18х9

Сколько загубленных судеб, боже мой! Сколько поломанных жизней на этих кривых и болотистых дорогах нашей судьбы-страны! Сколько молодых прекрасных душ пропало в этих безднах! Бесследно…

Господи, спаси нас всех от этих черных дыр истории, бесславия и забвения и открой нам добрые пути честной и славной жизни!..

Отчаявшись меня перевоспитать, родители отправили нас с братом в Петербург.

«Здесь ты пропадешь», – говорил мне батя.

«Ничего хорошего тут из тебя не выйдет», – вторила ему мамка.

«Давай, езжай и выбивайся в люди, становись человеком», – в унисон произнесли оба, сажая меня в автобус по маршруту Павы – Санкт-Петербург.

Питер – центр мировой культуры, островок жизни, куда нас свозили из псковских и новгородских глубинок для просвещения и спасения от разлагающей обстановки провинциальных деревень и городков. Сами-то мы никуда бы не поехали. И конечно, заслуга наших родителей в том, что мы вырвались из родного дома, подальше от прозябания в безвестности и глуши.

Но многие из них не понимали, отправляя своих чад в города, – а если и понимали, то хватались за последнюю надежду дать детям хоть какой-то шанс, – что таит в себе большой город. Мы-то уж точно не догадывались, получая из родительских рук билет в достойную жизнь, какие вскоре откроются возможности потерять себя юной душе, превратиться в винтик, в серую мышь. Мегаполис, эта безликая масса равнодушных людей, беспощадно стирает задатки нравственности человека, превращает его, вскормленного молоком свободы на полях и проселках русских деревень, в городского обывателя, в мещанина с пустой душой. И как легко доверчивому и неокрепшему духом существу раствориться в пороках, ненависти, невежестве, быть поглощенным алчностью и удовольствиям. Да и просто раствориться в толпе…

А нам самим, конечно же, молодым и юным, не казалось, что мы идем ко дну, что в нашей жизни что-то не так, что мы где-то и кому-то проигрываем. Тут было интересно. С друзьями, такими же, как ты, – веселыми и сумасбродными – везде хорошо. Жизнь наша была яркой и бесшабашной. Безбашенной. Говорят: без царя в голове, а бывает – царь без башки. Это все про нас. Мы и были царями с сорванными головами.

Эх, веселая наша молодость, горячие наши головы! «Безбашенность» – это такое состояние у молодых людей, когда зарождается потенциал будущей жизни. Юношеская «безбашенность» – форма взросления, ее крайние проявления, когда в голову бьет мощный импульс энергии, не получивший еще нужной формы, не имеющий творческого направления и содержательности. Молодому человеку очень тяжело справиться с этой энергией, льющейся через край, и если нет должного воспитания, способного превратить этот взрыв в прилежные формы, то человек может просто разорваться от этой силы. И чем талантливее личность, тем сильнее взрыв.

Этот процесс созревания творческой силы в нас протекал в опасной и даже катастрофической форме, когда я лидировал в нашей сумасбродной компании, придавая в целом безобидным делам и веселью опасные и даже в некотором смысле уголовные оттенки. Поэтому участковый частенько заглядывал к моим родителям в гости, проводил беседы на тему моего поведения в ночное время суток. Мы с ним «подружились», еще когда я учился в седьмом классе: мы с приятелями побили стекла в школе, и нас поставили на учет в детскую комнату милиции. С этого момента невеселое общение с участковым не прекращалось.

Он тогда сказал моему отцу: «Если ваш сын останется в Павах, то ничем хорошим это не кончится. Доиграется. Рано или поздно сядет».

Нас было четыре друга, и мы вместе куролесили в деревне. После того как я уехал в Петербург, двое из них ушли в армию. Это их тоже, может быть, спасло. Меня же в армию не взяли, хотя я очень хотел служить, воевать, геройствовать. Тогда шла война в Чечне. Меня забраковали по состоянию здоровья с псориазом. Может быть, от этого я еще больше озлобился и стал впадать в крайности в своих хулиганских выходках. Но Провидение Божие определило мне другой путь, другую армию – испытание большим городом. И слава богу, что так! Теперь я уже твердо могу это сказать. Четвертый наш товарищ остался в поселке: и в армию не пошел, и учиться никуда не поехал. В итоге его за какую-то шалость (все-таки доигрался!) через полгода посадили. Этой дорогой пошли многие мои ровесники из тех, кто остался на малой родине.

