Семь шагов над обрывом

Ночь

Соне не спалось. Вроде и нагулялась за день, и в огороде долго возилась, подвязывая высоченные помидоры, и блинчиков с творогом тетя Тома на вечер нажарила – самое то для крепкого сна…

Только – не спалось.

Стрелки настенных часов давно переползли за полночь. Серая мурлыка спрыгнула с кровати на пол и свернулась клубочком на коврике, подальше от беспокойной соседки. Заурчала, приманивая сон.

Тишина в хате мягкая, живая, она полнилась неясными шорохами, теплом нагретых за день стен, мурчанием довольной кошки. Ночной ветерок колыхал легкие занавески, старая яблоня за окном шелестела листьями. Сладко пахло розами, спелыми сочными абрикосами и ранними яблоками.

Любопытная луна несмело заглянула в комнату, выстелив деревянный пол бледными островками света. Лунные тени дрожали, менялись.

Если залезть на широкий подоконник и посмотреть вверх, то сквозь темную листву видны звёзды. Вон ковш Медведицы висит прямо над крышами, а левее, невидимый за деревьями сада, – выходит Орион – небесный охотник. Млечный путь растекся по небу полноводной рекой. Протяни руку – и сорвешь золотую искорку. В Городе таких звёзд не было. И Города больше не было. Мысль эта навеяла тоску, но не ту свинцовую, мертвенную, от которой подгибались ноги, и хотелось скулить забитым до смерти щенком. Нет. Эта тоска была иная – с привкусом горького миндаля и запахом горящих свечей памяти об ушедших. Бережно хранимой и многократно оплаканной…

Соня глубоко вдыхала свежий воздух, слушала стрекот сверчков и смотрела в бархатное темное небо. На соседней улице залаяли собаки. Муха сонно завозилась в будке, звякая цепью. Тявкнула для порядка и затихла до рассвета. Ночная птица резко вскрикнула где-то вдалеке.

Соня зябко поежилась. Но слезать с подоконника и искать кофту не хотелось. А чего хотелось? Сидеть, положив голову на колени, слушать звуки ночи, ни о чем не думать.

Осторожно скрипнула дверь.

– Софийка, ты спишь? – тихий шепот тети Томы.

– Неа.

– Можно я зайду?

– Ага.

Тетя Тома, осторожно ступая босыми ногами по лужицам лунного света, подошла к окну.

– Поздно уже…

– Не спится.

– Вот и мне тоже, – она ласково погладила девочку по волосам. Соня прижалась щекой к теплой ладони, грустно вздохнула.

– Давай-ка ложись, а то завтра сил не будет на ваши приключения.

– Вы посидите со мной?

– А как же.

Соня слезла с подоконника и улеглась в кровать. Провела рукой по шершавому ворсу ковра. Улыбнулась, вспомнив «папу на от такой конячке». Тетя Тамара заботливо укутала девочку мягким пледом, села рядышком.

– Засыпай, а я тебе буду рассказывать сказки. Хочешь?

– Угу. Как маленькой. Про черный ставок хочу!

– Хорошо. Только, чур, ты глаза закрываешь.

Бесшумно запрыгнула кошка, покрутилась, устраиваясь, прижалась серой спинкой.

Тамара Васильевна помолчала, подбирая слова:

– Тут ведь как. У каждого села есть свои легенды, память о прошлом. Лерка твоя – молодец, – записывает, сохраняет. Только всего-то и ей не расскажут.

Давным-давно жил в наших краях знатный шляхтич. Поместье у него было богатое, золота – полные сундуки. Ходил он по молодости в походы за щедрой добычей в далёкие края. Шло время, остепенился грозный пан и зажил хозяином на своих землях. Шаблюку на стену повесил да задумал жениться, чтобы род продолжить и наследников родить, которым все богатство передать можно.

Стал присматривать невесту. Сам не то чтобы стар, но и не молодой хлопец уже. Хотя жених все одно завидный. За такого любая бы согласилась. Начали к нему соседи дочек привозить, что в возраст вошли. Всяк хотел породниться с богатым да знатным.

И вот влюбился наш молодец в красну девицу. Всего приданого за ней было – карие очи, черные брови да коса до полу. Ну и имя отцовское знатное. Токмо надо ли пану приданое, когда он денег не считает и на золоте ест.

