- -
- 100%
- +
Часть I. Потрясение
Глава первая. Кадр
Вечер обещал быть нескучным. На улицах Сан-Франциско близ кинотеатра, где должен был состояться международный кинофестиваль, собрались одетые по последней моде люди. Под вопли папарацци и неустанное клацанье затворов фотообъективов, стремящихся запечатлеть каждый жест, каждый шаг знаменитостей, к входу медленно, под бурные аплодисменты, торжественно подъезжали лакированные автомобили, двери которых открывали не менее торжественные лакеи, расплывающиеся в улыбке перед гостями.
Ступени, ведущие в Дом кино, специально покрыли красной ковровой дорожкой, по которой привычно ступали местные влиятельные и привилегированные личности, выходя из надраенных до блеска машин, остановившихся под светом уличных фонарей. Бомонд пафосно кивал публике и воздевал руки в жесте благодарности тем, кто чтит и уважает его. Фотографы, держа камеры наготове, застыли в ожидании роскошно и чуть вызывающе одетых дам в сопровождении стильных мужчин, чтобы запечатлеть их под овации поклонников. Эффектно ступая по красной дорожке, придававшей ещё большее очарование нарядам, знаменитости исчезали за дверью кинотеатра.
Русские эмигранты, проживавшие в Сан-Франциско и трепетно хранившие память о культуре Родины, не могли пропустить этот прекрасный весенний вечер 1957 года. Они спешили посмотреть фильм, в котором снимались соотечественники, пылали желанием увидеть «своих», пережить сладостные минуты душевного единения с земляками. Показ отечественного фильма стал для них таким же важным событием, как День благодарения для американцев.
Толпа встречающих оживилась, когда к кинотеатру подъехал блестящий чёрный кадиллак. Создавалось впечатление, будто машина примчалась не просто издалека, а из самого прошлого. Из неё неторопливо, скромно улыбаясь, вышла пара: мужчина по имени Георгий и его супруга Влада. Отводя взгляд от ослепляющих лучей славы, слегка робея перед вспышками фотоаппаратов, они скромно позировали для фотографий, которые наутро должны были появиться в эмигрантской газете «Русская жизнь».
Пройдя в уютный вестибюль кинотеатра, Георгий облегчённо вздохнул, чувствуя неловкость и лёгкую усталость от пристального внимания к его персоне. Взгляд его упал на Владу, которая не слыла ханжой и, казалось, напротив, не пугалась популярности. Более того, светские вечера, проведённые с Георгием, были для неё огромным подарком.
В фойе, увешанном громоздкими зеркалами и заставленном бархатными диванами и пуфами, светские львицы проводили пальчиками по бокалам с шампанским, лениво теребили свои кольца и колье, а их партнёры наклонялись к женским ушкам и шептали незатейливые шутки.
Влада выбрала для вечера чёрное блестящее платье с большим чёрным пером, красиво свисавшим с плеча. Аккуратно уложенные волосы украшала элегантная шляпка, созданная по специальному заказу известной модисткой Бонни Кэшин. Утончённый головной убор Влады не давал покоя дамам, томящимся в фойе: женщины то и дело бросали на него завистливые взгляды.
Официант предложил гостям холодное шампанское. Георгий взял два бокала, один из которых передал своей очаровательной спутнице, не сводя с неё влюблённых глаз. Он знал, как сильно его супруга любит выходы в свет, и искренне радовался её неподражаемой лучезарной улыбке. Держась за руки и медленно продвигаясь по холлу, кивками отвечая на приветствия знакомых, Георгий и Влада приблизились к внушительно-огромной афише советского фильма, на которой были изображены лица главных героев.
Влада засмотрелась на изображение и, на минуту задумавшись, произнесла:
– Может, увидим на экране кого-то из прошлой жизни…
– Вряд ли, – подумав о прошлом, Георгий шумно вздохнул.
Влада опустила глаза. Их прошлое почти забылось. Остались лишь тупая боль и ощущение непонятной тревоги… Вдруг странное предчувствие сжало её сердце:
– Пригласительные не забыл? – спохватилась она.
Георгий похлопал дважды по карманам пиджака, брюк и почувствовал пробегающий по спине холодок. Обнаружилось, что ни в одном кармане пригласительных нет. Спокойное выражение лица сменилось печальной гримасой: такое с мужчиной случалось довольно часто в минуты, когда он не мог справиться с нараставшим волнением.