Я уехал в начале весны, чуть раньше, чем наша сумасбродная компания распалась и каждый двинулся своей дорогой. В то время как я уже вовсю трудился в городе, торгуя картошкой на рынке и зарабатывая себе на жизнь перед поступлением в техникум, мои дружки продолжали веселиться целое лето вплоть до призыва, но уже не представляя такой угрозы своей и общественной жизни. Мое отсутствие немного их успокоило: они уже так не дрались, никого ногами не били и ничего не отбирали, то есть практически перестали совершать противоправные действия и даже почти не пили. Почти. Но веселые дела все же по привычке творили, о подробностях которых я узнавал уже на расстоянии.

Для того, чтобы обрисовать картину того мирка, расскажу об одном происшествии, случившемся с ребятами, когда я уже уехал из деревни. Он очень точно передает атмосферу нашей тогдашней бесшабашности, раскрывает не только отрицательные стороны нашей молодости, но и показывает весь романтизм, которым были пропитаны наши сумасбродные дела. И поверьте, здесь нет вымысла: так жила русская деревня в реальности, когда мы возрастали в ней, как в нереальности, как в сказке, в которой все смешно, а конец всегда грустный. Так жила вся Россия.

В деревне меня звали Гохой. Кличку дал батя, и с тех пор так называли меня все, иногда даже родители. Лет с десяти я ее возненавидел и бил сверстников, которые осмеливались так ко мне обращаться. Я находил в имени «Гоха» что-то скоморошеское, и это раздражало, хотя оно очень точно характеризовало мою суть: раздолбай, хулиган, повеса. Но в конце концов я смирился. Погоняло если пристало к тебе, то уже ничем его выкорчуешь, оно входит в глубину коллективного бессознательного. Оно становится твоим вторым именем, твоим позывным: Гоха, и точка.

Самым деловитым из нас был Толик по кличке Миха (его отца звали Михаилом, а все называли Михой, вот и сыну такая кличка приклеелась), заядлый рыбак и охотник. Пару раз мы брали ружье, подаренное ему отцом, на дискотеку, когда ожидали приезда из другой деревни толпы парней, которая, по сводкам разведки, превосходила нас количеством. Тогда мы на всякий случай припрятывали ружье в кустах – и ждали этого «всякого случая», и втайне даже надеялись, что с нами произойдет что-нибудь такое, где надо будет применить весь арсенал наших возможностей. Насмотревшись фильмов про Рембо, мы мнили себя «Рембами». Слава богу, такого случая не представилось и нам не пришлось применять нашу секретную силу! Чаще всего обходились кулаками, за исключением одного раза, когда все-таки постреляли вверх. Ну а так, конечно, мы «отрывались» с этим ружьем, когда ездили с Михой на рыбалку, – стреляли по банкам да по воображаемым медведям.

Признаться, Миха не любил брать нас с собой, когда действительно хотел порыбачить и поохотиться. Тогда он предпочитал ходить на промысловые дела со своим отцом, местным егерем. Миха к рыбалке и охоте относился благоговейно, и мы его всегда клятвенно уверяли, что дурака валять не будем, а станем ему помогать и, когда надо, будем сидеть смирно, выполняя все его указания. Он каждый раз нам верил, и каждый раз зря. Рыбалка наша всегда превращалась в веселую прогулку с горячительными напитками. На Руси пьют на рыбалке, такое случается.

Так вот, этот Миха до призыва в армию устроился на лето поработать на местный льнозавод, доживающий в нашем поселке свои последние годы. Устроился трактористом. У него были права на вождение трактора, он этим очень гордился, поскольку ПТУ закончил, как он сам сказал, с красным дипломом и был лучшим учеником своего курса. Едва его взяли на работу (конечно, по ходатайству родителей, батя же егерь, важная персона), как он сразу заявил директору завода, что на трактор ему нужны грузчики в лице его товарищей – тех двоих, что составляли нашу хулиганскую компашку.

Один из них, по кличке Уксус, – самый просвещенный из нас, начитанный, добрый и интеллигентный парень. Он был моим лучшим другом, и может быть, его доброе сердце благотворно влияло на меня и согревало мою дикую душу, не давая озлобиться на мир и людей окончательно. Этого вполне приличного человека занесло в наше сумасбродное товарищество только в силу эпохи, когда все было наоборот и вверх ногами. В другое бы время – мирное и спокойное – это был бы самый достойный и послушный гражданин страны. Да он мог бы быть таким и в то шальное время, если бы не жил со мной по соседству: это я его сбивал с панталыку, втягивая во всякие истории.