Посватался. Пышную свадьбу играли. Кажуть, гости были из самого Киева. На свадьбу подарил жених своей невесте рубиновое ожерелье. Которое, говаривали, взял добычей у самого хана Гирея. Камни горели так, что в темноте светились. И не было краше той, кто наденет те камни.

Зажил пан счастливо. Жену молодую любил, наглядеться не мог. Только невесела была ясна панна. Слуги болтали, мол, часто плачет хозяйка темными ночами. Муж утешал, как мог, подарки дарил, на руках носил. А она только смотрит печально. Так год прошел. Вроде повеселела красавица, прижилась в новом доме, улыбаться начала. Муж ее совсем счастливым стал. Глядел на нее, как на божье сонечко. А уж когда она дитя понесла, то и вовсе голову от любви потерял. Назвал в дом гостей отовсюду. Гуляло панство. Славили будущую мать с наследником, хоть и не положено заранее.

Тамара Васильевна замолчала, переводя дух.

– Теть Том, а дальше-то что? – Соне не терпелось.

– На праздник тот приехал гость, которого никто не звал, и в живых не чаяли увидеть. Молодой, красивый. А хозяйка, стало быть, его крепко любила ещё раньше, до свадьбы. Только весточка пришла, что сгинул ее милый на войне, сложил буйну голову. Вот и пошла красавица замуж по воле родительской.

А тут он явился, живой и здоровый. Да начал звать с ним от мужа сбежать.

Чем дело кончилось? Бедная панна с горя на себя руки наложила. Утопилась в черном озере. Прямо в праздничном уборе, с тем ожерельем рубиновым. Приняла ее вода, утянула на илистое дно, там она и дочку родила. Кинул пан в озеро сундуки с золотом, надеясь выкупить у водяниц жену и дочь. Говорили, что безлунными ночами отпускало озеро красавицу с мужем повидаться, а дочка ее, что на дне родилась, с тех пор самая главная среди водяниц. И клад на глубине лежит. А самое ценное в нем – красные камни. Многие пытались те сокровища отыскать, да все без толку.

Тамара Васильевна тихонько поднялась с кровати и на цыпочках вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Соня слышала, засыпая, как она ходит по хате, скрипит половицами…

… перед глазами закачались гибкие ветви ивы, узкие листья мерцали нежной зеленью, запах реки наполнил комнату. Ветер стих, смолкли голоса ночи, тишина разливалась теплым потоком, только шорох прибрежной волны, шуршание мокрого песка под босыми ступнями.

Сон плыл вокруг серебристым туманом, манил…

Соня медленно шла в предутренней мгле, раздвигая высокий камыш, чувствуя ступнями прохладную воду озера и мягкое илистое дно. Длинная голубая юбка намокла и обвивала ноги, мешая идти. Камыши внезапно расступились, открывая гладкое зеркало воды, подернутое невесомой дымкой.

Сон вел ее дальше, на глубину.

Плеск во мгле.

Обернуться.

Никого.

Тихий смех, как звон колокольчиков.

– Эй, ты где?!

Соня опустила руку в озеро и брызнула в туман.

– Выходи!

Снова смех. Радостный, счастливый.

– Мы тут…тут…везде. Смотри, глупая!

Соня крепко зажмурилась, а когда открыла глаза – туман исчез, погасла рассветная дымка. Глубокая ночь накрыла все вокруг бархатным покрывалом.

Черное небо с россыпями звёзд.

Млечный путь течет от края до края.

Темное зеркало воды светится зелёным придонным светом. Ленты водорослей кружатся вокруг, длинные, гибкие, как девичьи косы. Одна две, три…сотканные из темной воды лица, глаза, как черные камни, тонкие руки.

Сон дрожал, шел рябью, струился сквозь пальцы невесомыми каплями.

– Пришла, пришла, пришла… – звенело вокруг.

Они неслись по водной глади стайкой беззаботных серебряных рыбок. Соня легко и уверенно плыла вперёд, течение беспечно влекло за собой. Течение ли? Берег давно пропал из виду. Только ночное небо и бескрайнее море вокруг. Рядом …кто?

Люди…призраки…

Они приветливо улыбались, с нежностью глядя на девочку. Легко обгоняли, резвились в теплой летней волне, теряясь в черноте ночи, и вихрем взлетая к звёздам.

– Догоня-я-я-й!

Лился бледный свет луны, выстилая зыбкую дорожку, мелькали тени на глубине.