– Наверное… на столе оставил.
Впрочем, причины для немедленного возвращения домой за билетами не было: обычно все вопросы решались через капельдинера – достаточно проверить, есть ли твоя фамилия в списке приглашённых. Георгий взял Владу за руку, и они проследовали к билетёру.
– Добрый вечер. У нас возникла небольшая проблема: кажется, мы забыли пригласительные дома. Но мы должны быть в списках, – Георгий громко и внятно представился, стараясь произвести впечатление.
Немолодой капельдинер в очках и с зачёсанными назад волосами обменялся с супружеской парой взглядами, а затем принялся неторопливо проверять перечень фамилий. Покопавшись в листах бумаги и не найдя нужных данных, он нервно пожал плечами:
– Извините, такой фамилии нет.
Георгий, не смутившись, проговорил по слогам:
– О-ни-син. Проверьте, пожалуйста, ещё раз.
Билетёр не желал трудиться и возвращаться к глупому занятию по перепроверке списков. Он отложил кипу бумаг на край стола, с явным недовольством ответив:
– К сожалению, господа, ничем не могу помочь. Будьте так добры, не задерживайте очередь!
На этот раз черты лица билетёра сложились в угрюмую, холодную гримасу. Настойчивость Георгия казалась ему особенно возмутительной и надоедливой.
Сердце Влады испуганно застучало; она потихоньку попятилась назад, чтобы пропустить шепчущихся за спиной людей, – ей стало не по себе из-за проблемы с билетами. Георгий собрался с духом и, немного постояв у окошка кассы, спокойно отошёл в сторону, пропуская очередь спешащих в зал.
В очереди кого только не было: насчитывалось немало банкиров, врачей, бизнесменов, людей достойных и не стоящих и цента; каждый спешил подойти к непокладистому билетёру. Порой гости болтали друг с другом: например, управляющий банком и адвокат вспоминали прошлое, обменивались новостями и по старой дружбе обсуждали свои нескромные заслуги.
Георгий почувствовал досаду, что его внезапная несобранность сыграла с ним злую шутку. Супруга старалась не показывать своего разочарования, хотя из-за слёз, выступивших на её красивых карих глазах, не смогла скрыть ничего. Ей понадобилась пара-тройка минут, чтобы наконец смириться с ситуацией и успокоиться.
Онисин ощутил свою вину, ему стало некомфортно, и он предложил супруге немедленно вернуться домой за билетами:
– Дорогая, а если нам быстро съездить туда и обратно?
Влада отрицательно помотала головой:
– Нет, сеанс уже начинается, – с гордым видом тихо добавив: – Будет лучше, если мы просто поедем домой.
Георгий не стал спорить с женой. Держась за руки, они направились к выходу, чувствуя разочарование: сегодня, видимо, был не их день.
Их пару остановил громкий голос:
– Мистер Онисин! Георгий! Постойте! – прозвучало за спиной.
Георгий обернулся, ища глазами того, кто окликнул его. К нему на всех парусах нёсся незнакомый человек. Худой и низенький, молодой, гладко выбритый мужчина лет тридцати пяти, как оказалось позже, был организатором кинофестиваля.
Он, недоумевая, подбежал к паре и с удивлённо поднятыми широкими бровями спросил:
– Вы уже уходите?
Влада молчала. Она смутно понимала, что нужно от них подбежавшему незнакомцу. Георгий же, наоборот, в душе почувствовал некую надежду:
– Приходится. Понимаете, совершенно нелепая ситуация произошла. К сожалению, мы забыли пригласительные билеты.
С особой деликатностью в голосе мужчина ответил, с недоумением разводя руками:
– Ах, самая глупая на свете привычка – забывать, и все мы иногда от этого страдаем. Ничего, пустяк, мистер Онисин! Для вас все двери открыты в этом городе! – он был поражён скромностью столь известного человека и постарался как можно быстрее исправить неприятную ситуацию: – Георгий, позвольте мне вас проводить! Меня зовут Ирвинг Левин, я устроитель этого мероприятия.
