Последняя белка Парижа

Боролась тетя Валя с пьянкой мужа как могла: и скандалы устраивала с битьем посуды о его голову и из дома его выгоняла и сама уходила. Пыталась строго контролировать: в магазин в пункт приемки металла (он промышлял сбором и сдачей металлолома) или даже за калитку одного не выпускала. Все меры носили сугубо временный характер. Два – три месяца и все равно где-нибудь находил и выпивал.

Мне в ту пору уж сорок пять стукнуло, а они к семидесяти приближались. Ей шестьдесят пять и ему шестьдесят семь. Тогда и случилась эта история. Я в гости из города приехал, погостить выходные, и стал, стал быть, непосредственным свидетелем и даже участником происшествия. Прямо скажу, я с собой привез. Нет, не подумайте, я категорически против пьянства, осуждаю его, но Васю жалел – с такой женой. Например, когда я однажды зашел с ней в магазин, она в буквальном смысле стала по нему бегать – очень было неловко за нее и неприятно. Хотя тетя Валя всех гостей и приходящих односельчан уже не первый год обыскивала, дабы не привезли / принесли дяде Васе, я умудрился ее обхитрить. Сначала спрятал перелитую в небольшие пластиковые бутылочки «огненную воду» в картонные коробки из-под сока. Дядя Вася такие коробки использовал для хранения мелкого металлолома (гвозди, шурупы, алюминиевые ключи от банок из-под напитков, алюминиевая проволока от колбасных оболочек и т.д.), так что сами по себе коробки не могли вызвать нехороших подозрений даже у бдительной тети. Идя от железнодорожной станции (я на трехвагонке приехал), я перекинул коробки через забор на огород родственников. Пока тетя Валя меня тщательно обыскивала на веранде, Василий коробки перетащил в свой гараж и спрятал среди подобных с металлоломом. Первый этап операции прошел успешно.

На обед тетя Валя, скрепя сердце и скрипя зубами, выставила нам с Васей бутылку своего сливового вина. Она для гостей и сливовое и черносмородиновое и яблочное и из черноплодки делала. В зависимости от уродившегося урожая плодов и ягод. После обеда мы под предлогом необходимости заточить привезенный мною топор, выбрались в гараж. Там, маскируясь звоном электроточила, которого тетя Валя панически боялась, понемногу пили привезенную водку и разговаривали «за жизнь». Между делом Василий рассказал мне, что нашел на огороде странный метеорит, не простой камень, а теплый и светящийся, и приспособил его в качестве источника энергии на летающий велосипед. Летающий велосипед он строил уже лет пятнадцать, тут я не удивился, но метеорит с огорода в качестве источника энергии? Это был уже перебор, о чем я сообщил Василию. В максимально деликатной, учитывая опьянение, форме. Разгоряченный горячительным Вася стал горячиться, доказывать свою правоту, что еще больше убедило меня, что муж тети Вали в очередной раз перебрал и скоро воспоследует безобразная семейная сцена, перерастающая в битье посуды.

Василий выволок из-за «Нивы» стоящий у стены непонятных, довольно урбанистических форм, велосипед, напялил свой верный мотоциклетный шлем, о который женой была разбита не одна тарелка, не слушая моих примиряющих слов, выкатил двухколесный транспорт во двор. Вскочил в седло, щелкнул тумблером на руле. В месте, где у нормальных велосипедов располагается багажник, что-то ослепительно ярко засияло. Я зажмурил глаза и даже закрыл их руками, настолько ярок был свет. Открыл их лишь тогда, когда что-то шлепнулось мне под ноги, а по голове плеснуло теплой жидкостью. Проморгавшись, я понял, что под ногами у меня валяется отрезанная голова Васи – толстым силовым проводом, подведенным от столба к гаражу, ее срезало – настолько велика была скорость взлета летающего велосипеда. Это, стал быть, все что и осталось нам от Васи. Обезглавленное тело так и осталось в седле, велосипед влетел в стоявшую в полукилометре от дома водонапорную башню, испарившуюся от энергии взрыва. Ни саперы ни ученые ни следов непонятного «метеорита» ни останков Васи не нашли. Башня тоже будто аннигилировалась.

Вот такой, стал быть, случай произошел. Хоронили голову Василия в закрытом гробу. Гараж его сначала опечатали, а потом все из него вывезли в неизвестном направлении люди с красными «корочками». А пол села на целый год осталось без центрального водоснабжения.