– Приходи ещё…

– Со мной придут друзья, можно? Вы не тронете их?

– Пусть принесут красные камни, – не тронем, – смеялись тени, кружась в танце.

Соня устало легла на спину, качаясь на мягких ласковых волнах. Чьи-то тонкие пальцы осторожно перебирали ее волосы, тихо звенела мелодия луны и ночного моря…

– Мы будем ждать, – шелестел сон.

– Не бойся, ничего не бойся, – повторяло эхо.

Медленно таяла темнота ночи, бледнел восточный край неба, и далеко- далеко, за гранью темного мира, рождался новый рассвет.

Соня проснулась. Рывком села на кровати, ошарашенно оглядываясь. Вот только что она была там, среди моря…или озера!

Это был сон?!

За окном бодро заорал петух, хлопнула входная дверь. Тетя Тома привычно шуганула веником рыжего бандита – спать ребенку не даёт! В суп отправлю – будешь знать, мерзавец!

Выбралась из будки Муха, потянулась, закряхтела, зевнула, поскуливая. На соседней улице просигналила машина молочника. Кто-то включил колодезный насос – в такую рань за водой притащились!

Соня упала на подушку, свернулась калачиком, укутываясь в одеяло, и закрыла глаза. Ещё пару часов можно поспать, а потом…Лерка придет…собираться… надо…

Красные камни

– Ну, стекло, и что с того?! Оно же красное?!

– Ты не понимаешь, – возмущалась Лерка наивностью подруги. – Это – НЕ камни! Давай ещё раз – как они сказали?!

Соня скептически поморщилась и в который раз повторила фразу из своего сна:

– Пусть они – то есть вы, мои друзья, – принесут красные камни, и мы их не тронем.

– Во-о-т! Камни! Это важно! Понимаешь! Очень-очень важно. Не стекло, не пластик, ни, прости господи, вот эта хрень, – она поддела пальцем детские рябиновые бусики. – Я бы на их месте за такое придушила…Нет, притопила.

Они сидели вдвоем в комнате Лерки, перебирая горку разномастных украшений в основном красного, розового и малинового цветов. Всевозможные бусы, брошки, браслетики, кулоны, даже бисерные плетушки. Все это богатство удалось раздобыть у многочисленной родни. Оказывается, у тетки Оксаны, а значит и у Леры, в селе есть и двоюродные бабки, и четвероюродные кумовья, и ещё какие-то совсем уж экзотические родичи типа сводной сестры маминого крестного.

С раннего утра объехав их на велике и клятвенно пообещав прополоть огород, натаскать десяток ведер воды и рассказать последние сплетни, Лерка притащила домой кучу бижутерии разной степени потёртости. Выбирать подарок водяницам! К странному сновидению она отнеслась спокойно, словно ожидала чего-то подобного, сильно не удивлялась сбивчивому рассказу подруги, только предупредила:

– Лучше никому не говори. Пока. А то мало ли – поймут неправильно.

– Неправильно – это как?

– Ну…могут решить, что ты или сумасшедшая, или ведьма, – она заговорщицки подмигнула Соне. – Одно из двух!

Сумасшедшей быть не хотелось.

Ведьмой? Ведьмой тоже не очень. Как-то оно…

– А сама ты как думаешь? – Соня с тревогой посмотрела прямо в глаза подруге. Разноцветные, между прочим. Вот кто на ведьму похож – вечно встрепанная, носится сломя голову. Идеи к ней приходят одна другой…хм…гениальней!

– Я?! – поразилась Лерка, словно ее спросили о чем-то, само собой разумеющемся. – Думаю, ты не совсем ведьма, а просто…– Она посерьезнела, привычно взъерошив короткие волосы. – Ясновидящая, что ли. Ты видишь и чуешь больше других.

Соня отвернулась, закусив губу. Нет, плакать ей не хотелось, наплакалась уже на десять лет вперёд. В открытое окно сунулась мохнатая собачья морда. Овчар стал лапами на подоконник и нагло выпрашивал внимание и ласку. Девочка улыбнулась, почесала за ухом хозяйского любимца. Охранник…

– Помнишь, как ты крестик почуяла у той вредной тетки, – не унималась Лерка. – Вот не было его видно. Точно не было! А на берегу реки как тебя вштырило от воды! А дед Назар?! Ты рассказывала, как он на пальцы черный клубок намотал и курам кинул, помнишь. Я этого не видела! Клубка. Курей там, что грязи.

