Дневник Эммануила Разумовского

© Анастасия Косташ, 2016

© Анастасия Глушенкова, иллюстрации, 2016

Дизайнер обложки Анастасия Глушенкова

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«НЕТ НИЧЕГО НЕВОЗМОЖНОГО: ФИЛОСОФИЯ, МИСТИКА И ПСИХОЛОГИЗМ В КНИГЕ АНАСТАСИИ КОСТАШ «ДНЕВНИК ЭММАНУИЛА РАЗУМОВСКОГО»

Если изложить фабулу книги Анастасии Косташ «Дневник Иммануила Разумовского», то она будет выглядеть так. Существует некий мир со своими континентами, странами, языками, религиями, политическими интересами, интригами, борьбой и т. д. Управляет этим миром Мировое правительство, насквозь лживое, со своей разветвлённой системой тотального слежения за людьми и подавления всякого инакомыслия. Ради удержания власти оно готово уничтожить и уничтожает миллионы людей (и это в середине двадцать первого века!).

В центре повествования – две основные коллизии, две борьбы. Одна (внешняя) – против тех тех, кто живут ради себя любимых и во вред своему народу, используя бесчеловечные методы и приёмы управления обществом вплоть до изоляции и уничтожения миллионов людей. Другая коллизия (борьба) – внутренняя, то есть она затрагивает мысли и чувства человека. Даже ощущая свою скорую гибель и готовясь к ней, герой думает о том, кто продолжит его дело, его борьбу. И этот кто-то – спасённая им девочка Надя. В ней он видит будущего лидера Сопротивления. Ещё одна параллель в произведении – это параллель преемственности поколений: «отец-дочь» (русская девушка) и «Ману-Надя» по схеме «учитель-ученик». Особенно чётко это сходство между двумя парами преемственности иллюстрируется словами Наденьки в последней записи дневника, которые она берёт из писем русской девушки: «И теперь, спустя много лет, я благодарю его за то, что он не жалел меня, и уроки его были порой слишком суровы для девочки 7—9 лет. Я не знаю, где он сейчас, но верю: там, где меня нет, он однажды увидит эту запись во сне, прочтёт её, и на душе станет теплее. Пусть он знает, что, несмотря ни на что, он – единственный светоч в моей жизни, на который я иду, как на луч маяка в мёртвой темноте безнадёжности самоубийственного человечества».

В композиции книги, её стиле, много такого, что приятно удивляет. Здесь и философские письма русской девушки, и любопытные, порой насыщенные динамикой дневниковые записи главного героя Э. Разумовского (Ману), и сны, над которыми надо размышлять и которые одновременно и мистические, и вещие. Роль писем в произведении особенно существенна. Без них Разумовский так бы и остался офицером элитного подразделения, прислуживающего Большому брату. Благодаря откровенности, убедительности, глубочайшей философии мысли эти письма девушки изменили мировоззрение главного героя, и то ли Судьба, то ли «материальные» мысли Эммануила свели его с международным движением «Сопротивление».

Русская девушка, имя которой совпадает с именем писательницы и в которой можно распознать прототип автора, обращается в своих письмах к отцу, как бы беседует с ним. Она ставит под сомнение целесообразность современной модели общества, основанного на приоритете денег, ставит под сомнение и достоверность истории мира как науки.

Среди ключевых тезисов писем русской девушки следующие:

Письма девушки становятся тем толчком, благодаря которому главный герой по имени Эммануэль начинает борьбу против Нового Мирового порядка. Картины действительности, которые рисует главный герой в своём воображении, читая эти письма, настолько расшатывают, казалось бы, нерушимые столпы его мировоззрения, что перебираются в подсознание и всплывают метафорическими образами в мире сновидений. Как бы продолжая размышления русской девушки, главный герой пишет в дневнике уже свои мысли:

В книге приводится немало рассуждений второстепенных персонажей (Джереми, Ромайлы, Ярослава и др.), их взгляды на жизнь занимательны, трогают ум и чувства читателя. Их реплики лишний раз подтверждают, что человек (Нomo sapiens), прежде всего, – существо разумное. Вот только несколько примеров из рассуждений героев:

Характерен эпизод со строительством пирамиды во сне Эммануила Разумовского. Этот символ власти, могущества и вечности возводится преступным миропорядком на растворе из пепла не только простых людей, но самих строителей. Подобных эпизодов, имеющих символический характер и львиную долю мистики, в произведении немало и каждый из них, так или иначе, воспринимается персонажами на уровне подсознания. Чаще всего такие мистические сцены живут во снах героев, но иногда мистика проявляется и в мире яви.