Расстроенной супружеской чете крупно повезло. Ирвинг взглядом показал на дверь, где суетились люди, пришедшие на премьеру. Георгий с облегчением взглянул на Владу, лицо которой просияло. Левин провёл их в зал, злобно сверкнув глазами на бестолкового капельдинера, не понимавшего правил этикета и не умеющего вежливо решать проблемы важных гостей. Именно из-за таких недалёких людей организатор часто страдал и потом лишался полезных связей. Его вечная занятость не позволяла вовремя разглядеть, кого не стоило бы принимать на работу. Сейчас он злился оттого, что едва не испортил отношения с семьёй Онисиных из-за такой бестолочи, как этот нерадивый сотрудник.
Провожая дорогих гостей, Левин с досадой и презрением прошипел на глупо смотревшего служащего:
– Я с тобой потом поговорю! – организатор угрожающе нахмурил свои густые брови.
Лицо билетёра побелело – он понимал, что значил такой взгляд.
В большом, длинном, набитом до отказа кинозале гудело, словно в пчелином улье. Когда Онисины уселись на лучшие места, Георгий погладил руку супруги, которая не могла нарадоваться столь счастливо изменившимся обстоятельствам. Свет в зале потух, и зрители замерли, вслушиваясь в каждое слово, звучавшее с экрана, всматриваясь в лица актёров. Фильм на родном языке действительно был для них важным, он связывал их прошлое и настоящую жизнь, некоторые плакали, другие ностальгически улыбались. Георгий ловил ощущения в зале, и перед его глазами ярко всплывали далёкие образы прошлого, в том числе и самый главный образ – семьи, которую он потерял. Однако здесь, в зале кинотеатра, среди соотечественников, он не ощущал одиночества, а, напротив, наполнялся чувством единства и понимания того, что судьбы всех присутствующих на сеансе людей так же безжалостны и так же непредсказуемы, как и у него, и тогда его личная боль отступала. Он посмотрел на Владу, которая всецело погрузилась в фильм и переживала каждый момент, и был благодарен ей – в эмиграции она стала для него всем.
В конце фильма на экране появился оркестр, заставивший сердце Онисина больно щёлкнуть в груди. Великолепная игра музыкантов будоражила воображение мужчины. Особенно интересной для Георгия была фигура дирижёра: стоя спиной к зрителям и слушателям, он жестикулировал руками, задавая ритм музыке. Словно предчувствуя что-то важное, Георгий смотрел на концертмейстера с особым интересом. В конце выступления руководитель оркестра с улыбкой обернулся к зрителям, полный гордости, восторга и благодарности. Его лицо показалось Онисину очень знакомым. Он продолжал пристально следить за движениями дирижёра. Вдруг сердце Георгия взорвалось в груди, и он сдавленным голосом прошептал:
– Это же… Кирилл!..
– Что ты говорил? – немного погодя спросила Влада, витающая мыслями где-то высоко.
В зале зажгли свет. Все в молчании вставали с кресел. Лишь Онисины в замешательстве остались сидеть на своих местах.
– Влада, там был Кирилл…
– Где там? – женщина не могла сообразить, что ей хочет сказать супруг.
Георгий принял решительный вид, прытко вскочил и направился к организатору фестиваля, который уже искал его глазами, чтобы ещё раз извиниться за неприятное происшествие у кассы.
Онисина недоумённо подняла тоненькие бровки. Ничего не понимая, она последовала за мужем, пробираясь сквозь толпу.
– Куда ты так спешишь? Постой!
– Кирилл! Там был Кирилл! Мой брат! Я не мог ошибиться!
Не способный от волнения ничего толком объяснить, Георгий говорил так, будто увидел брата где-то впереди в этой толпе людей, а не несколько минут назад на экране.
Организатор, увидев взволнованного Георгия, напрягся:
– Что-то случилось, мистер Онисин?
Теряя деликатность, Георгий поспешно объяснил ему причину своего внезапного волнения, и организатор немедленно сопроводил его в будку киномеханика, устало сворачивавшего плёнку. Не без раздражения он увидел перед собой Ирвинга Левина и незнакомых ему мужчину и женщину.
Женщина стояла молчаливо и сдержанно. К тому же она всё ещё страдала от обгоняющих друг друга мыслей. Теперь, когда её муж принялся объяснять киномеханику, что от одного кадра на этой плёнке зависит его будущее и будущее его брата, Влада наконец начала всё понимать.
Голос Георгия был взволнованным и очень убедительным, он беседовал с киномехаником, как со своим спасителем.
