История Натаниэля Хаймана

Любила ли она Андрэ Леграна?

Любила. Особенно сильно она любила его теперь, когда он лежал в холодной, сырой земле.

Андрэ летел, безоблачно счастливый, на своём «Рено», выжимая газ. А до этого в кафе, битком набитом молодыми весёлыми гостями, он под громкую музыку праздновал получение нового звания – лейтенанта-полковника.

Говорят, что перед смертью человек погружается в полное молчание, ведёт себя отрешённо. Но Андрэ не хотел утихомириваться. Молодая, беззаботная актриса, пусть и не слишком талантливая, помогла ему вернуть веру в жизнь, она гладила его, будто ребёнка, бормотала на ухо какие-то банальные нежности, и он так верил в искренность любимой жены, что широко раскрывал портмоне и выдавал ей немалые суммы на безделушки.

Где-то на востоке над Марселем уже светлело небо, солнце просыпалось, озаряя наш непростой мир. Господин Легран перевёл нетрезвый взгляд на встречную машину – она громко сигналила и слепила фарами. Руки, дрожащие от переизбытка алкоголя, соскользнули с руля.

Он сидел в водительском кресле неподвижно, будто манекен. Никто не знал, сколько времени простояла его машина, врезавшись во встречную.

В девять утра патологоанатом в белом халате, посвистывая, распахнул двери морга, чтобы первая жена погибшего жандарма смогла опознать его тело. Держа на руках сына, она остолбенело рассматривала покойника – он был бледен, искалечен и растрёпан.

– Мне очень жаль, что так вышло, – мрачно сказал медик. – Алкоголь и автомобиль – та ещё дрянь.

Новая супруга Андрэ почувствовала облегчение. Казалось, что она вообще не поглощена печалью из-за трагической гибели мужа.

Когда ей позвонили и сообщили о кончине мсье Леграна, она была занята приготовлением кофе и лишь удивлённо приподняла бровь.

За несколько часов до аварии Мойра Шахор вжалась в спинку кресла и тихонько застонала:

– С ума сойти, нить жизни Андрэ Леграна вскоре закончится.

Спокойно наполняя кофейник водой, Бернард пошутил:

– Госпожа, ты знаешь, что убиваешь людей без разбора? Так нельзя!

Гречанка пожала плечами и не сочла нужным возражать его шутке. Мойра Шахор уже давно не разыгрывала трагических сцен, лишь грустно сообщала Бернарду, что вскоре человек, которому она плетёт нить судьбы, уйдёт из жизни, и она, увы, не сможет этого остановить».

Бодрый голос Сержа умолк. Теперь я слышал только обычные для вечернего паба звуки: разговоры и смех гостей за соседними столиками, песенку, льющуюся из музыкального автомата. Нежный голосок Франс Галль напевал:

Я хочу устроить шоу!

Я не прошу лучшего,

Наденьте что-нибудь новое,

Это всё, что я хочу…

– Вам повторить, мсье Рууд? – пробормотал паренёк за барной стойкой, с улыбкой протирая стаканы.

– Извините, мсье, а где Серж? – спросил я.

Наверное, мой голос прозвучал резко, потому что бармен умоляюще посмотрел на меня.

– Послушайте, – осторожно проговорил он, – мсье Тард сейчас в Италии. Само собой, он скоро вернётся, но, я подумал, может, вам требуется помощь? Я могу с удовольствием выслушать вас, плеснув вам вашего любимого виски.

Я отшатнулся. Таинственная невидимая нить опутала моё горло.

Оказывается, всё это время я говорил сам с собой! Какая боль, какой позор! Кстати сказать, этого парня, бармена, я впервые видел в пабе Сержа. Откуда он взялся? Кто он?

– Мне надо идти, – отрезал я, ища ключи от машины, забыв, что бросил её около редакции.

– Уже? Так скоро? – со вздохом спросил паренёк. – Не уходите, мсье Рууд, я могу вам помочь. Вы же просили о помощи.

На какое-то мгновение я почувствовал страшную боль в области сердца, точно кто-то вонзал в него иголки. Не в силах терпеть, я схватился за грудь.

– Присядьте, – прошептал бармен и, выбежав из-за стойки, бросился ко мне.

Я отстранил его рукой, умоляюще глядя на дверь.

– Нет, нужно бежать! Мне пора! – озабоченно прохрипел я.

– Вам ещё не пора, – утверждал бармен. – Ваше время не пришло.

Мне стало душно. Я расстегнул верхние пуговицы рубашки, ледяными губами хватал воздух.