– Лер, это все …совпадения, случайность, – оправдывалась Соня. Не перед подругой. Перед собой.

– Случайность?! А дождь?! С чистого неба! Я прогноз накануне смотрела – сушь и жара. И ливень прошел только в нашем районе. Понимаешь. Только. В нашем. Районе.

– Мы же ведра таскали, на могилу, – не сдавалась Соня.

Пусть уж лучше проклятый мертвец, чем…что? Чем признать себя НЕ ТАКОЙ?

Лерка упрямо мотнула головой, видно, хотела дожать-таки фактами. Но, увидев несчастное Сонькино лицо, выдохнула и совсем другим тоном сказала:

– 33 ведра и одно майонезное. Помнишь?!

Они уставились друг на друга и наконец-то улыбнулись, перестав спорить.

– Ты, Сонька, сама в себя не веришь, – мирно продолжила Лера. – Никакая ты не сумасшедшая, слышишь! Ну, с придурью. И я с придурью, и тетка моя. Да кто сейчас не с придурью?! Так что мне повезло, – она довольно потерла ладони.

– С чем? – удивилась Соня.

– Как с чем? Я все-таки нашла свое чудо!!! Вот. Это чудо – ты.

Соня совсем растерялась. Как это, она – чудо?!

– Я верила, что колдовство сохранилось в глуши. И я – права!!! Давай камни искать. Красные, блин.

– Давай.

Соня отошла от окна, взяла в руки нитку блестящих стекляшек. Внезапно ее осенило.

– Знаешь, святую воду брать не нужно, – она хитро улыбнулась, – а то выходит, мы в гости идём и вместо подарка дверь с ноги открываем. Я бы разозлилась и выгнала таких гостей.

Лера уселась на табуретку, намотала на руку цепочку с кулоном.

– А ведь ты права, – согласилась собирательница местных поверий. – Я ж говорю – ясновидящая.

В комнату вошла тетка Оксана. Подошла к столу, молча поворушила гору сокровищ. Хмыкнула.

– Не нашли!?

– Неа! Все не то. Камни нужны, – Лерка сдвинула в сторону бесполезные побрякушки. Подперла ладонью щеку.

Оксана Ивановна потрепала племянницу по цветным прядкам и негромко, с нажимом на каждое слово, произнесла:

– Английский два раза в неделю до конца лета!

– Вот ещё, – буркнула Лерка. – На месяц уговор был.

– То за поездку на Чертов ставок, будь он неладен! А за красные камни до конца лета зубрить будешь. Согласна?

Лера медленно подняла голову. В ее глазах заплясали огоньки предвкушения.

– А это, смотря какие камни… – вкрадчиво промурлыкала «скаженная».

Оксана Ивановна одобрительно кивнула, хитро улыбнулась и, ни говоря ни слова, вышла из комнаты. Вернулась она через минуту и с гордым видом выложила на стол тяжёлый браслет из темно-красных, почти черных камней. Лерка охнула восхищенно, а Соня, затаив дыхание, несмело коснулась украшения кончиками пальцев, нежно погладила гладкие холодные бусины.

– Это гранат. Гранатовый браслет. Мне его подарили мои выпускники. Давно.

– Им понравится, – восхищенно выдохнула Соня. И, смутившись, запнулась.

Тетка Оксана переглянулась с племянницей. Лера прищурила один глаз, мол, я ж тебе говорила, видишь…

– Так что насчет учебы? Согласна?!

В машине было жарко и душно. Громко играло радио. Музыка и реклама перемежались тревожными вестями с фронта. Водитель, немолодой уже дядька, по-свойски спросил, не пугают ли военные сводки. Потом хлопнул себя по лбу и простодушно заявил, что он полный дурень, раз у дитя ОТТУДА такое спрашивает. Дитё заверило, что ничего страшного. Ей очень даже интересно. А то Оксана Ивановна слушать новости не даёт, чтобы не травмировать всякими «жахиттями», и телефон пропал. Украли.

– Наслышан за ваши похождение на цвинтаре! Это ж надо, какая погань развелась! – улыбался дядька Степан, откидываясь на водительское сиденье. – А дивчата – молодцы! Ксанка вон с ружьём теперь везде ездит. Думает, никто не знает.