Тот аккуратно вынул фильм из коробки и протянул его внезапному посетителю, словно драгоценность.
В волнении Георгий держал в руках плёнку, на которой, вероятно, был запечатлён его брат. Он поднял вверх тёмную киноленту, чтобы направить на неё больше света и лучше рассмотреть лицо, через которое пробивались титры.
– Точно! Это он! Это Кирилл! – слёзы восторга и радости покатились из глаз Георгия.
Влада взяла его за плечо, продолжая сомневаться и в то же время переживая за него.
– Это ваш родственник? – деликатно спросил Ирвинг, не желая показаться безучастным.
– Брат… Родной… – Онисин просмотрел плёнку ещё раз. – Я думал, что его уже нет в живых, – и комок подступил к его горлу при мысли, что брат, которого он половину жизни искал, был жив-здоров. – Вы сможете вырезать для меня этот кадр? – с блестящими от слёз глазами обратился он к организатору и киномеханику.
– При всём нашем желании вам помочь, увы, это невозможно! – растерянно выпалил Левин, не веря в такую дерзость уважаемого человека. От волнения он забрал из рук Георгия катушку с плёнкой и положил её на нижнюю полку в знак того, что вопрос закрыт.
Онисин не растерялся, решительно просунул руку в пиджак, достал портмоне, тем самым продемонстрировав свою платёжеспособность, а после небольшой паузы открыл его и, не считая купюр, без какого-либо смущения и как должное бросил их на стол.
– Этого хватит? Если нет – назовите цену. Она не имеет для меня значения…
– В таком случае, мистер Онисин, я попрошу вас забрать обратно свои деньги и покинуть это помещение, – Ирвинг Левин не выказывал благодарности за предложенное вознаграждение. – Мы эту копию ещё в двадцати городах должны показать.
– Это очень важно для меня! – Георгий старался сдерживаться, но у него плохо получалось. Он бросил на стол оставшиеся купюры из бумажника, показывая ещё раз, что вопрос стоит любых денег.
Организатор утратил наигранную чуткость, его физиономия напряглась, а вся доброжелательность слетела мгновенно. Насколько можно твёрдо, сухим голосом он отчётливо произнёс:
– Мистер Онисин, держите себя в руках! Прошу вас покинуть помещение! – указал он на дверь.
Георгию было всё равно. Казалось, он сошёл с ума. Потеряв всяческий страх и позабыв о порядочных манерах, он оскалился и злобно выдавил из себя:
– Вы что, не понимаете? Мы не виделись почти двадцать лет!
Это немного озадачило и организатора фестиваля, и киномеханика, но они не чувствовали, не понимали судьбы и боли человека, хватающегося за образ из фильма, как утопающий за соломинку.
Не желая уступать, оскорблённый такой настойчивостью, Ирвинг смотрел на Онисина, словно полицейский на преступника.
– Я уже сказал, что мы не можем оказать вам эту услугу: плёнка не режется! – мрачно произнёс он.
– У нас скоро новый сеанс, – высокомерно добавил киномеханик. – Господа, выйдите из аппаратной, будьте так любезны.
Влада тут же осознав неловкость ситуации, умоляюще потянула супруга за руку:
– Георгий, пойдём. Мы что-нибудь придумаем.
– Влада, хоть ты не мешай мне! – грубо оттолкнул её руку Георгий.
Его раздражала уступчивость жены, проявившаяся не к месту.
– Я не хочу проблем. Или мы идём вместе сейчас, или ты едешь один.
Влада была не из тех, кто спускает мужчинам подобное отношение, к тому же в присутствии посторонних. Однако её поведение было сейчас некстати.
Будто бы очнувшись от опьянения, Георгий покорно взял супругу за руку.
– Извините меня, пожалуйста, – вполголоса холодно произнёс он. – Не знаю, что на меня нашло.
Ирвинг Левин стоял с каменным лицом. Сделав вывод, что инцидент не перейдёт в более острую фазу, он тяжело вздохнул, сказав:
– И вы ещё раз извините, мистер Онисин. Сами понимаете: правила есть правила.
В Соединённых Штатах Америки никого не осуждают за слова «простите» или «извините»: здесь жители проявляют удивительную воспитанность и дипломатичность; они то и дело с изысканной любезностью просят прощения в гостиницах и ресторанах, в парке на скамье или в очереди за свежей газетой. Но трагедия заключается в том, что извиняются здесь несерьёзно, скорее с иронией.
