MARIUPOL. Слезы на ветру. Книга-реквием

Последний прием батюшки Зосимы

С каждым днем мне становилось все хуже. И тогда мы решили поехать в Никольское. Особых чудес никто из нас не ждал. Хотелось услышать от монаха, как себя вести.

Приехали вечером. После службы нас отвели в частный дом. Мне предложили забраться на второй ярус нар. Там было грязно и душно. Собрал половики с пола и лег на ледяной пол. До утра не уснул.

Так Зосима показал мне, что спустя несколько лет будет ожидать меня. Выбирай: нары или ночные кошмары дома на полу. Выбрал втрое.

Семнадцатое августа 1998 года. Понедельник. Утром нас всех соборовал батюшка. Он едва ходил по рядам. Перед моим заходом к схимнику из Мариуполя позвонил Марковский. Окно крестильной открыто, телефон с усилителем и властный голос благочинного прозвучал буквально в метре от меня.

– Не говорите ему ничего лишнего!

«Зосима играет по правилам Марковского», – подумал, выходя из крестильной. Страшные дни. Я горел огнем и терзался от нестерпимых мук, которые третий месяц высасывали из меня последние силы. Мама, боясь отпустить меня одного, поехала со мной.

В вагоне электрички мне стало совсем плохо. Лег на сиденье и стал шептать побелевшими губами строки канона Кресту. За спиной кто-то из пассажиров сказал:

– Не дай Бог вот так мучиться! – меня откровенно жалели.

Внезапно глаза залило ослепительно бело-голубым светом.

– Не возьмете меня, не возьмете! – теряя сознание, шептал холодными губами.

Последнее, что видел, были руки ведьмы с длиннющими ногтями. Ногти были синего цвета, словно я попал в фильм ужасов. Она тянулась к моему горлу. Когда очнулся, под самым потолком вагона увидел батюшку Зосиму. Монах внимательно смотрел на меня.

Святитель Иоасаф Белгородский

Болезнь не поддавалась лечению и набирала все новые обороты. Каникулы кончились.

– Можете не лечить. Это расслабление, оно не лечится, – пояснил ситуацию духовник.

Пришлось в таком кошмарном состоянии выходить на работу. Наверное, во всей этой истории сентябрь девяносто восьмого был самым тяжелым. Человек вынужден читать лекции с настолько вздутыми и сжатыми воздухом кишками, что они подперли диафрагму. В области солнечного сплетения появилась четко различимая варикозная сетка. Любое движение вызывало острую боль в кишечнике. От постоянных спазмов из глаз сыпались искры. В зеркало старался не глядеть. Оттуда на меня смотрело издерганное, взвинченное до невозможности привидение.

И тут мне в голову почему-то пришло заказать три молебна в храме одному святому, так, чтобы последний молебен пришелся на день его памяти. Святителю Иоасафу Белгородскому (память 17 сентября). Заказал. На двух молился сам, а семнадцатого у меня была первая лекция у заочников, успел поставить только свечки.

Прихожу в аудиторию, еще никого нет. Сажусь на свой мягкий стул. Прошло не более минуты, почему-то руки сами полезли за обивку стула. Благо, в одном месте она оказалось слегка надрезанной. Пальцы, продвигаясь все дальше и дальше, нащупали что-то плотное. Вытаскиваю. Скомканный пакет от прокладок. Разворачиваю. Внутри одна использованная прокладка, слипшаяся от засохших месячных.

В аудитории к этому времени появились первые заочницы. Прошу зажигалку. Подают все три одновременно., Сквозь нестерпимую боль невольно улыбаюсь и ухожу в служебную комнату. Открываю окно, в мусорном ведре сжигаю находку. По всем правилам ей сгореть дотла. Тут в раздевалку врывается Мила.

– О! Как мне плохо, Кот! Моя задница вся исколота. Я на нее сесть не могу. Это все из-за тебя. У меня внутри все гниет! Месяц уколов и никакого толку.

Молчу как рыба, наблюдая за тонюсенькой струйкой дыма. Хотя и понимаю, что так от колдовства мамочки Милы не избавиться. Называется эта пытка бытовой приворот. Она делает вид, что дым в ведерке ее вообще не интересует. Стоит, не зная, что сказать. Звонок. Встаю с корточек и ухожу гореть на лекцию.