Соня запоздало поняла, что девчата – это тетя Оксана и тетя Тамара. И что, оказывается, все знают про ее ружье. И что у многих в подполе тоже кой-чего припрятано, только тссс…

– Ещё с тех времён, – многозначительно добавил водитель и громко крикнул, выглянув в окно машины. – Наташка, сколько можно ждать! Грузитесь уже. Все русалки разбегутся, пока вы соберётесь!

– Расплывутся, – хихикнула Соня.

– О, точно. Все русалки расплывутся, – поддержал Степан.

Приходился он Наташке крестным отцом. Ближайшее родство, как уже поняла Соня. Узнав, что «непосидюча» молодежь собирается на Черный ставок, дядька Степан вызвался отвезти всю компанию на машине, «ну и глянуть, что там да как!» Объяснил он это довольно путано: и время, дескать, опасное, и далеко…

Ага! Далеко! Километров 7 от села! На великах – минутное дело. Ну, хорошо, не минутное, но за час добраться можно…

Дело было в другом, тут Соня без всякого ясновидения поняла – очень уж хотелось взрослому и серьезному мужику побывать в местах своей юности. Окунуться…нет, не в прохладную озерную воду, а в давно забытое ощущения беззаботности и волшебной тайны. На минуточку вернуться в далекое детство, где матуся зовёт неслуха вечером додому, где сбитые коленки замазаны зеленкой, и первая любовь…

– Мы с Саньком ещё сопляками туда ходили. Мать потом мокрым рушником по двору гоняла, – с грустной улыбкой вспоминал он, крепко сжимая руль. – Кричала – лучше сама пришибет, чем я утопну. Верила, значит, во все эти легенды про проклятие. И Санька верил. Смешной был, лопоухий, волосы добела за лето выгорали, а рожа от загара черная. Он сейчас большой человек. В Харькове начальником, – дядька погрустнел, покачал головой, тяжело вздыхая. – Звонит раз в неделю. Рассказывает…всякое. А как узнал, что дети на чёрный ставок собираются – расплакался, прикинь! Хочу к вам, говорит. Как в детстве. Чтобы мать ругалась и веником лупила, и чтобы страшно, и клад чтобы искать…

Степан надолго замолчал. Соня боялась пошевелиться, спугнуть бережно хранимые воспоминания.

Наконец он вздохнул, растер лицо руками.

– Ладно. Прорвёмся! Я… это… обещал Саньку фотки скинуть. Как наша скаженная дно проверяет.

– А, правда, там дна нет?! – Лерка как раз плюхнулась на заднее сиденье и услышала последнюю фразу.

– Есть, конечно. Возле берега на два шага. Потом резко глубина и вода ледяная. Даже в жару. Мы купались…

Сашка купался. Я на песке стоял. Страховал, значит, дурня белобрысого. Он возле бережка плескался, и тут бац! Судорогой скрутило обе ноги! Он как заорёт: «Водяной схватил!» Я ему палку с берега, и вытащил. Он коло меня в двух метрах плавал. Говорю ж – глубина одразу. Но места красивые, как в сказке. Сосны стеной, песочек, берега крутые. Я покажу, где до воды подход был.

Долгие сборы закончились. В багажник упаковали раскладные стулья и бутыли с питьевой водой, спасжилет, обмотанный крепкой веревкой и котелок для кулеша. Напоследок запихнули огромный пакет с продуктами. Покушать в селе любили. И отнеслись к такому важному событию, как обед на природе, основательно и серьезно. Лерка недовольно хмурилась. Слишком уж цивилизованной выходила поездка. Никаких тайн.

Соне, наоборот, вся эта суета жутко нравилась. Она улыбалась, наблюдая, как неугомонная Наталочка бегает в дом, таская то одно, то другое, а ее ненаглядный Пашенька складывает все это богатство в багажник. Молча и безропотно.

Пашенькой звали высоченного загорелого парня, на удивление спокойного и неторопливого.

– Будущий доктор, – по секрету сказал дядька Степан. – На хирурга учится. В самом Киеве. Не хухры-мухры!

Он с гордостью глянул на вероятного будущего родственника. Лерка насмешливо фыркнула:

– Пусть ещё выучится. Чудовище долговязое!