Внезапно нахмурившись, бармен показал глазами на стул и внушительно проговорил:

– Можете на меня положиться, мсье Рууд, я француз, человек надёжный, не проболтаюсь. Можете мне довериться, это не опасно, клянусь вам.

«Нельзя никому доверять. Даже себе. Даже собственной тени. Даже следу на снегу или песке: тень в полдень пропадёт, а след заметёт или засыплет, вот и все дела», – прозвучало в моей голове.

Откуда эта мысль? Я вычитал её где-то, услышал по телевизору или… или мне опять нашептал её неведомый голос?

Бармен был маленьким и очень юным человечком. Голова его напоминала формой дыню, а тело – морковь на тоненьких коротких ножках. Юноша казался мне каким-то карикатурным персонажем, забавным и неуклюжим. Хотелось засмеяться в ответ на его предложение помочь: что может сделать этот щенок? Я засмеялся, но боль в сердце не отпускала, и пришлось промолчать.

Бармен притащил второй стул, поклонился и вкрадчиво произнёс:

– Мсье, я хочу познакомить вас с одной женщиной…

– Так я и знал! – не удержавшись, прошептал я. – Что вам Серж наговорил? Что я нуждаюсь в любви? Ему ведь известно, что у меня есть дама сердца!

– Нет-нет! – покачал головой бармен. – Речь вовсе не об этом! Она не совсем обычная женщина. Она… помогает людям, у которых бывают видения, которым слышатся странные голоса в голове, – одним словом, заколдованным людям.

Я насмешливо перебил его:

– Психиатр, что ли? Так я не Наполеон!

Паренёк наклонил голову, и лицо его приняло вкрадчивое и одновременно робкое выражение.

– Я понимаю, мои слова нервируют вас и, возможно, заставят колебаться. Итак, поясняю: моя знакомая дружна с судьбой, чарами и потусторонним миром. На мой взгляд, она ясновидящая, гадалка, маг, а вы можете счесть её душевнобольной. Во всяком случае, что вам стоит сходить к ней? Мне кажется, только она может выяснить, почему вы попадаете в странные ситуации, слышите голоса и ужасаетесь всего, что с вами сейчас происходит.

Я утвердительно кивнул:

– Что уж там, схожу.

Бармен, словно полицейский сыщик, старался уловить малейшие изменения в моей мимике, забыв о приличиях, он всматривался в моё лицо, читал его, как книгу. Пользуясь тем, что я был рассеян и не держал себя в руках, молодой человек изо всех сил пробивал себе путь к моему мутному сознанию. Его глаза казались прозрачными, как стекло, и тем не менее пытались обнажить мою душу и ум.

– Очень хорошо, – бесстрастно произнёс бармен. – Её зовут Мойра Шахор.

О-ля-ля! Чуть ранее я уже слышал это имя, якобы из моего же собственного рассказа. Но сказать это вслух значило выставить себя полным психом, поэтому я сохранял серьёзный, задумчивый вид.

– Она из Греции, – добавил паренёк.

О, Греция! Воспоминания с быстротою молнии нахлынули на меня. Страна цветов и деревьев, полных жизни. Страна, окутанная морскими волнами и упоительными мифами. Греция подарила мне потрясающие впечатления – могучая, роскошная, она будоражит мысли и навсегда врезается в память, стоит посетить её лишь однажды.

Жизнь преподнесла мне роскошную возможность – отправиться в отпуск на три недели в шикарные Афины. Там я чувствовал себя как дома: в городе не было увеселительных заведений, нарядно и вульгарно одетых шумных людей. Там не затеряешься в толпе, тебе не почудится, что на тебя все смотрят и шепчутся, в Афинах не принято высмеивать незнакомцев.

– Греция прекрасна! – произнёс я с искренним восхищением. – Я в неё просто влюблён.

– Я тоже.

– Бывали там?

– Нет, мсье, к сожалению, не приходилось посетить эту страну.

И тут я понял, что мы говорим о разной влюблённости: я – о страсти к Греции, а бармен – к женщине, о которой он неотступно думал. Мне показалось, что он готов произносить её имя – Мойра – едва ли не каждую секунду, так сильно он её любил и, скорее всего, безответно.

Но я не мог понять его чувств. У меня самого любовь никогда не вызывала неприятных ощущений: не спирала дыхание, не подкашивала ноги, не терзала сердце. Когда я влюблён, то не сижу бессмысленно целыми днями на одном месте и не предаюсь тоске по женщине. Для меня любовь – источник радости и наслаждения. Странно, что многие люди ухитряются делать из неё трагедию.