Онисин и Левин пронзительно смотрели друг на друга, считывая скрытую злобу. Киномеханик с интересом смотрел на обоих.
Георгий неохотно прислушался к просьбе Влады, которая уже несколько раз успела повторить:
– Пойдём, прошу.
Горечь от проигранной борьбы подступила Онисину к горлу, и он, молча, не проронив больше ни слова, вышел из будки киномеханика, поспешно направляясь к выходу из кинотеатра. Его раздражали счастливые лица людей, старающихся приветливо, но настойчиво спросить его о впечатлениях о фильме. Георгий не ощущал ничего, кроме звенящей внутри пустоты и негодования от того, что не смог убедить организатора и киномеханика и что Влада так не к месту проявила своё женское честолюбие, совсем не понимая, что для него значит этот кадр с братом.
Холодный уличный ветер остудил Георгию голову, и он торопливо сел в автомобиль, ожидающий важных гостей. На супругу он не смотрел. Та продолжала злиться на него и демонстрировала обиду, словно маленькая девочка.
Автомобиль тронулся, огибая сквер, и свернул в переулок. Вечерние дороги были забиты отъезжающими машинами. Шофёр знал короткий путь к дому Онисиных. Георгий отвернулся от Влады, не желая ей ничего объяснять. Он смотрел через окно на пустынные узкие улицы и думал о том, что все эти годы не знал правды о брате. И теперь, когда судьба внезапно улыбнулась ему, люди, ценившие собственное спокойствие, нагло лишили его возможности воссоединиться с родственником. Георгий был в гневе. Чем больше он молчал, тем больше эмоции кипели внутри.
Его супруга не могла удержаться от попытки бросить словечко мужу, но осуждающие паузы между вдохами и выдохами Георгия отбивали у неё всю охоту к разговору.
– Зачем ты увела меня? – не поворачиваясь к Владе, спросил Георгий.
– Ты себя не контролировал, у тебя не хватало здравого смысла смолчать, – сдержанно ответила Влада. Теперь её голос казался мягче.
– Так я и думал, – сказал он, сердито махнув рукой. – Но это же Кирилл, понимаешь? – Георгий отвернул голову от окна и посмотрел в красивое лицо Влады.
– Понимаю, – улыбнулась она, и её улыбка помогла им обоим снять напряжение.
Георгий почувствовал, что дама его сердца права: видимо, он действительно выглядел глупо, вёл себя как неуравновешенный мальчишка, а не как почтенный джентльмен из высшего общества.
– Ладно, поедем в другой город, где будет идти этот фильм, и там попросим механика вырезать кадр, – Георгия окатило облегчение от новой идеи.
– Постой… – Влада открыла свою небольшую дамскую сумочку и, словно волшебница, загадочно извлекла из неё вырезанный кадр с изображением дирижёра. Она шутливо поднесла его к носу, как бы дразня и без того рассерженного супруга.
Не веря своим глазам, он выхватил у неё изображение, пригляделся и понял, что держит в руках настоящий снимок брата. Его радости не было предела, и он так крепко обнял жену, что она пискнула от боли.
– Расскажи, как ты это сделала?! – ему казалось, что он во сне, и Влада, словно колдунья, обладает какой-то неестественной магией.
– Женская хитрость! – прищурившись, она звонко засмеялась.
Вырвавшись из объятий мужа, Влада проворно достала из своей сумочки маникюрные ножницы и щёлкнула ими перед его большим носом.
– Что бы я без тебя делал… – Георгий нежно поцеловал её.
Теперь, когда желанное оказалось так близко, он снова ощутил всю мудрость той, в которую влюбился, которая сводила его с ума своими дерзкими шуточками и могла искусно управлять им, словно кукловод.
Счастливый Онисин одной рукой обнимал Владу за плечи, как лучшего и надёжного друга, уже не раз рисковавшего для него. Он любовался изображением брата, держа в другой руке этот лучший подарок на свете. Ему хотелось поскорее найти Кирилла, обнять, рассказать обо всём, что творилось с ним столько лет.
Перед глазами Георгия проносились добрые и грустные воспоминания детства. Он вспомнил музыкальную школу в Краснодаре, где выступал его брат, и страшный 1936 год, после которого его жизнь сильно изменилась.