Наконец все было сложено и упаковано. Пашка уселся рядом с водителем. Запыханная Наташка устроилась с девчонками на заднем сиденье. Словно теплый суматошный вихрь наполнил салон запахом жареных пирожков и ароматом духов – персик, мандарин, леденцы. Соня повела носом, вдыхая яркую сочную смесь.

– Все, можно ехать?! – нарочито сердито спросил дядька Степан.

– Можно! – выдохнула Наташка, смахивая со лба челку. – Если чего забыли – обойдёмся!

Завелся мотор, машина потихоньку начала отъезжать от гаража, осторожно разворачиваясь на узкой улочке, разгоняя вездесущих полохливых курей.

– Дядь Степ, а ну, тормозни-ка, – внезапно подал голос Пашка, оборачиваясь назад. – Там нас догоняют…

Водитель недовольно пробурчал что-то себе под нос.

По улице суетливо семенила Тамара Васильевна, махая рукой. Выскочила, как была – в домашних шлепанцах и клетчатом кухонном фартуке.

Степан заглушил мотор и высунулся в окно:

– Чего стряслось, Тома?

– Софийке мама звонит, – выпалила тетя Тамара, переводя дух, – Срочно. Я думала, не успею до вас!! Фуух!!! – она шумно дышала, прижав руку к груди.

Соня напряглась. Радостное настроение исчезло махом. Лера с Наташкой притихли, перестали хихикать и толкаться на тесном сиденье.

Дрожащей рукой девочка взяла телефон и медленно поднесла к уху.

– Алло!

***

Ехали молча. Соня сосредоточенно рассматривала поля, перелески и дальние хутора. Странное оцепенение охватило ее после разговора с мамой. Казалось, она замерла между двумя ударами сердца, между вдохом и выдохом…

Лера косилась на подругу, хмурилась, нервно кусала губы. Неужели расплачется?

Машина свернула с асфальта на проселок и покатила по ухабистой дороге. Подпрыгнула на особо противной кочке так, что пассажиры подлетели к потолку.

– От же чортивня! – выругался в сердцах водитель.

Голос дядьки Степана выдернул Соню из противного оцепенения. Она обернулась к Лерке и крепко взяла ее за руку.

Та смотрела несчастными глазами побитого щенка.

– Папа сказал – я могу решать сама! Что у каждого своя реабилитация. И если я не захочу лететь с ними, то могу остаться. Если тетя Тома не выгонит.

Пашка обернулся к девчонкам, снял солнцезащитные очки. Переглянулся с притихшей невестой.

– Сонька! Если твоему отцу предложили такую клинику – это шанс, что он сможет нормально ходить. Съезди на пару месяцев с родителями. Да ещё бесплатно. Мир посмотришь. Тут радоваться нужно!

– А мы и радуемся, – вклинилась Наталочка. – Ты, Пашенька, за дорогой следи. Не вмешивайся.

Парень покачал головой и отвернулся.

– А мама? – тихо спросила Лерка.

– Мама требует меня с собой. Чтобы мы все вместе. И слушать ничего не хочет.

Соня говорила и ощущала, как отпускает натянутая струна, как возвращается теплый летний день с духом жареных пирожков и запахом бензина, как бодро скачет машина на неровной проселочной дороге. И как многозначительно молчит дядька Степан. Не вмешивается. За это она была ему особенно благодарна.

– Я могу решать сама, – твердо повторила она. – Папа так сказал. А я буду думать. Нужна ли мне эта заграница и «перспективы».

– Ну и чудненько, – подхватила вмиг повеселевшая Наталочка. – Сегодня у нас пикник. Кулеш, тайны и клады. А завтра ответ дашь.

Лера чуть расслабилась и несмело улыбнулась. Было непривычно видеть ее такой…потерянной. Неожиданно для самой себя Соня пихнула подругу локтем в бок и ободряюще улыбнулась.

На черном озере

Воздух был…ммм…волшебный! Мягкий, сладкий, он светился золотистой смолой, шумел кронами высоких сосен, легким ветерком трепал волосы.

Запрокинь голову к небу, раскинь в стороны руки и лети…лети…

– Красота какая, – восхищенно выдохнула Наталочка, выбираясь из машины.

– То я ж казав – сказка, а не место, – дядька Степан хвастался как ребенок. – И людей нема. Местные сюда не ходят, городские на реке или на карьере плещутся. Там и водичка теплее, и рыбы полно.

– А тут рыба есть? – Пашка деловито осматривал окрестности.