Песни Адхартаха

Кровь ударила в нос смесью гнили и ржавчины, и Агнесса едва сдержала приступ рвоты. Почти не дыша и с трудом скрывая страх, госпожа осторожно отодвинула рукава рубахи и тут же отпрянула. Все руки мальчика были исписаны жуткими знаками, которые не оставляли никакого сомнения в их дьявольской природе.

Мать забилась в объятиях соседок. Те, кто были поближе и увидели кровавые письмена, – заохали, застонали от ужаса. Побледневший капеллан неистово перекрестился и принялся громко выкрикивать молитву.

– Это уже вторая смерть! Вторая смерть! – вторили друг другу люди. – Проклятая ведьма среди нас! Она убивает наших детей. Она не остановится.

Вдруг толпа осеклась на полуслове. Задние ряды расступились, открывая путь светлой фигуре, шествующей в наступившей тишине.

Случаются такие мгновения, когда красота, воля и достоинство одного человека останавливают, пусть и на короткое время, безумство толпы. Спокойная, как скала среди накатывающих на нее волн звериной ненависти и страха, Мелани д’Эвилль, виконтесса д’Авен, плыла словно королева, помазанная на престол царства природы.

Венок из васильков, маргариток и ромашек венчал ее локоны, освещенные потоком яркого солнечного света. В руках она несла букет из причудливо переплетенных веточек, листьев и цветов, источавших дурманящий сладкий аромат поздней весны. Белая льняная накидка завершала картину неземной чистоты Мелани.

Она остановилась около мужчины, державшего истерзанное тело, и посмотрела ему в глаза.

Тот, растерявшись, протянул к ней тело Симона.

Мелани грустно провела рукой по слипшимся волосам мальчика, вдохнула аромат своего букета и бережно положила его на грудь убитого. После чего, она повернулась к матери и сочувственно кивнула ей.

Кухарка, застывшая у ног сына и распухшая от слез, как гигантская лягушка, смутилась и кивнула в ответ. И потом она снова разрыдалась – злая на себя, на Бога, на Мелани и даже на своего единственного, мертвого теперь, сына, который оставил ее одну доживать свой век в вечной тоске по нему.

Мелани молча повернулась и проследовала мимо Агнессы, даже не взглянув, словно не узнала, и направилась к себе, прерывая эхо рыданий матери звуком своих неторопливых шагов.

Когда женщина скрылась, с толпы спало наваждение. Капеллан засеменил к Эльзе, осторожно отнял ее руки от стоп погибшего и, утешая, мягко, но настойчиво вывел из зала.

Госпожа выискала глазами стражников и негромко велела отнести мальчика в прохладный подвал до дальнейших распоряжений. Понимая, что нужно как-то успокоить оставшихся, она громко обратилась к ним:

– Прежде чем вершить суд, я должна выяснить все обстоятельства. Я переговорю с теми, кто нашел мальчика, а потом приму решение, как действовать дальше. А пока расходитесь.

Толпа недовольно загудела. Агнесса, не обращая на оставшихся людей внимания, громко приказала лесничему следовать за ней и удалилась в соседнюю комнату, где непослушными пальцами едва смогла запереть засов двери.

Лесничий прокашлялся и вкратце рассказал ей, что произошло.

Агнесса нахмурилась, услышав, что тело мальчика обнаружили в лесу, недалеко от места, где она встретила Мелани.

– Мы его даже не заметили. Слышим, какой-то странный стук в зарослях. Решили, что кто-то рубит деревья без разрешения. Но нет, это ветер раскачивал привязанный к омеле воловий череп. Его рога ударялись о ствол, издавая звук, похожий на стук топора. Я велел помощнику срезать череп, а сам собрался уходить. Вдруг слышу, что он громко чертыхается и зовет на помощь.

– Что вы увидели? Говори в подробностях, – нетерпеливо наклонилась вперед его госпожа.

Лесничий пожал плечами и тихо сказал, избегая ее глаз.

– На покрывале из сорванных полевых цветов под кроной дерева, широко раскинув руки и ноги, лежал мальчонка. У изголовья его валялся черный петух с оторванной головой, вместо нее из шеи торчали обрубленные когтистые лапки птицы. У ног лежала кошка без лапок. В каждую руку была вложена иссиня-черная ворона.