Карпухин – тот раздолбай от природы. Школу бросил в седьмом классе, болтался по поселку без дела, и не подружиться мы с ним не могли, так как вместе шатались по ночным улицам. Карпуха никого и ничего не боялся, всегда выступал за любой кипиш. С таким было хорошо бедокурить: уговаривать на рисковые безобразия его не приходилось.

Директор завода изначально не хотела брать ребят на работу, так как знала, что такая компания до добра не доведет. В деревне, конечно, все знали, кто мы, чем занимались и на что способны. Там все на виду. Мы по отдельности-то, в принципе, были людьми неплохими, но когда все вместе, то становились как ужаленные: непредсказуемые и небезопасные для общества. И все наши творческие и добрые, по большому счету, дела в конечном итоге сводились к разгулу с хулиганскими оттенками и криминальными последствиями.

Но все же директор согласилась на это дело, и, как выяснилось позже, не зря, так как ребята ничего плохого за время работы на заводе не совершили и доверие, великодушно им оказанное, оправдали. Кроме только той шалости, когда утопили в болоте заводской трактор. Но это для деревни в девяностые было вполне безобидное и, можно сказать, нормальное явление. Так что их, по-моему, даже не уволили. Если коротко, то дело было так.

Тракториста Миху и двух его грузчиков отправили на местную пилораму за досками для постройки заводского сарая. Те поехали с удовольствием, так как уже зарекомендовали себя вполне ответственными работниками, и им, видимо, понравилось, когда за их поступки и дела окружающие смотрят не с осуждением, а с уважением. Но старые привычки дают о себе знать, даже когда ты уже с ними вроде и расстался, и делать по-старому не хочешь, но… Не так все просто в этой жизни.

Погрузили доски в тракторную телегу, а на обратном пути наших тружеников остановила какая-то бабка и, ни о чем не подозревая, спросила Миху, высунувшегося из кабины, чтобы лучше слышать:

– По чем доски, сынок, везешь?

До этих слов даже мысли крамольной ни у кого не возникло, но бабушкин вопрос перевернул все планы вверх дном. Внутренняя загульная сила поднялась, как волна, и одним махом поглотила все добрые начинания товарищей. Миха залез обратно в кабину.

– Че она хочет? – спросил Карпуха.

– Доски, – с таинственной задумчивостью ответил Миха.

Дальше все пошло как по маслу. Доски аккуратно сгрузили бабушке во двор и на всю выручку купили вина. Еще Уксус вспомнил, что у его бати припасен бидон браги к празднику. Сначала сын хотел экспроприировать только часть зелья, аргументировав это тем, что, мол, «мамка мне только спасибо скажет, что бате меньше достанется и он скорее выйдет из запоя». Но потом, расчувствовавшись от этой благородной мысли, Уксус приказал Карпухе и Михе грузить в уже пустую телегу из бани, где его отец прятал свое сокровище, бидон целиком.

Затарившись вином, купленным на всю выручку от проданных досок, а также взяв бидон браги, пилу «Дружба», рыболовные сети, охотничье ружье и мешок картошки, горе-коммерсанты погрузили все это в тракторную телегу и двинулись в сторону озера. И никому ничего не сказали.

Их искали два дня, пока Михин батя не успокоил всех, сказав, что пилы и ружья дома нет, значит, его сын рыбачит. Все будет хорошо. Выпьют все – приедут обратно.

Пять дней они жили на озере, пока Уксус не выдержал и не пришел домой пешком, весь в слезах. Он попросил Михиного отца поехать и забрать тех двоих, пока они друг друга не поубивали. Правда, про трактор, уже к тому времени утопленный, Уксус ничего не сказал. Не решился.

В общем, все вроде обошлось: и тех домой доставили, и трактор из озера вытащили. Неизвестно, конечно, в подробностях, как там все это происходило и сколько они в итоге поймали рыбы, но до слуха людей дошло, что выпито было все, взятое с собой. Еще со временем всплыли некоторые подробности. Известно было, что трактор они утопили в болоте, когда играли в войнушку… Да, нужно помнить, что это были еще совсем юные существа с не вполне сформированными умами, можно сказать дети. Хотя если так рассуждать, то под эту возрастную категорию попадают все мужики, которые ездят на рыбалку и ничего, кроме похмелья, ссадин, застуженных почек и пьяных воспоминаний, обратно не привозят. Миха проезжал на тракторе по Карпухе, который бросался под просвет колес, как под танк, с гранатой-бутылкой, а потом вставал на ноги и с криком «ура!» метал гранату в воображаемый танк.

