп стал на сантиметр выше – это же не новость, правда? И тут Эдик нашел эпическое видео. И не где-нибудь, а на канале «Dream-n-дрема» самого Дениса Дримкина – городской достопримечательности национального масштаба.

Этим видео Эдик и пошел поделиться с матерью.

– Надо отцу показать, – сказала Марина, вытирая руки кухонным полотенцем. – Пойдем, пойдем.

Видеоблогер Денис Дримкин был звездой в полной мере этого слова. Количество подписчиков у него на канале превосходило население нашего города почти в десять раз, и смотрели его по всей стране. Вероятно, из-за общей оптимистичности. Он снимал ролики под девизом: «Воплощу твою мечту!», хотя работало это не совсем так, как вам могло бы показаться.

Подписчики делились с Денисом заветными желаниями, а он их исполнял для себя. Кто-то мечтал поучаствовать в сафари – Денис отправлялся в Африку и вел живой репортаж. Кто-то хотел спрыгнуть с парашютом – Денис шел на курсы и снимал ролик камерой на шлеме. И далее все в таком роде: устраивал гулянку с кубинскими девчонками на гаванском пляже, залезал в архивы шотландского музея привидений, ел жареных скорпионов в Пекине. От желающих посмотреть, как Денис воплощает их мечту, не было отбоя. Как бы странно это ни было!

Такой ролик выходил раз в несколько недель. В остальное время Денис в эфире отбирал темы, планировал поездки или просто болтал со зрителями о том о сем, как правило, избегая острых тем.

С его доходами Денис мог давно переехать в столицу, причем почти любой страны, но он принципиально сохранял верность родным краям. Три года назад он перебрался в новенький тогда Экотаун, утаив это от поклонников в попытке сохранить приватность. Если он вещал из своей студии, то снимал так, чтобы в кадр не попадали окна, если выходил на улицу, то включал камеру подальше от дома. Однако невозможно устоять, когда эксклюзивные сюжеты скребутся прямо в твое окно. Денис изменил собственным правилам и включил телефон.

На записанном видео у одного из корпусов Экотауна был виден большой черный внедорожник, стоящий немного носом вниз. Вот он рывком дает задний ход, потом снова движется вперед, забирая левее. Морда его вдруг проседает под асфальт, навстречу выплескивается вода. Машина пытается снова сдать назад, но только наклоняется все больше. Отваливается вперед и вниз дверца, из проема выпадает здоровый мужик, оступаясь в заполненную водой яму. Он на четвереньках отползает в сторону, встает, оборачивается. К этому моменту от машины над водой остается только крыша, а через пару мгновений скрывается и она. Общая продолжительность видео – восемь с половиной секунд.

– Это не спецэффекты, друзья! – комментирует Денис, снова и снова повторяя фрагмент, в приближенном и замедленном виде. – Это реально произошло только что прямо у меня на глазах! Счастье, что человек выпрыгнул. До какого состояния надо было довести дороги, чтобы такое происходило? Я не специалист, но там же по идее должен быть песок, гравий какой-то. Вот посмотрите, посмотрите…

С этими же словами Эдик и появился на кухне, где нашел мать, а затем повторил их отцу в гостиной:

– Посмотри! Это два часа тому назад во дворе шестого корпуса! Теперь вся страна знает, что тут у нас…

Нельзя сказать, что это как-то обрадовало Анатолия Антоновича.

Господина мэра тоже.

Через неделю после того, как господин мэр был расстроен видео с тонущим автомобилем, на городском новостном сайте появилось сообщение:

«В связи с неблагоприятными гидрологическими явлениями законодательное собрание города приняло закон о предупреждении ситуаций, угрожающих жизни и здоровью населения. В целях облегчения работы антикризисных служб и улучшении мониторинга обстановки закон содержит положение об обязательной имплантации вводимых на территории района устройств местоположения жителям города и других населенных пунктов, расположенных вдоль русла реки.»

Дальше следовало еще две страницы такого же изящного текста, объясняющие все выгоды от «использования устройств местоположения», под которыми подразумевались чипы, вживляемые непосредственно в представителей населения. Утверждалось, что это поможет проследить за тем, где находится ребенок или пожилой член семьи, четко сообщить о том, где произошло чрезвычайное происшествие. А самое главное – «быстро и эффективно оказать меры спасения в случае уноса гражданина водным потоком».

Контроль за тем, чтобы население не ускользнуло от собственной безопасности возлагался на силы правопорядка. Этой фразой сообщение и заканчивалось.

Население, однако, принялось читать между строк и, как водится, вычитало там много интересного. Говорили, что до этой мысли додумалось вовсе не законодательное собрание и даже не господин мэр – идею подали люди из «Полностроя».

– Сам подумай, – сказали они мэру, – под прикрытием наводнения ты станешь первым в стране, кто проведет эксперимент по чипизации. Наверху это понравится! – мэру убедительно показали на потолок. – А под это дело попросишь бюджет. И накинешь немного, чтобы на набережную хватило. Всем хорошо.

– А что, у вас уже и устройства есть? – спросил мэр. – Подсуетились?

– Брось. Это голландский гаджет, – сказали ему. – Нашу модель пока только в рюкзаке таскать можно.