Агнесса прикрыла рот рукой от ужаса.

– И что вы?

– Да, испугались мы маленько, госпожа, нечистой силы, – он перекрестился. – Палками раскидали трупы животных по кустам, положили мальчика в попону и привезли в замок.

– А вы не нашли срезанные остатки плоти – кожу с лица или вырванный глаз?

Лесничий лишь развел руками.

– Нет. Только вот обрывок ткани… да еще вот это, – он достал из-за пазухи скомканную шерстяную тряпицу. – Валялись неподалеку от Симона.

– Кусок накидки от непогоды, такие носят повсюду, – догадалась молодая госпожа.

Лесничий согласно кивнул.

– И монахи, и знатные дамы, и купцы, – продолжила Агнесса, медленно разворачивая сверток, и внезапно обмерла.

Серебряный браслет, парный кольцу Мелани с переплетенными змеей и розой, переливался ярким зеленым светом.

Агнесса зашаталась и едва успела ухватиться за гобелен, чтобы не упасть.

– Может, подбросили? – не веря себе, спросила она.

Лесничий замотал головой.

– Да, кому оно надо? Жили до ведьмы спокойно, только она появилась. Одна беда за другой.

Подтверждение вины показалось столь явным, что ее вера в добрые помыслы Мелани разлетелась на осколки.

“Никакого оправдания этому исчадию ада – женщине, обманувшей меня, губящей моего отца и убивающей детей на нашей земле! Зачем я только спасла ее. – Она сбилась с дыхания от следующей мысли: – А что если д’Аркур потому и охотился на нее, чтобы покарать ведьму…”

В продолжение страданий Агнессы громкий стук потряс дверь, и раздался голос, который показался ей смутно знакомым.

– Именем святого престола приказываю немедленно открыть.

Стуки продолжились. Она сняла засов и отворила дверь настежь.

На пороге стоял тот самый загадочный монах из леса. Только в этот раз он был в чистых бело-черных одеждах и окружен дюжиной облаченных в доспехи воинов.

– Кто вы? И по какому праву вы вломились в мой дом? – истерично закричала она, обращаясь к предводителю.

– Я – Бернард де Ко, провинциал ордена проповедников во Франции, инквизитор Апостольского суда. Я нахожусь здесь по делам святой католической церкви и воле папы Александра IV, который “mandavit inquisitionem fieri contra haereticos suspectatos de haeretica pravitate”, то есть, поручил провести расследование против подозреваемых еретиков за распространение ереси в этих землях.

“Каким образом он смог так быстро все разузнать?” – подумала она, внутренне похолодев: о жестокости этого человека и его беспощадной нетерпимости к малейшим проявлениям ереси ходили страшные истории.

– И вот, представьте мою тревогу, – при этих словах провинциал хищно усмехнулся, и его худое лицо натянулось, отчего стало напоминать орла, – когда мне сообщают в Руане, что прислужники дьявола сотворили свой ритуал и убили ребенка у стен святого монастыря. А по приезде я обнаруживаю еще одну смерть. Получается, что некогда славный дом защитников католической веры де ла Рош укрывает у себя женщину, повинную в смертях обоих мальчиков.

Инквизитор сделал паузу, чтобы в полной мере насладиться ее растерянностью.

Он притворно вздохнул, прожигая хозяйку своими хищными черными глазками.

– Один достойный рыцарь поведал мне, как со своими воинами пытался помешать еретичке, скрывающейся под личиной благородной дамы, совершить сатанинский обряд в лесу. Однако другая дама, по всем признакам Агнесса де ла Рош, выкрала плененную ведьму и спрятала у себя в замке.

“Все-таки это правда, – ее язык прилип к небу от горького осознания. – Я вмешалась в праведный суд!? Ой, ведьма же еще говорила о какой-то смерти в трактире.”

Монах по-своему истолковал бурю эмоций на ее лице.

– Нет, нет, не беспокойтесь! – он успокаивающе поднял руку. – Я чувствую, что налицо роковая случайность. Признайтесь, ведь вы просто попали под дьявольские чары?

Не дождавшись ответа, он елейным голоском закончил свою мысль.

– Ну, а как же иначе? Ведь в ином случае, вы были бы отлучены от церкви, а имущество перешло бы короне.