Итог повествования автором вынесен в начало книги в главу «Постановление», где Э. Разумовский оправдан новым Советом Свободного Евразийского континента, ему посмертно присвоен статус интернационального героя, а имя увековечено в материальных и интеллектуальных памятниках.

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

Выслушав дело офицера Сопротивления Эммануила Разумовского, Совет Свободного Евразийского континента постановил:

– Официально рассекретить и опубликовать во всех средствах массовой информации найденные в архивах разведки Мирового Правительства и отмеченные грифом «Совершенно секретно» дневниковые записи Эммануила Разумовского, осуществив переводы, наиболее приближенные к оригиналу, не нарушая хронологического порядка и включив в них письма русской девушки, которые были найдены вместе с записями; считать оба свидетельства единым историческим документом под названием «Дневник Эммануила Разумовского»;

– Оправдать офицера Сопротивления Э. Разумовского по всем пунктам предъявленных ранее обвинений;

– Присвоить офицеру Сопротивления Э. Разумовскому статус интернационального героя посмертно, изучать его дневниковые записи в учебных заведениях в качестве документального свидетельства развития и гибели движения «Сопротивление»;

– Признать дневниковые записи Э. Разумовского важнейшим историческим документом, достоянием прошлого и хранить оригинал должным образом;

– Увековечить имя Э. Разумовского в материальных и интеллектуальных памятниках; присвоить имена героев Сопротивления городским объектам, улицам и населённым пунктам;

– Добавить дневниковые записи к Генеральному Делу о Всемирной Оккупации, использовать их в качестве документального подтверждения бесчеловечных методов управления человеческими и природными ресурсами, применявшихся органами Мирового Правительства и приведших к тяжелейшим душевным, физическим страданиям, гибели миллиардов людей и животных;

– Назначить международным днём траура дату массовой гибели членов Сопротивления;

– Считать рассмотренное дело офицера Сопротивления э. Разумовского официально закрытым.

Ниже приведена копия «Дневника Эммануила Разумовского»; в копии писем русской девушки опущены буквы дореволюционной орфографии (т.е. бывших в употреблении до революции 1917 года) за исключением слов с корнем «мiр» (в значении «планета», «вселенная», «окружающая действительность», «уровень бытия») для отличия от термина «мир» («отсутствие войны», «согласие»).

ДНЕВНИК ЭММАНУИЛА РАЗУМОВСКОГО

Меня зовут Manuel Razumovsky. Возможно, это глупая затея: вести личный дневник. Но жизнь в обществе, в котором практически каждое твоё движение фиксируется и записывается в гигантских базах данных, то есть сам по себе такой образ жизни ущемляет простую человеческую потребность в уединении. Иногда хочется закрыться дома, сесть в тишине и просто помолчать или поговорить самому с собой, чтобы никто не слышал этой беседы. Я всегда был и буду за действующую Систему мира. Просто сейчас я всего лишь пользуюсь своим правом на одиночество, на эмоциональную разгрузку, на тайну внутренних размышлений.

Я офицер элитного подразделения, основанного на слиянии лучших спецслужб мира, и являюсь гарантом общественной безопасности. Рождён и воспитан в лучших традициях сионизма, поистине горд своим еврейским происхождением. Опустим тот факт, что мой папа – ашкенази, а мама – украинка. Но говорят, что такая смесь даже сильней и гремучей простой еврейской генетики. Мои родители первое время жили в России, поэтому я говорю по-русски, хоть и хуже, чем на иврите или английском языке; писать мне намного проще. Здесь, где я живу, знание русского языка среди людей – большая редкость, поэтому я пишу именно на нём, а не потому что я люблю или уважаю этот гойский язык.