А священник знал, что говорил. Через три года мой врач-гастроэнтеролог скажет:

– Диагноз поставлен правильно, лечение назначено верно. Ты за три года выпил столько лекарств, что на них можно было без труда поднять на ноги два отделения.

Святитель Спиридон Тримифунтский

Не один святитель Иоасаф помогал мне в тот богатый на искушения месяц. После публичного сожжения Милиных прокладок мне стало еще хуже. Лекции выжимали последние силы кипящего в адском вареве учителя. Не выдерживая бедствия, свалившегося на голову, шел в церковь.

Перед началом службы обходил и прикладывался ко всем иконам. Просил только одного – убрать нестерпимое состояние огня, пожирающего внутренности. Уже не было сил терпеть. Многие в таком состоянии кончали жизнь самоубийством. Дополз до иконы чудотворца святителя Спиридона.

– Святителю добрый, помоги! Нет сил терпеть эту муку!

И вдруг я услышал голос человека прямо из иконы.

– Деточка! Мы все ходили просить за тебя. Но Бог неумолим. Ты должен терпеть!

Что тогда со мной произошло, помню плохо. Но эта неожиданное обращение к простому смертному, истерзанному наведенными на него бесами, вновь заставило меня почувствовать себя человеком. Подняло с пола. Так великие святые учили меня не опускаться перед нечистью и терпеть нестерпимое.

Пройдет девятнадцать лет и в маленьком сельском храме священник скажет мне, как он поступает в подобных случаях. Ведь делают насмерть не только прихожанам, но и служителям Господним.

– Одна старуха на предыдущем приходе кидала мне под ноги обглоданные косточки терновника. Неспроста. Запретил ей, так она под алтарь стала швырять. Не войти, вокруг терн. Хорошо! Собрал все, доехал до кладбища и закопал в могилу. Месяц спустя ее нашли повешенной в сарае.

Мой духовник прекрасно знал не только об этом, но и о многом другом. Однако он никогда не помогал рядовым прихожанам, попавшим в подобные ситуации.

– Терпите. Молитесь. Ходите почаще в церковь. На исповедь, на причастие. Живите благочестиво. Бог вас не оставит.

Всем, кому он так говорил, давно в могиле.

1999 Ильин день

Второго августа на отпусте священник неожиданно объявил, что вечером будет акафист Ильи пророку. Понедельник. Акафисты в соборе читались только по воскресным дням.

Каникулы. Боль до скрипа зубов. Искорки сыплются из глаз. Иду на акафист. Маршрут один и тот же пятый год подряд. Вдоль трамвайных путей вниз. Но у скверика решил срезать. Солнце бьет в глаза. На термометре за сорок. А там хоть какая-то тень. Несмотря на солнцепек четверо мальчишек вяло катают мяч. Дохожу до них и в это время из-за угла почтового отделения появляется человек.

Его телу около трех тысяч лет. Поджарый, если не сказать больше. Загар до черноты. На вид лет сорок восемь. Волосы с едва заметной проседью. Похож на урзуфского грека. Закатанные спортивки открывают икры, пляжные шлепанцы и футболка. Не чаял его видеть. Человек-легенда всех времен и народов. Илия Фесвитянин.

Когда я понял, кто идет мне навстречу, мнимый грек опустил глаза. Ему стало стыдно. Стыдно, что он, а не кто-то другой, свят. Он так и шел, не поднимая глаз, пока кто-то из мальчишек не запулил в него мячом.

– Ой, дядька, извини, – сказал мальчишка, подбегая за мячом.

– Та ничего, – ответил тот.

Он прошел мимо, а меня обдало холодом. Дойдя до почты и попав в густую тень, посмотрел на виднеющийся купол церкви.

– Господи, если это в самом деле Илия, сделай так, чтобы вон та машина выскочила на встречную полосу, обогнала впереди идущую и вернулась на свою полосу.

Причин для таких маневров не было.

Не успел я это сказать, как водитель одной из машин, идущих вниз, вывернул руль. Испугавшись, со встречной полосы выскочила машина, а дальше произошло просимое.

Это был Илия. Придя в церковь, на аналое увидел изображение именно этого человека. Задержался и внимательно рассмотрел. Даже волосы были его. Черные с отдельными седыми волосами. Точь-в-точь как у мужика на футбольном поле.