А драка, после которой Уксус убежал за помощью в деревню, началась с того, что Карпуха по какой-то неведомой причине забрался высоко на дерево, а Миха это дерево спилил под корень. Карпуха с высоты упал в болото. Этого хватило, чтобы началась драка. Они, кстати, часто между собой дрались. Им всегда нужен был подогрев в виде общего врага, тогда они с удовольствием били ногами этого третьего, а если такого рядом не оказывалось, то всю спесь свою они направляли друг друга. Приходилось постоянно их разнимать. В этих забавных драках было что-то очень сильное; в них выражалась какая-то братская привязанность друг к другу, настоящая мужская дружба. Но все и в этот раз обошлось. Все остались живы, все вернулись. Синяки зажили. Родители простили. Трактор достали, отремонтировали.

Осенью Миху и Уксуса забрали в армию. Карпухин через полгода сел в тюрьму. Сейчас я знаю, что и у Толика, и у Уксуса судьбы сложились благополучно. Оба сегодня вполне законопослушные граждане, специалисты в своих профессиях, примерные семьянины. И надо отметить еще один интересный факт: после армии оба успели поработать в милиции. Эта информация меня тогда очень развеселила.

Не заладилось только у Карпухи. Встретил я его однажды: он как-то сконфуженно со мной поговорил, как будто стеснялся своего слегка «запьянцовского» лица и беззубого рта. Но справедливости ради надо сказать, что Карпуха хоть и не смог «выбраться в цивилизацию» и остался в поселке, превратившись в деревенского мужика с помятым лицом, мутным прошлым и неясной перспективой на будущее, все-таки остался тем же, особенно стержневым из нас четверых, каким я знал его в юности. Я думаю, что любой из нас, если бы пришлось выбирать себе напарника, с которым идти в разведку, – ну, если бы так случилось, – то из всех троих сейчас, по прошествии многих лет, не задумываясь выбрал бы именно этого неудачника, по меркам современного человека, Карпуху. И не ошибся бы в своем выборе! Собственно, об этом я и хотел сказать в отступлении о друзьях: не всегда внешнее благополучие сохраняет в нас личностный человеческий стержень.

И слава богу, что я тогда покинул деревню и уехал в Питер, а он меня принял в свои суровые, но спасительные объятия! Мой наставник и воспитатель, Петербург, – город таинственных свершений, город вечного мрака: туманный, холодный, серый и бесподобный, как душа человека. Как я благодарен тебе! Как я люблю тебя! Мой город. Лучший город на свете. Спасибо тебе, Петербург, за то, что взял меня в свой игровой состав.

Смена жизненной парадигмы проходила сложным путем, и этот процесс не закончился по сей день. Вечно мы ищем, вечно хотим чего-то большего, все выше и выше стремимся подняться – пока вновь не упадем, чтобы снова встать. И так без конца. Началось со спорта, а изменилась вся жизнь.

Я нестерпимо захотел жить по-другому, по-доброму, по-человечески. Это началось из-за моей вдруг откуда-то взявшейся, поднявшейся из недр глубин потребности к спорту и совершенствованию в нем. Потом спорт привел меня к более широкой потребности. Потребности учиться! Школа в поселке для меня прошла мимо. Хотя теперь я подозреваю, что мое желание учиться берет начало как раз в юности, потому что в школе я совершенно не учился. Моя хулиганская натура, превратившая весь образовательный процесс в фарс, сыграла для меня спасительную роль.

Дорогие мамы и папы! Если вы хотите добиться того, чтобы ваше дитятко прожило свою жизнь на оценку «два», заставьте его в школе учиться на «пять». Именно заставьте. Результат будет диаметральный, но стопроцентный.

Добиться в жизни… Нет, не счастья, об этом человек не думает, и я никогда не думал, и до сих пор не понимаю окончательно этого слова – счастье. Результата! Счастье – это производное состояние. Результат твоего стремления к цели дает тебе ощутить кайф от жизни, от проделанной работы. И чем выше цель, чем труднее было ее достичь (а высокие цели всегда достигаются с трудом), тем полноценнее плод – радость. Счастье. В этом ощущается чувство собственного достоинства, чувство того, что ты – человек. Во что бы то ни стало добиться результата! Маленькие шаги рождают большие пути. Но прежде – цель, прежде – уметь заглянуть в будущее через свою мечту, а потом идти только вперед, неукоснительно внимая голосу сердца.

Но тут важно правильно расставить приоритеты и определить нравственную полярность пути. Опять эти приоритеты Горского…