В наше время писать дневник – что-то необычное. Во-первых, люди мало пишут и читают, во-вторых, некогда. Последнее время я вообще веду себя странно… произошёл со мной один случай…

Это было не так давно, недели две назад. После долгого затишья шиитское подполье заявило о себе в Балучистане. Поступил приказ «сверху»: подавить сопротивление и уничтожить его лидеров, участников и всех, кто так или иначе помогал или поддерживал их преступную деятельность. В общем, обычная военная операция по устранению исламских фанатиков, которых я за свою молодую жизнь передавил немало. Мы вылетели в город Карачи, что на юге страны. Наша разведка давно вычислила место дислокации противника. Балучистанские власти прислали на подмогу своих людей. Операция началась на окраине города рано утром, перед самым восходом солнца. Террористы укрывались в небольшом квартале или селении. Принцип неожиданности сработал, и оплот диких исламистов был разгромлен, а местные жители квартала уничтожены как потенциально опасные элементы. Стандартная зачистка… если бы не одно «но»… По обыкновению, перед уходом я отдал приказ группе проверить территорию. В одном из домов, куда я зашёл, лежали изуродованные взрывом тела мужчины, женщины и двоих детей лет пяти-шести. Изучая комнаты, я наткнулся на подозрительную металлическую петлю в полу. Я подозвал троих солдат, и мы вместе открыли люк, ведущий в подвал. Не желая цацкаться с его неизвестным содержимым, мы бросили в него гранату. Прогремел взрыв. Как только он затих, я услышал автоматную очередь прямо у меня за спиной и кинулся в укрытие. Двое наших были убиты, один ― ранен. Стрелявший прятался в смежной комнате. В короткой перестрелке я попал ему в грудь, он упал и больше не двигался. Я всадил в него ещё немного свинца, так, на всякий случай. На этот момент раненый солдат был уже без признаков жизни. Я прошарил весь дом и никого не нашёл; связался по рации с группой и начальством и доложил обстановку. И тут моё внимание привлекла деревянная шкатулка средних размеров, лежавшая раскрытой на окровавленном половике. На крышке шкатулки был вырезан солнцеворот калашей, – религиозный символ вымершего языческого горного народа, который жил до 30-х годов 21-го века на границе Афганистана и Пакистана. Но не это озадачило меня. Я поднял защитное стекло шлема, отключив на нём видеотрансляцию, и подошёл ближе. Взял вещицу в руки: ритуальный узор был окружён крупной янтарной крошкой, покрытой лаком! Откуда здесь, в богом заброшенном азиатском пригороде столь редкий и дорогой камень, большая часть которого добывается на Балтике и реализуется на чёрном рынке? Калаши и янтарь… Несвязные понятия. Но это было ещё не всё. В шкатулке лежали пропагандистские книжонки шиитов на урду и какие-то записи на бумажных клеточных листах. Развернув их и выйдя на свет разбитого окна, я прочитал написанное от руки по-русски:

«Чем больше начинаешь узнавать обо всём этом, тем больше противоречий обнаруживаешь вокруг себя. Несмотря ни на что, помни: на самом деле противоречий не существует. Всякое противоречие является следствием ограничения и деления. Мироздание не ведает ни границ, ни противоположностей. Узость нашего разума не способна видеть это единство, сотканное из единств различных уровней. Противоречие существует только в нашем сознании. Уяснив это, нужно стараться воспринимать Вселенную как всеобъемлющую общность и великую цельность всего сущего».

Необычная находка возбудила во мне щекотное любопытство. Только я успел спрятать бумажки в карман военной формы, как подоспели мои сослуживцы…

Закончив операцию, наш отряд вернулся домой. Почти сразу после приезда я получил нагоняй от командования за то, что всего на минуту выключил видеотрансляцию со своего шлема. Но отвертелся. Я у начальства на хорошем счету.

Уже дома, уставший, как собака Баскервилей, я отправился отмокать в ванне. Оставшись наедине с самим собой, я прокручивал в памяти последнюю военную операцию, пытался связать калашей и янтарь, шиитский фанатизм и русскую философскую нудятину… В конце концов, я пришёл к выводу, что у меня на руках всего четыре элемента огромной мозаики, состоящей из миллиона таких же составных частей, которые вне зоны моей досягаемости. Засыпал я тоже с трудом, хотя вроде хотел спать; долго лежал с закрытыми глазами, что-то себе представлял, думал о Саре: как она там, на родине, без меня… Где-то глубоко внутри меня что-то чесалось, и всякие усилия почесать это что-то мысленными поисками приносили смешанные ощущения: не то боль, не то удовольствие. Я снова и снова вспоминал про русские записи. Своей пятой точкой я почувствовал, что ступил на опасный путь одним только фактом сокрытия от начальства возможного сотрудничества русских экстремистов с шиитскими боевиками. Рискую попасть в немилость Большого Брата. А Его зоркость, мудрость и справедливость не имеет границ. «Во что я ввязался?!» – думал я, но каждый раз успокаивал себя, что ничего страшного не случится, никому в голову не придёт идея подозревать меня в чём-либо нечистом, поэтому чего мне бояться? Обыска?.. Просто прочитаю и уничтожу, – решил я.