Эту икону больше не выносили. Потому что была греческого письма и на плохой бумаге. В интернете просмотрел тысячи икон пророка, но все они были чистым пиаром. С картинок на меня глядели несуществующие дяди с рачьими глазами под копнами седых волос.

С 9 августа 1999 года Путин В. В. Председатель Правительства Российской Федерации.17

Одиннадцатое августа (Затмение)

Спустя неделю болезнь вспыхнет с новой силой. С этого дня из меню выпали свежие овощи и фрукты. Помидоры, съеденные вечером, на утро вылезли в нетронутом виде. Нестерпимые боли стали наказанием за любую попытку проглотить живой плод на долгие годы.

Одиннадцатого числа меня переселили на выжженную планету. Тринадцать лет все живое будет пролетать мимо моего рта во избежание летального исхода. Исход показала мой доктор, сводив на экскурсию в одиночную палату гастроэнтерологического отделения.

– Два месяца капаем до трех литров в день. Без них полное обезвоживание. Она уже не ест с полмесяца. Не поднимается. Все, что попадает в нее, тут же вылетает наружу. Смотри на то, что ждет тебя в ближайшем будущем.

– И сколько ей осталось?

– Три недели.

– А причина?

– Олег, спроси что полегче. Она к нам попала такой. Лечению не поддается. Слишком ослаблена.

Утром я пришел из собора, но легче мне не стало. Измученный расстройствами, свалился от нечеловеческой усталости и заснул. Была четверть двенадцатого, когда внезапно стало темнеть. Я лежал на диване и смотрел на кусочек неба между девятиэтажками. Внезапно наступила такая тишина, что даже птицы не посмели ее нарушить. Луна медленно заслоняла собой солнце. Тень побеждала свет. Полумиллионный город погружался в сумерки. Я закрыл глаза.

В это мгновение кто-то перенес меня далеко от дома. Передо мной было здание этажей в восемь современной архитектуры на окраине южного города. Качество на отлично охраняемой территории. За эти несколько секунд успел хорошо его разглядеть. Все окна были наглухо закрыты. Их обрамляли металлические формы. Чего-либо похожего на это, отдельно стоящее здание, рядом не было.

Дальше я оказался внутри. Коридор с искусственным освещением, в котором были только двери. Подчиняясь неведомой силе, которая с неземной легкостью перенесла меня далеко от дома, вошел, не открывая двери, в одно из помещений.

Это была лаборатория площадью метров сорока пяти с замкнутой подачей воздуха. Он подавался полностью стерильным по металлическим трубкам, которые шли под потолком. Множество труб, шлангов и трубочек были скрыты за обшивкой потолка. Ни одной болезнетворной бактерии или вируса в нем не было. Теперь я видел окна лаборатории изнутри. Они пропускали свет, но были полностью вакуумными. Пробить такое стекло составит проблему. Я стоял рядом с дверью полностью стерильного и изолированного от внешнего мира помещения.

Осмотревшись, увидел наиновейший, ультрасовременный операционный стол. На нем лежала совсем молодая женщина. Но толком разглядеть что-либо было невозможно. Ее окружали люди в скафандрах, похожие на те, которые применяют эпидемиологические врачи. Их лиц я не видел. Они были под стеклом.

Все, что можно было понять, в операционной только что прошли роды. Из ее чрева был извлечен ребенок. Кесаревым сечением. Причем врачи сделали все возможное, чтобы половые органы не принимали в этом никакого участия. Девственность этой женщины не была нарушена. Кесарево сечение лишь завершило искусственное введение мужского семени девятью месяцами ранее. От этой женщины исходило состояние нечистоты. Внешне она была красива и, может, для кого-то привлекательна. Чистокровная еврейка.

Спустя мгновение я вновь очутился на своем диване. Полностью разбитый и больной.

В обед, собрав последние силы, доехал на вечернее богослужение. Мимо меня в храм прошел благочинный.

– Похоже, антихрист родился, – этой мыслью в глазах поделился с духовником.

От неожиданности тот дернулся, повернул голову и в ответ я прочел в его глазах явное пренебрежение и неверие.

– Откуда вы знаете? – и не останавливаясь, прошел в алтарь.