Помните, что это вычитывалось между строк, поэтому слова могли быть и другие, но смысл, думаю, передан точно.

Лесобаза – главное хозяйство Анатолия Антоновича – располагалась к северу от города, выше по течению реки, прямо на берегу. От городского шоссе подъездная гравийка ныряла в большие, почти всегда открытые ворота. Сразу за ними справа стояло длинное здание типа «барак», где находились всякие нужные помещения, включая кабинет Анатолия Антоновича на втором этаже. В приоткрытое окно влетали голоса баритонального регистра. Мужики делились соображениями:

– Зачем-зачем? Неясно, что ли? Отслеживать нас будут…

– Совсем с цепи сорвались…

– А что им-то? Это только для бедных. Я слышал, сотрудникам всяким силовым категорически запрещено. Мол, для неразглашения служебной тайны.

– Будут записывать, куда ходил, чего говорил.

– Да брось… Звук-то они не передают…

– Говорят, чипы-то эти голландские. Чего они в Голландии – тоже своих отслеживают?

– Да сейчас! Там их собакам вживляют. Чисто, чтобы не убегала…

– Гонишь! У собак чипы в ошейниках. А эти для рогатого скота.

Возникла пауза. Последняя фраза требовала осмысления.

– Ох, валить надо… Я бы вот уже. Только некуда.

– Да ерунда все это отслеживание. Это просто хотят отвлечь народ. Чтобы не замечали, как тонем тут…

Много было и экспрессивных высказываний эмоционального характера, которые я приводить здесь не буду по соображениям эстетического характера. Анатолий Антонович, который к этой экспрессии был вполне привычен, думал о том, что мужики правы все одновременно. По его собственным сведениям от доверенных людей из мэрии, все так и было: там и отвлечь народ хотели, и проследить, а главное – запугать самых ретивых. Если кто сфотографировал что-то порочащее городскую управу – сразу можно узнать, кто в этом месте в это время был. За всеми подряд гоняться, конечно, не будут, но самых активных прижмут.

– А я не стану. Вот не стану и все! – доносилось из-под окна.

– Дурак, ты. Написано же – до середины лета все должны. А потом любой патруль, если ты на сканер не отвечаешь, может тебя повязать. И тогда уже спрашивать не будут. Лучше уж самому.

– А я думаю, если голландцы изобрели, может и неплохо. Зато можно будет за благоверной присмотреть.

– Не забудь только, что и она за тобой присмотрит.

Засмеялись.

Анатолий Антонович подошел к окну и прижал откинутую створку стеклопакета к раме. Стало тихо. Он подумал, повернул ручку в другую сторону и, отведя створку в сторону, сказал вниз:

– Народ, хватит галдеть. Работу не отменял никто.

Мужики покивали, побросали окурки, пошли кто куда. Один задержался.

– Слышь, Анатольтоныч, меня брусом загрузили на дальний километр. Да я как-то опасаюсь туда машину гнать.

– С чего вдруг?

– Пойдем, покажу.

– Некогда мне, Василич, бумаги ждут…

– Пойдем-пойдем. Там не просто так. Сам рассудишь…

Анатолий Антонович закрыл окно, вышел из кабинета и спустился по узкой лестнице. Василич повел его через всю базу мимо навеса над штабелями бревен и эстакады бетонного заводика, мимо жестяного ангара, где работала пилорама и хранилась обрезная доска, брус и покупная фанера, мимо огромной кучи песка, до самых ворот, выходивших на реку.

Сразу за воротами большой участок берега был превращен в причальную стенку – частокол из мощных вбитых в дно бревен. К ней обычно подходили речные баржи с песком, лесом, фасованным цементом и прочими полезными в строительстве вещами.

– Гляди, чего…

Анатолий глянул. Стенка из бревен едва возвышалась над землей, уровень же воды с другой ее стороны был значительно ниже. Обычно был. Сейчас вода текла почти вровень с берегом.

– Так я к чему. До дальнего надо через верхний мост ехать. А он же и так хлипкий. Вот думаю – мало ли чего…

Анатолий Антонович похмурился на реку. Опасения Василича были понятны. Ладно еще, если машина просто на том берегу застрянет – можно через городские мосты вернуться, а если он прямо под машиной осядет?

– Так чего? Ехать?

Внешне Анатолий Антонович своих соображений не выдал.

– Ехать конечно, – сказал он уверенно и ободряюще похлопал работника по плечу. – Иначе откуда я тебе зарплату возьму?

– Ну да. Ну да, – буркнул Василич неубежденно, но повернулся к своей машине.

– Если там и впрямь туго, – примирительно добавил ему в спину Анатолий, – поезжай через город.

– Так ведь это сто верст крюком.

– Лучше так, чем не доставить. Давай. Поезжай.

Хотел бы Анатолий Антонович, чтобы его тоже кто-нибудь одобрительно похлопал. То, что раньше казалось маловероятным, стало вдруг угрожающе близким. Мысленные картины будущего обступали Анатолия Антоновича со всех сторон. Ему было удобно разглядывать их на расстоянии, как экран в кинотеатре, а они увеличивались, надвигались медленно, но неумолимо, как речная вода, нависали, будто он заблудился в декорациях на театральной сцене. От этого было, мягко говоря, неуютно.