И вот прошли две недели. Сегодня, воспользовавшись свободным временем, я достал русские записи из потайного места и попытался расположить их в хронологическом порядке. Ну, и что мы имеем… судя по первым абзацам, эти записи – не что иное, как письма женщины или девушки, адресованные отцу. Письма без конвертов, без указания года их написания. Я бы датировал их концом 20 – началом 21 века. Стиль текста немного необычен – с буквами, не свойственными для русского языка. Вероятно, это один из региональных диалектов. Наверно, так писали в Приднестровской республике, там вроде бы русский язык был в статусе государственного. Или так писали в Северной Осетии? Ладно, не важно… Пришью двумя скобами одно из писем и проанализирую. Хоть и гойская эта писанина, но интригует… Никогда не читал ничего подобного:

«14 марта 16:31

г. Царская Горка

Нет ничего невозможного. Ограничения, которые мы сознаём, являются лишь доказательством узости человеческого разума. Но если принять внутри себя мысль о том, что всё возможно, и всё невозможное реально здесь и сейчас, и всегда, и всюду, – то начинаешь понимать, как ленива человеческая сущность, которая отказывается от истины просто потому, что не желает брать на себя ответственность за содеянное ею по ходу жизни. Этот страх ответственности за каждое прожитое мгновение, за игнорирование Истины, за нарушение законов естества – всё это приводит человечество к глобальному положению дел на Земле, которое мы зовём цивилизацией. За каждой ея пёстрой вывеской, за каждым сладостным словом и взглядом ея передовых участников скрыт животный страх, который в итоге становится рассадником других низких чувств и поступков. А почему низких? Да потому что частота колебания таких энергий низка и разрушительна для тех, кто попадает в радиус ея действия.

Человек в большинстве случаев отказывается принимать мiр таким, какой он есть, боится воспринимать мiр, отметая все рамки и категории сравнения, – ибо они, а не реальная картина вещей, – жизненные ориентиры человека. Дробление Истины на примитивные составляющие необходимо, чтобы переосмыслить её мельчайшие молекулы тремя-четырьмя процентами рабочей зоны головного мозга…

Никто не видел Истину, не касался её и не может описать её даже самыми приблизительными эпитетами. Но каждый из нас верит в неё где-то в глубине души, молится ей в самые суровые и опасные моменты жизни и получает от неё поддержку, как бы случайно, или же подсказку, подарок «Судьбы»; и всё это мы, по невежеству своему, зовём совпадениями и стараемся скорее забыть вместе со связями событий, которые могли привести к этим «совпадениям».

Я была слишком маленькой, чтобы понять всё это тогда, когда ты был моим учителем жизни. Но теперь, спустя много лет, я благодарю тебя за то, что ты не жалел меня, и уроки твои были порой слишком суровы для девочки 6—9 лет. Я не знаю, где ты сейчас и что с тобой, но я верю: там, где меня нет, ты однажды увидишь моё письмо во сне, прочтёшь его, и на душе станет теплее. Конечно, ты не любишь трогательных откровений и плаксивых интонаций, поэтому и наш письменной разговор я постараюсь выдерживать в строгой форме. Но всё-таки знай, что ты единственный светоч в моей жизни, на который я иду, как на луч маяка в мёртвой темноте безнадёжности самоубийственного человечества. Знай, что я очень скучаю по тебе.

***

Всё-таки решил в своём дневнике не записывать даты. Зачем они нужны? Я ни перед кем не отчитываюсь. Мне плевать, какое сегодня число. Today я позволил себе немного кошерного винца. Сегодня можно. Сегодня я был на похоронах друга. Не то, чтоб лучшего… Страшная смерть! От рук собственной жены! Но ничего, скоро будет суд; скорее всего, приговорят к смерти. Я говорил ему: славянки – самые опасные из гойских женщин! Я предупреждал! Глупый, наивный сефард! Приютил в своём доме убийцу!

Дожили – в собственном доме покоя нет! Прав Священный Талмуд!..