То же самое, что увидел я своими глазами, снял Стэнли Кубрик в своей последней работе «С широко закрытыми глазами» (Eyes Wide Shut, 1999). И умер через четыре дня после монтажа ленты. Четыре дня хватило, чтобы отправить его на тот свет сердечным приступом. Точно, как это происходило в его фильме с Амандой Каррен (Мэнди) и Ником Найтингейлом (пианист). Не страшно, что они знали об этом, страшно что они рассказали об этом всем. Но о реальной правде этого фильма никто и словом не обмолвился. Забытый фильм о будущем, которое придет к нам с операционного стола другого Вифлиема.

Впоследствии именно этот день церковного календаря владыка Иларион (Алфеев) пытался дополнить еще днем рождения Николая Угодника. Мол, по преданию, он в этот день родился на свет. Вначале удача улыбнулась начинанию молодого епископа.

В 2004 году по благословению Патриарха Московского и всея Руси Алексия II празднование Рождества Святителя Николая было возобновлено. Был составлен тропарь и кондак праздника рождества святителя наподобие образца сохранившейся церковной службы времен патриарха Никона (1657).

Прошло четыре года. Умер Патриарх Алексий II. Новый Патриарх и Синод РПЦ МП не поддержали инициативы энергичного архипастыря. В православном календаре после 2010 года нет упоминания о дне рождения Николая Чудотворца.18 Как нет упоминания памяти трех волхвов на Рождество Христово. Их вычеркнули из святцев Московской Патриархии.

Теперь все давным-давно забыто. Как и солнечное затмение 1999 года. Только родина моих предков, впечатлительная Румыния, выпустила в честь торжества луны над солнцем банкноту номиналом в две тысячи лей.

Дуэль

За несколько дней до ухода Ельцина с поста Президента я очутился между рядами книжных стеллажей. В моих руках была боевая шпага. Настолько тяжелая, что я едва держал ее в руке. Поразил набалдашник эфеса. Его украшал гигантский, больше голубиного яйца, бриллиант чистой воды. В долларовом эквиваленте миллионов шестьдесят. Серебро шпаги ничего не стоило по сравнению с ним.

В проходе показался человек. Его лицо было маской. Оно ничего не выражало. Но шпага в его руках имена силу кувалды. Вначале мне показалось, что бой идет на равных. Узкие коридоры книг вызывали усталость. Миллионы книг и бесконечный поединок с соперником много сильнее меня. Проснулся в тот миг, когда понял, что проигрываю. Бриллиант во сне – перемены. Больше той боевой шпаги я никогда не видел. Наверное, ее отдали другому.

С 31 декабря 1999 года Путин В. В. Исполняющий обязанности Президента Российской Федерации.19

2000

Храм, в который ходило полгорода, был освящен 23 января 1993 года. Он долгое время считался самым большим из вновь построенных храмов Украины. С ним связано одно, еще не исполнившееся пророчество схимника Зосимы (Сокура) из Никольского. Летом дверь его крестильной неожиданно открывается, он уверенно подзывает к себе женщину средних лет.

– Ты, случайно, не из Мариуполя?

– Да, – подтверждает та.

– Из Никольского собора на Новоселовке? – допытывается хитрющий монах.

– Да, полы там мою, – соглашается с ним Анна, старшая на полах.

– Храм-то построили? – задает свой новый вопрос Зосима.

– Построили, – подтверждает та.

– Так передай батюшке Николаю, я его очень люблю, что последнюю панихиду в своей жизни он отслужит в подвале этого храма.

Услышав жуткое предсказание, спрашиваю:

– Ань! Ну и чего? Передала слова Зосимы батюшке Николаю?

– Ну да, передала – кивает раба Божья Анна.

– А он чего? – не унимаюсь я.

– Ничего. Молчит, как всегда, – округлив глаза, подвела итог Анна.

Подвал отца Николая каким-то образом перекликается с подвалом Ипатьевского дома, забравшего жизнь его царственного деда, а еще раньше с подвалом церкви Вознесенья в селе Коломенском. Там 15 марта 1917 года крестьянка Евдокия Андрианова отыскала икону, за которую настоятеля прихода Николая Лихачева и ее саму расстреляют в 1942 году.