Глава вторая. Враг народа
Кирилл, волнуясь, высунул голову из-за кулис и вглядывался в глубину небольшого зала, до отказа заполненного зрителями. Он напряжённо искал глазами родных, но три кресла выделялись пустотой на общем фоне, свидетельствуя, что главные его зрители отсутствовали. Мальчик был разочарован и, несмотря на громкие аплодисменты, чувствовал неуверенность. Он огорчённо вздохнул и снова с надеждой посмотрел на входные двери актового зала.
В этот момент на сцену торжественно вышел директор школы. Он поднял вверх руку, показывая, что желает тишины в зале.
– Наш отчётный концерт закрывает юное дарование, гордость нашей музыкальной школы! Пианист – Кирилл Онисин!
Ноги восьмилетнего мальчишки подкосились от волнения. Он неуверенно прошёл к пианино и, вновь посмотрев на входную дверь, неуклюже сел. Никто из его семьи не соизволил явиться на важное для него событие. От чувства необъяснимого одиночества Кириллу хотелось сбежать, но он попытался взять себя в руки.
Неспешно раскладывая ноты, мальчик слышал пронзительную тишину зала, ощущал ожидание десятков глаз. Онисин знал, что не готов играть, потому что рядом нет тех, в ком он так нуждался, кого так ждал. Поневоле он старался тянуть время, но вместо этого его руки словно потеряли контроль и извлекли из инструмента странные, неубедительные звуки. Кирилл ощутил, как холодный пот пробежал по его спине, и попробовал ещё раз. Звук оставался неуверенным. На лбу появилась испарина. Он понимал, что выглядит сейчас нелепо.
Неожиданно дверь в зал с шумом распахнулась, и вошли те, кого недоставало. Большая фигура отца, Андрея Сергеевича, словно наполнила маленький зал светом и теплом. Кирилл почувствовал, как возвращается к нему смелость. На сердце стало хорошо, будто в весенний день. За отцом шли мама Светлана Матвеевна и старший брат Георгий. Они заняли свои места.
На лице Кирилла сверкнула улыбка. Он решительно и гордо поднял руки над клавишами и заиграл, как надо. Страхи мальчишки улетучились, словно роса на солнце. Он играл виртуозно, наполненный всем, что давала ему музыка. В зале воцарилась тишина, каждый звук был настолько прекрасен, что зрители не заметили, как он отыграл свою партию. Зал взорвался бурными аплодисментами, публика не сдерживала своих эмоций и поднялась, чтобы аплодировать таланту стоя. Не нужно было никаких доказательств, чтобы понять то, как чувствует юный артист музыку и как может передать её смысл и красоту.
Директор школы, не менее растроганный удачным выступлением Кирилла, вышел на сцену, приветствуя аплодирующих зрителей. Он поднял вверх почётную грамоту в знак того, что школа благодарит юное дарование и гордится своим учеником. Он попросил внимания зрителей, чтобы произнести торжественную речь.
– Эта грамота – подтверждение больших заслуг как самого Кирилла, так и его семьи. Я уверен, что Кирилла Онисина ждёт большое музыкальное будущее и он обязательно поступит в консерваторию. Обещаю ему в этом помочь!
– Браво, Кирилл! – раздался голос из зала. Юный музыкант мог его отличить от любого другого. Брат радовался за него, и Кирилл почувствовал, как хочет поскорее обнять свою семью.
Под громкие аплодисменты директор вручил Кириллу почётную грамоту, искренне пожав руку воспитаннику, на которого музыкальная школа возлагала большие надежды. Взволнованный и, несомненно, довольный своим выступлением, Кирилл благодарно поклонился публике и стремглав спустился со сцены к счастливым родителям. Отец обнял сына, в его глазах светились восхищение и гордость. Мама погладила Кирилла по голове и прижала к себе, прошептав:
– Молодец, сынок!
Георгий тоже обнял брата, гордый и радостный за него и за всю семью.
Наконец Кирилл поднял на родителей обиженные глаза:
– Где вы были? Весь концерт пропустили!
Отец похлопал сына по плечу и ответил ободряюще:
– Главное, что на твоё выступление успели. А как ты играл! – он многозначительно поднял палец вверх.
– У нас в школе все хорошо выступают, – скромно ответил Кирилл. – Если бы вы пришли раньше…