Ну, ладно уже… разошёлся… спокойно… спокойно… Вроде отпустило…

Мир… да, он меняется… мы меняем его так, как нам надо. Великий народ! Народ величайших умов! Чего стоят один только Ахад Хам или Эйнштейн, Фрейд, Мессинг! Вот на кого надо равняться! Но через что нужно пройти, чтобы достичь их уровня просветления! Надо постоянно работать над собой! Над своим сознанием! Над твёрдостью убеждений! В чём эти письма мне и помогут! Прочту их и останусь при своём мнении. Это, конечно, ничтожное испытание, скорее, разминка. Ну что ж… Продолжим чтение:

«21 марта 17:00

г. Царская Горка

Каждый из нас являет собой штрих к портрету определённой эпохи. Манеры нашего времени мы принимаем за норму, за образец правильных мышления и поведения. Мы – хранители и распространители неосязаемых потоков информации, циркулирующих в определённом промежутке времени и пространства. Мысленные токи приходят во взаимодействие с уплотнённой энергией, называемой словом «материя».

Мысли, высказанные и осевшие в материи много лет или даже веков назад, прозвучавшие, явленные миру через какое-то время, приобретают свою раритетную ценность в эпоху новой обыденности, новых жизненных ценностей. Распространяя и пронизываясь старыми идеями или же упоминаниями о былых событиях, мы оживляем их, даём новую жизнь в виде вихревых потоков чувств и событийных нитей, накладывая их на информационное поле настоящего момента…

Тому, что я пишу и буду писать тебе, не учат в школе, не преподают в университетах, не рассказывают по телевизору. Мы живём в эру сочинённой и канонизированной истории, глобального автоматизированного зомбирования и облапошивания людей, принесения их в жертву богам человеческой жестокости. Одна эпоха сменяет другую; деньги, как бумажное золото, перетекают из одних карманов – в другие; сменяются декорации всемiрного спектакля, скорость смены актёров и всего крупномасштабного театрального представления. И только одно остаётся: его режиссёры и постановщики, реальные хозяева бумажного золота, которое никогда не покидает их владений. И глядя на всю глобальность этого чудовищного обмана, обмана миллиардов людей, людей всех рас, народов и классов… Поражаешься, как глубинные знания о мiре и человеке смогли привести к власти, – настоящей власти, – беспощадных и подлых людей. Или они и не люди вовсе… В этом вопросе я колеблюсь.

Как и всякий на земле, я – человек своей эпохи. Признаю, по степени маразма она вряд ли отличается от предыдущих. Ведь мы помним поговорку: «Хорошо там, где нас нет». Но я своё время хвалить не буду. Его похвалят за меня коллеги и современники. Им за это выдадут премии, награды, одарят пожизненной и посмертной славой. За то, что они своими бестолковыми фантазиями морочили людям головы и заставляли верить в то, чего не существовало. Корпорация иллюзий щедро награждает своих трудолюбивых авторов за умение убедительно продвигать в общество желаемые элитой идеи.

Когда я была маленькой, я ничего этого не понимала. Мой мiр начинался с посёлка, откуда вышла моя родня, и заканчивался где-то за гаражами моего двора, за которые каждый вечер заходило солнце. Степенность жизни ассоциировалась с бесконечно тянущейся за горизонт полоской железной дороги, по которой мы с тобой часто ходили к матери на работу. Моей радостью была тёплая летняя зелень, окутывавшая наши дворы, и радостные крики сверстников, увлечённых командной игрой. Однако в душе, где-то глубоко-глубоко, словно впитанная с грудным молоком, жила во мне скорбь и злость за всех обиженных в мiре. Это скользкое, тягучее чувство жажды мести за несправедливость, с которой кучка прохиндеев обокрала мою Родину и довела мой маленький мiр до убогости и нищеты. Мне кажется, что будучи ещё в утробе матери, я чувствовала все веяния того времени, исполненного хитрейших мистификаций и мошеннических комбинаций, спрутом опутавших моё Отечество. Пока я игралась в песочнице и беззаботно носилась по двору с соседскими детьми, уничтожалось былое могущество моей страны, всё то, чем я всегда хотела гордиться. У моего мiра отбирали последнюю надежду на завтра. Круг сжимался. То были годы разрухи и беспредела. До сих пор в памяти ужас, с которым мы, дружелюбные и открытые сердцем дети, прятались от молодых парней, одетых в стиле «punk» и избивавших всякого, кто попадался у них на пути. Это были войны улиц: стенка на стенку, район на район…