Он участливо покачал головой и мягко сказал:

– А сейчас отправьте слугу за вашей гостьей.

Громкий голос Мелани разнесся по залу.

– Не стоит никого отправлять и вынуждать мою хозяйку превращаться в предателя из-за страха перед инквизицией. Вот я перед вами.

Монах радостно всплеснул руками.

– На ловца и зверь бежит, госпожа д’Эвилль. Как же я рад, что вы по доброй воле спустились к нам. Это будет обязательно учтено при рассмотрении вашего дела.

– Пойдемте, – не обращая внимания на слова инквизитора, спокойно сказала Мелани. – Не будем злоупотреблять гостеприимством этого несчастного дома.

Монах с шутовским поклоном сделал жест рукой, приглашая Мелани к выходу.

Женщина обернулась к хозяйке замка:

– Прощайте, Агнесса, желаю вам стойкости духа. Беда до сих пор только краем коснулась вас, чувствую, самая тьма еще впереди.

Она пожала плечами и загадочно произнесла:

– Жаль, что я не смогла спасти воробышка.

Будущая узница гордо прошла мимо инквизитора, и его воины взяли ее в кольцо. Осмелевшая толпа жителей замка громко судачила о происшествии.

Обескураженная произошедшим, Агнесса бросилась к отцу.

Он молча выслушал об убийстве мальчика, сцене в каминном зале и приходе инквизитора. Преодолевая боль, он приподнялся на подушках и не отрывая своих глаз от дочери, начал свой рассказ.

– Когда мне исполнилось девять лет, мой дед отправил меня пажом в дом Пьера де Куртинэ. Господь благословил этого внука короля Людовика Толстого множеством детей, но одна из его дочерей выделялась ослепительной красотой среди всех. Все пажи и оруженосцы при дворе были без памяти влюблены в нее. Когда мне исполнилось пятнадцать лет, а госпоже наших сердец – около восемнадцати, я решился на безумную выходку. Бесстрашная юность! Я взобрался ночью по стене до ее окна и подтянулся, чтобы влезть внутрь – передо мной предстало лицо какой-то старухи, выглядывающей из комнаты. От неожиданности руки мои расцепились и, перебирая ими в воздухе в отчаянной попытке ухватиться, я с криком упал на землю. Острая боль пронзила мою спину. Вызванный лекарь, едва взглянув на меня, заявил, что следует готовиться к последнему причастию. Ночью к острой боли в спине прибавились жар и лихорадка.

Отец мягко улыбнулся своим воспоминаниям.

– Всю остальную жизнь я не понимал, привиделось ли мне тогда или все было наяву… В полночь открылась дверь, и в комнату вошла девушка, окруженная тусклым, подобно туману, сиянием. Сибилла тихо произнесла: “Я спасу тебя, маленький Муано, но никому не рассказывай о нашем маленьком секрете”.

Отец тяжело вздохнул.

– Не знаю, почему она назвала меня “муано” – воробьем. Возможно, из-за моего неудачного полета.

Агнесса невольно вскрикнула, вспомнив слова Мелани о воробушке. Отец погладил ее по руке и смущенно улыбнулся.

– Она закрыла мне глаза, и я заснул. Утром я встал совершенно здоровым. Чтобы избежать пересуд, меня отправили оруженосцем в свиту сына короля Франции Филиппа-Августа, где я потерял след прекрасной Сибиллы. Одни сплетничали, что она ушла в какой-то монастырь; другие— вышла замуж и покинула родные земли. Вскоре я и сам женился на твоей матери, и воспоминания о той любви окончательно выветрились из моей головы.

Отец грустно улыбнулся.

– Представь мои чувства, когда волей судеб дама из прошлого оказалась в нашем замке и выглядела всего на десяток лет старше, чем я запомнил ее пятьдесят лет назад. Ты помнишь нашу встречу?

Агнесса кивнула.

– Но ты не знаешь того, что, когда вы с Мелани навестили меня после отравления, она наклонилась и прошептала: ”Я снова попытаюсь спасти тебя, Муано”. Каждый день она приходила ко мне с лечебным отваром, и всякий раз останавливала меня жестом, запрещая заговаривать с ней. Мне становилось несколько лучше: напиток унимал судороги, и дышать становилось легче.