– Насколько я знаю, три года назад Мойра переехала сюда, во Францию, чтобы найти новые впечатления и поразмыслить о мироздании на досуге, – заговорил бармен каким-то монотонным голосом. – Она не нуждалась в компании, не прибивалась к людям, они сами шли к ней, словно заколдованные. Эта женщина живёт одна, о муже и детях ничего не рассказывала, и никто никогда их не видел.

– Одинокая гадалка? – помолчав немного, с иронией спросил я.

– Не стоит называть её такими словами даже в шутку! Мойра не одинока, скорее тиха и таинственна, загадочна, она носит внутри своего сердца траур по быстротекущему времени. Вы узнаете её, мсье Рууд, из тысячи – она будет вся в чёрном, с гладкими блестящими смоляными волосами и тёмными глазами, взгляд которых выворачивает всю душу. Издали она покажется вам старой и измученной, а вблизи – юной, прекрасной, тонкой и пленительной. Вы напуганы, мсье Рууд? – тихо спросил паренёк.

– И да, и нет, – ответил я с лёгкой тревогой в голосе.

– Послушайте, – дружелюбно проговорил бармен, хлопнув меня по плечу. – Я больше ничего не буду рассказывать вам о Мойре, вы должны сами встретиться с ней, лицом к лицу, расспросить её о том, что вас интересует, и сами выговориться, только тогда она спасёт вашу душу. Скажу вам одно: её чудовищная мудрость, проницательность и сверхъестественная мощь выше человеческих сил. Она почувствует вас, когда вы окажетесь перед её глазами. В вашем сердце навсегда останется след после встречи с ней.

Честное слово, рассказ бармена вызывал у меня удивление и беспокойство. Вся эта история с таинственной гречанкой Мойрой, приехавшей во Францию за острыми ощущениями, поражала мой и без того затуманенный мозг. Я ещё и словом не обмолвился об адресе женщины, вероятно способной помочь мне, как в руках у меня оказался клочок бумаги.

Мой добрый читатель! Я прекрасно знаю, что мой рассказ похож на бред сумасшедшего! Но осмелюсь сказать, что через мгновение после диалога с барменом я оказался у двери той самой гречанки. Стоял, как преступник, убивший кого-то, как смертельно больной, как человек без всякой надежды, теряющий рассудок. Стоял и не решался постучать в дверь – обычную дверь парижской квартиры, обитую тёмно-коричневой искусственной кожей. Удивительной казалась лишь бронзовая табличка над звонком: «Мадам М. Шахор. Экстрасенс, психотерапевт».

Значит, всё-таки психотерапевт! Я надеялся на нечто мистическое, а меня направили к обычному «мозгоправу»? Может быть, это Серж, как заботливый друг, дал поручение своему бармену… Но ведь Серж сейчас в Италии!

И тут дверь беззвучно распахнулась. Мой взгляд перескочил с медной дверной ручки на даму, стоявшую на пороге.

Она открыла, словно заранее знала о моём приходе и слышала мои тихие шаги. Стояла, не спуская с меня глаз, не говоря ни слова.

– Прошу простить мой внезапный визит, мадам Шахор! – заикаясь, выпалил я. – Мне… Я…

Таинственная гречанка излучала невероятный жар. Мне казалось, что из каждой клеточки её тела вылетают огоньки и обжигают меня, ловко пробираясь под одежду. Чёрные, как ночь, шелковистые блестящие волосы переливались на свету синеватым оттенком. Они ласточками взлетали каждый раз, когда мадам Шахор делала выдох. От неё пахло тюльпанами, и этот аромат чувствовался на протяжении всего нашего разговора.

На миг наши глаза встретились и обменялись заговорщическими взглядами. Увидев её горящие зрачки, похожие на крупные угольки, я понял, что проиграю им любую битву. Я слабак, мне не устоять! Дело не в том, что эта женщина невероятно красива – её глаза источали невероятную душевную силу.

Гречанка была спокойна и расслаблена, а я стоял, дрожа, и украдкой любовался её красотой. Госпожа Шахор напоминала кобру, которая, насытившись трусливой добычей, нежится на сочной зелёной траве под лучами солнца. Её фигура, облачённая в чёрную ажурную сорочку, была безупречна, как у статуи, сотворённой гениальным скульптором.

– Ни один художник в мире не найдёт такой натуры, как у вас, мадам, – зачарованно произнёс я. – Наверное, во всём свете не встретишь никого столь прекрасного, как вы.

Госпожа Шахор позволяла мне любоваться собой и одновременно говорила своим мягким тихим голосом:

– Вы ведь не для того так долго шли ко мне, мсье Рууд, чтобы одаривать меня комплиментами? Проходите!