Такие вот подробности вплетались в годы кропотливой и изнурительной работы над детальной, построчной работе с текстами «признаний», интервью, переписки, воспоминаний убийц и организаторов убийства семьи. Этот анализ текстового материала растянется на много лет. Тысячи фрагментов сказали мне главное: ни одно из этих «признаний» не имеет отношения к Марковским и его родителям – матери Екатерине и отцу Трофиму. Они не прошли Екатеринбурга. Все прямые потомки царя и царицы вместе с ними и верными слугами были убиты в подвале дома инженера Ипатьева.

Понимал это и сам мариупольский Романов.

– Они все погибли, – сказал он мне в ответ на слова о возможности их спасти.

Удивительное дело – этот священник, обладавший прекрасным сильным голосом, во время заупокойных литургий в алтаре никогда не произносил вслух имена своих бабушек и дедушек. А они были. Перед их синодиком голос у батюшки непонятно почему пропадал.

Так кто же была его бабка по линии матери? Со списком следователя Соколова сравнивались сотни, если не тысячи женщин. Но ни одна из них не открыла дверь к альковной тайне рождения его матери, Екатерины.

И только вырвавшись из Мариуполя в 2014 году, в Шуе, анализируя все материалы, которые смогли найти местные краеведы, пришел к окончательному выводу: мать последнего ребенка Николая II была убита на ступеньках Воскресенского собора города Шуи 15 марта 1922 года.

Дед и внук

Чем больше я погружался в океан тайн погибшей семьи, тем все чаще и чаще находил явное сходство между Николаем Александровичем Романовым и Николаем Трофимовичем Марковским.

Во-первых, внешность и физиологические признаки. С полным основанием можно сказать: лица людей самой близкой степени родства. Идентичность пластики, цвета глаз, костного строения черепных коробок. И император, и его внук имеют еще одну, хорошо описанную медицинскую особенность – плохие зубы. Мосты у обоих, причем в одних и тех же местах. Стоматологическая карта является важной составляющей при установлении родственных признаков. У обоих залысины, переходящие в ярко выраженное облысение, аккуратные бородки. Рост, как по заказу, одинаков. Совсем забыл, жесткие рыжеватые волосы на пальцах рук у обоих Николаев. Правда, царь любил спорт и был очень хорошо развит физически.

Поражает манера обращения с людьми священника Николая. Со всеми подчеркнуто вежлив, всем и всегда говорит только «Вы», никогда никакой фамильярности, панибратства, не повышает голоса.

Точно таким запомнили покойного самодержца все те, кому довелось с ним общаться. Но за внешней безукоризненной воспитанностью царя скрывалась врожденная подозрительность, недоверие, страх перед незнакомыми людьми, злопамятность и мстительность, переходящие в патологические формы. Его первый воспитатель и учитель английского англичанин Карл Осипович Хис (Charles Heath, 1826—1900) отмечал черствость, равнодушие к чужой боли и даже жестокость наследника престола. Признаваясь в этом самым близким людям, этот, добрейшей души, человек был в ужасе от увиденного.

Если царь сталкивался со стихийным лидером, он впадал в необъяснимый страх. Страх вызвал панику. Паника – истерику, которая заканчивалась только после уведомления доверенного лица об устранении того, кто встал поперек горла «вежливому» государю. Многие в его правление исчезали бесследно, были отравлены, как генерал-майор граф Орлов, заподозренный в неравнодушии к царице.

Точно так, как вел себя покойный государь, ведет себя внук. Все те же черты характера, над которыми возвышается патологическая подозрительность и недоверие к людям. При Николае II политический сыск достиг полного маразма: жена шпионила за мужем, священство превратило исповедь в конвейер по сбору информации, полиция следила за жандармами, жандармы за полицией, а актрисы за всеми верноподданными Российской империи. Точно такой же сыск и погоня за информацией процветает во владениях внука царя.

– Меня не интересует, сколько ты квадратных метров вымыла сегодня в храме. Меня волнует, сколько ты смогла собрать информации за день. Поняла? Можешь идти.

Так частенько говаривала своим подчиненным уже покойная Екатерина Григорьевна, бухгалтер, неофициальный староста и правая рука протоиерея Николая. Постоянное участие в оперативно-розыскной деятельности на территории собора незаметно превратило ее в «чудовище из Розовки». Может, только поэтому она умирала от рака груди долго и мучительно, замучив себя, своего благодетеля и прихожанок.

– Что сегодня сказала матушка на пятиминутке? – спросила техничка храма Елена Ангелину, свечницу в панихидной.