Следующая его фраза слегка озадачила Агнессу:

– Я рад отдать за нее жизнь. Ты даже не представляешь, от чего она спасла меня.

Он замялся, будто сказал что-то лишнее и уже другим голосом сказал:

– Я чувствую, что теперь скоро покину тебя! Нет, не спорь! Даже в самые тяжкие мгновения не забывай, что твой род – де ла Рош, а мы крепки, как скалы Нормандии.

Отец ласково похлопал ее ладонью по руке.

– Для меня она – не ведьма, а загадочная фея или королева волшебной страны. Рок проклятия лежит на ней, оттого она невольно окружена мелкими пакостями, как, например, скисшее молоко. Как у каждого человека есть тень от света, так у нее тень от колдовства.

– Ты думаешь, я поступила дурно?

– Это был не твой, а ее выбор. Она в очередной раз защитила нашу семью.

Со скрипом приоткрылась створка ставен на окне, впустив внутрь багряные лучи заходящего солнца. Комната преобразилась: засияли доспехи в углу, собаки, угрюмо лежавшие на полу, подскочили и радостно завертели хвостами, а незаметная доселе пыль обрела волшебные очертания и закружилась в потоке света.

Сквозь Агнессу прошла волна легкости, и впервые за долгое время она улыбнулась от всей души. Отец посмотрел на нее и тоже улыбнулся.

Однако створка громко хлопнула, и наваждение испарилось в вернувшемся полумраке.

Тоска тяжелым грузом навалилась на обоих снова.

– Отправь-ка вестового к аббату Фризо. Опиши, что здесь происходит, и что нам нужна его защита в делах с инквизиторами… – задыхаясь, попросил отец. – И напиши своему брату. Надеюсь, тебе Амори не откажет в помощи.

Отец отвернулся, чтобы Агнесса не увидела, как задрожали его губы при упоминании сына.

Той ночью Агнесса долго не могла уснуть. Какая-то мысль назойливо крутилась в ее голове, но не могла достаточно оформиться. Когда она уже почти сдалась, холодный, липкий пот прошиб ее.

“Что если, – ужаснулась она, – это ужасное убийство мальчика… это надругательство над телом… было единственным способом для Мелани спасти жизнь моего отца? Чем не сделка с дьяволом: молодая жизнь в обмен на выздоровление старика? Ведь тот факт, что она заботлива и добра к нам, не означает, что она будет такой же к другим. Как часто бывает в жизни, что глава семейства, души не чающий в своих отпрысках и считающий их избранными среди остальных, оказывается злобным и нетерпимым к чужим детям. Он бесконечно закрывает глаза на серьезные проступки своих мил чад и даже усматривает в них нечто положительное. Но не дай бог чужим детям попасться ему на глаза – за любые их действия их запишут в нечестивый легион без малейшего шанса на прощение. Человек по природе своей двуличен: он легко находит оправдание себе и обвинение другим. Не может ли статься, что ради спасения отца ведьма губит других и пребывает в искреннем убеждении, что поступает верно? Ведь принимать такую помощь – грех!”

Только под самое утро Агнесса забылась сном.

Следующим днем вернулся посланный к аббату гонец и привез на словах одну лишь фразу: “Денно и нощно молюсь о вас”.

А затем скончался граф Гумберт де ла Рош.

После обеда его состояние резко ухудшилось: у него начались мучительные судороги, все тело скручивалось и сжималось, а минуты затишья сменялись криками от боли в животе.

Капеллан вместе с пришлым монахом-францисканцем отправились исповедовать и причастить умирающего.

Когда Агнессу позвали, священники уже вышли от отца и молча проводили ее сочувственными взглядами.

Ей сделалось дурно от увиденной картины. Отец бился в агонии, его лицо приняло нечеловеческий синюшный оттенок, уши почернели. Среди его стонов она различила повторяющееся имя давно умершей жены – он звал ее на помощь.

Вдруг он захрипел, приподнялся на кровати и испустил дух, завалившись на бок. Несколько мгновений его ноги еще подергивались, но затем все было кончено.

Не в силах оставаться с ним, Агнесса с рыданиями выбежала из комнаты, ухватившись руками за выступ окна, медленно сползла на каменный пол.

Кто-то подходил к ней и что-то говорил, но напрасно: она не понимала ничего из-за душивших ее слез.