Мои мысли удерживали меня на месте, и я долго стоял, будто отказываясь войти в обитель гречанки. Затем, резко придя в себя, я неуверенно спросил:

– А вы?..

– А я у себя дома, мсье Рууд. Прошу вас.

Её тонкая, почти костлявая рука парила в воздухе, приглашая войти. Я поклонился и переступил порог, оказавшись в необычайно просторной для парижской квартиры прихожей. Вместо обычных вешалок для одежды здесь стояло раскидистое живое дерево. На его ветвях висели плащи и шляпы. Пока я размышлял, каким образом дерево растёт без почвы и даже кадки с землёй, с его ветки сорвалась ярко-розовая птичка и со звонким щебетом пронеслась над моей головой.

– Исихия! – негромко сказала мадам Шахор.

Мои скудные познания в греческом позволили понять, что это означало: «Тихо!» И птичка послушалась приказа хозяйки – немедленно уселась на раму картины, украшающей стену напротив дерева. Странное изображение: весы, прялка, свиток и ножницы, и всё это окружено человеческими лицами, выражающими боль, отчаянное веселье, ужас, восторг. Полотно было написано невероятно мрачными красками, нагоняющими смертную тоску. Мне, к счастью, не приходилось бывать в пристанищах для душевнобольных, но я уверен, эта мазня отлично вписалась бы в тамошнюю обстановку.

Заметив, что я разглядывал плод воображения безумного художника, хозяйка живо обернулась и в упор посмотрела на меня. Её чёрные глаза лукаво блеснули.

– Сколько людей, столько и мнений, сколько людей, столько и судеб, мсье Рууд, эта безвкусица как раз об этом.

Откуда она узнала, что про себя я назвал полотно безвкусицей?

Мне стало неудобно за свои мысли. В голове закопошились безумные догадки, например, о том, что Мойра Шахор – посланный на землю агент дьявола или же самого Господа, что она явилась из преисподней или с небес и переселилась в квартирку на последнем этаже на улице де ла Фонтейн-о-Руа в Париже, чтобы выполнить какое-то архиважное распоряжение, связанное со мной или загадочным Натаном Хеймом.

Мадам Шахор нарушила молчание.

– Что вам делать? – спросила она. – Вы ведь это хотите узнать?

Всего секунду назад этот вопрос всплыл в моей голове, и тотчас Мойра произнесла его вслух, словно он отбился от её зубов. Я медлил, не решаясь заговорить, и лишь несмело поглядывал на прекрасную гречанку.

– Не думаю, что вы решились на такой сверхотчаянный шаг, как визит сюда, ради одного вопроса. Вы же пришли узнать не о себе, мсье Рууд?

Ответа она дождалась не скоро. Я просто не знал, с чего начать, мысли стучались в голове, как лёд в коктейльном стакане, который энергично встряхивает бармен.

– Вы сын Ноэля Рууда и Алисии Дюран? – поинтересовалась госпожа Шахор, переведя разговор в другое русло.

– Да.

– Я бы сказала, весьма отчаянный сын! Как могло случиться, что единственный отпрыск строгих, властных родителей сумел пойти наперекор отцу и матери, вырваться из провинции в Париж, выучиться там и стать журналистом-публицистом?

Я замешкался.

– Не то чтобы всё исходило от меня, скорее так распорядилась… судьба.

Если бы ты знал, читатель, как сердился мой отец и как разъярилась моя дорогая мать, когда я отказался поступать на факультет юриспруденции и жениться на дочери богатого влиятельного друга нашей семьи. Но я стоял на своём, не собираясь отступать от собственных идей и мечтаний. Я, незрелый и с детства неуверенный в себе Доминик, категорично заявил родителям, что покидаю родной дом и самостоятельно выбираю будущее, в котором обязательно возьмусь за перо.

– Баловень семьи и дерзкий журналист верит в судьбу?

– В судьбу? – повторил я.

– Да, в своей речи вы упомянули судьбу.

– Не верю, – усмехнувшись, ответил я, – просто употребил это слово для образности.

– Ха-ха-ха! – рассмеялась женщина. – Вот как? Люблю людей, не верящих в судьбу и предназначение! Скажите мне, мсье Рууд, ваш отец ещё долго сердился на вас, когда вы отказались исполнять его волю?

– Долго. Помнится, он даже хотел меня отправить в ссылку в Сибирь.

Мойра Шахор снова рассмеялась моим словам. При этом она смотрела на меня ободряюще, словно побуждала к дальнейшему рассказу о себе. В глазах её играли лукавые искорки. Я же размышлял, откуда ей известны подробности моей жизни.

Гречанка резко прекратила смеяться и холодно произнесла:

– Проходите, мсье Рууд.