Мятеж на «Баунти»

Я тогда как раз в городе жил и работал. То лето выдалось необычайно жарким и влажным. Никогда такого лета не только на моей, но и на памяти стариков не было. Картошка у многих не уродилась, зато у всех необычайно буйно плодились кабачки. Просто не кабачки, а какие-то кролики. Раздавали их бесплатно друзьям и знакомым и знакомым знакомых. И даже подкладывали соседям под калитки или на крыльцо. Много, дико много, стал быть, в тот год кабачков уродилось. Мы с женой сами и икры наделали и намариновали и просто засолили (в трехлитровых банках и бочке). И даже варенье, компот, мармелад и джем из кабачков сделали. И аджику. И жарил я тогда кабачки на завтрак и ужин ежедневно, два месяца подряд. А на обед – варил. Я их тушил в вине, горчице и сметане; сушил, солил и запекал; коптил и вялил (к пиву). Все равно, будто не убывали. И это только у нас, всего с семи корней. Что говорить про других? Скамейка на автобусной остановке в ближайшей к СНТ «Баунти» (при советской власти называвшемся «Ударник Рот Фронта») деревушке была сплошь уложена кабачками. На ж/д платформе грудами были свалены кабачки. Казалось, кабачки грозили похоронить под собой все СНТ и захлестнуть городские рынки, а потом и погрести под собой весь город.

Тут это и случилось. На линии СНТ, через одну от нашей, один умелец, когда-то работавший в «почтовом ящике», пенсионер Николай Иванович Кульбакин, стал гнать из кабачков самогон. Сначала собирал бесплатные кабачки по дачам, делал из них брагу и перегонял. Поначалу все шло хорошо и многие даже сами тащили ему опостылевшие кабачки в обмен на получающийся «продукт». В то субботнее утро мы с женой приехали на дачу рано – пора было уже и картофель копать, не только же кабачками жить. Картошка у нас, в отличие от большинства соседей по даче, хорошо уродилась. Я думаю, все дело в подкормке – я ее сушеным самосадом и дробленой скорлупой от куриных яиц посыпал и правильном окучивании. Но не суть важно. Мне ведь вся эта история с кабачковым самогоноварением с самого начала не внушала доверия.

Шли мы, стал быть, по своей линии и встретили незнакомую старушку, несущую на руках будто младенца громадный желтый кабачок. Она посмотрела на нас мутным взглядом, с силой отшвырнула кабачок, оставивший солидную вмятину в заборе из профнастила, и вдруг бросилась нам навстречу и попыталась укусить жену за руку, которой супруга пыталась защититься от внезапной атаки. Я стал оттаскивать явно сбрендившую от жары бабушку от ее жертвы, а подлая ведьма едва не укусила меня. Пришлось забыть про воспитание и шлепнуть ее ладонью в лоб – для ее же пользы.

– Тронулась. Надо ей «скорую» вызвать, – начала говорить супруга и вдруг замолчала, дико глядя мне за спину.

Я нервно оглянулся. Меж заборов по улице шли дачники и несли кабачки на манер оглушенной мною старухи.

– Сваливаем, – прошептал я, глядя на эту подкатывающуюся человеческую массу, грозящую поглотить нас, – тут массовый психоз.

Мы развернулись и побежали к выезду из товарищества. Сзади раздался треск лопающихся брошенных кабачков и топот погони. Нам повезло – мы успели добежать до въездных ворот, там я удачно заблокировал калитку отверткой, которую загнул в замочных петлях. Всегда таскаю с собой на дачу в рюкзаке набор инструмента с тех пор, как пришлось одним велосипедным ключом взламывать дверь дачного домика из-за поломки старого врезного замка. Ворота в «Баунти» были автоматические, открывающиеся по звонку на телефонный номер и мы, отбежав на безопасное расстояние, видели, как за решеткой ворот беснуется толпа обезумевших дачников. Мы вызвали «скорую» и полицию, а сами, не дожидаясь их приезда, уехали на первой же маршрутке.

Результаты расследования были засекречены, карантин с СНТ сняли только в феврале следующего года, практически никого из старых соседей по дачам мы больше не встречали. Зато полно было брошенных дач – никто не хотел покупать участки в месте недавней кровавой трагедии. А на линии Кульбакина жирно блестели выжженные огнеметами проплешины вместо дач – там сопротивление кабачковых зомби было максимальным. Город долго будоражили рассказы о больших жертвах среди сотрудников полиции, МЧС, жителей соседней с СНТ деревни, военных и врачей. По слухам среди уцелевших, причиной «кабачкового мятежа на «Баунти», как прозвали инцидент «желтая пресса» и электронные СМИ, послужил самогон Кульбакина. Именно он стал искрой, от которой разгорелось пламя кабачкового мятежа в «Баунти», превратив мирных дачников в кровожадных обезумевших кабачковых зомби. И что секретный НИИ, в котором Кульбакин до пенсии работал, психотронным оружием занимался или чем-то на подобии. Он оттуда, якобы, порошков каких-то натаскал, да в кабачковый самогон и добавил. А я мог только порадоваться, что на успел тогда воплотить свою мысль – попробовать сделать вино из кабачков. Мало ли оно бы как обернулось?

И да, на общем собрании уцелевшие члены СНТ «Баунти» приняли единогласное решение о запрете выращивания кабачков. Правда поговаривали, что на будущий год в «Баунти» разрешат сажать тыквы и патиссоны. А в магазинах по всей области перестали продавать кабачковую икру и я своими глазами видел выброшенные в мусорные баки непроданные банки с икрой.