Мы вошли в гостиную, и я невольно вздрогнул. Комната была огромной, и каждый шаг отдавался эхом от сводчатого потолка. Стены, задрапированные зелёной тканью, напоминали летний лес с узкими тропинками; массивный стол, стоящий посреди комнаты, будто пень, цепляющийся корнями за землю, показался мне невероятно старинным. На нём стояли два продолговатых сосуда с мутной жидкостью, несколько красных свечей в канделябрах, круглое зеркальце и сверкающий стеклянный шар. Возле низкого кресла, в которое хозяйка предложила мне сесть, находилась античная ваза с огромным букетом кроваво-красных роз. Одним словом, полный антураж обиталища гадалки, хироманта, или как ещё там именуют себя люди, чьё ремесло связано с мистикой.

Всё здесь казалось мне настолько интересным, что дух захватывало. Тоска и сомнения улетучивались, как дешёвые духи, а голова, ещё несколько дней назад заполненная непонятными тяжёлыми мыслями, вдруг стала чистой и ясной. Странно, очень странно! Ведь я никогда не верил в гадания, вещие сны, ни во что сверхъестественное. Почему же мне стало так легко в присутствии загадочной гречанки? Я сел в кресло, поставил ноги на пушистый коврик, мягкий, словно облако, но расслабиться не успел.

Меня поразила перемена, произошедшая в мадам Шахор. Вместо ажурной сорочки на ней был строгий чёрный брючный костюм с острыми плечами. Чёрные лакированные туфли на высоком тонком каблуке сделали её походку грациозной, как у манекенщицы. Ровные шёлковые брюки, идеально сидевшие на талии, скрывали неземную красоту ног гречанки. Ах, на мой скромный взгляд, эти ноги свели с ума не одного мужчину! Под пиджаком виднелось то ли бюстье, то ли корсет красного цвета, и, несмотря на всю мою привязанность к Лили, я невольно задержал на нём взгляд. Но когда и как, чёрт возьми, эта женщина успела переодеться?

Мадам Шахор словно не замечала моего изумления. Видимо, в ней заговорила потребность играть. Не знаю, чем именно: словами, чувствами человека, мыслями, действиями, обстоятельствами. Пока что она играла своими кольцами – они украшали по два пальца на каждой руке. Блестящие золотые кольца на тонких пальцах гречанки выглядели необыкновенно изысканно. Насколько я мог судить, это не были изделия современных ювелиров. Бесспорно, антикварные драгоценности! На одном из колец я заметил чеканку в виде ножниц. Снова ножницы, как на безумной картине в прихожей…

Мойра многозначительно смотрела на меня своими глазами, непроницаемо тёмными, как маслины. Сев на край стола, она сложила руки на груди и заговорила своим дурманящим голосом:

– Несколько дней ваше сознание занимают, а точнее, терзают фантастические происшествия, покрытые тайной, да? Вам кажется, что вы находитесь в кошмарном сне, и мечтаете проснуться или сбежать из него?

Я усмехнулся.

– Невероятная точность. Вы меня раскусили, мадам Шахор, и, наверное, больше меня самого и Господа Бога знаете о моей жизни и о том, что со мной случилось.

– Прошу вас осторожнее выражаться о Господе, мсье Рууд.

От смущения у меня задрожали губы, как у маленького ребёнка, которого поучает мать.

– Ко мне приходил мужчина с безукоризненными светскими манерами, должно быть, очень важная персона. Натан Хейм. Он страстно желает, чтобы я ему помог.

Меня неожиданно перебили звуки дождя за окном. Он резко застучал по стеклу, загрохотал по крыше. Казалось, что небо терпело из последних сил, а теперь прорвалось, чтобы полностью уничтожить землю потоками воды. Порывистый ветер завывал волком, швыряя дождевые струи в стены домов.

Мойра Шахор смотрела куда-то вдаль, изредка приподнимая веки. Казалось, она понимает язык дождя и ветра и внимательно слушает советы стихий.

– Если Натан Хейм просит о помощи, мсье Рууд, пойдите ему навстречу, это ваш долг. Доброта и помощь ближнему не пороки, а хорошие, нужные вещи, они помогают спасти самоубийцу, осушить слёзы матери, превратить неудачника в стоящего человека, выручить из беды животное. Не в обиду вам будь сказано, но в чувствах и отношениях с людьми вы ведёте себя, как бессовестный теоретик. Сейчас вы получили шанс отработать практику на мсье Хейме. И ещё, Доминик, запомните: если в сердце вашем есть хоть крупинка добра, значит, в нём никогда не поселится зло.