Волонтерская служба для путешественников во времени
- -
- 100%
- +
– Так я тебе и сказал…
– Да уже поздно, Андрей Лексеич. Твое личное дело засекретили. Я вчера пыталась разузнать про тебя, но мне отказали в кадровом отделе. Говорят, лежит в сейфе с дистанционным замком, который могут открыть только по запросу в ЦК…
– Тц… Во-первых, это очень-очень плохо, – почесал затылок Андрей. – Во-вторых, мы с тобой договаривались, что ты так не делаешь, иначе общение с тобой будет совсем не интересным…
– Но ты…
– Я все расскажу, но потом.
– Ну вот! Ты полгода мне не мог рассказать, что у тебя есть образование! Да еще и самое лучшее, которое только может себе позволить советский человек! Куда тебя отправляли? Где проходил стажировку-обмен опытом?
– Заметь, Алиса Юрьевна, я про тебя тоже мало что знаю. Ты же понимаешь, что у нас за работа, да? Шаг влево, шаг вправо, и я не смогу выбраться из кольца, а ты из своего кабинета. Скажи, ты одна там?
– Ну… да. Обычно нас тут много операторов. Но у каждой своя кабинка с шумоизоляцией, но вот сейчас все уже ушли.
– Нас слушают?
– Не знаю. Скорее всего. Гриб не самый хороший шифровальщик, а другого способа связи у нас нет. Но что это меняет?
– Ну для меня – ничего. Я и так уже под грифом «секретно», хотя действовал по регламенту и не водил бесед с потеряшками.
– Это странно, да… Погоди, так ты хочешь сказать, что все это и вправду очень-очень секретно?
– Готова схлопотать гриф?
– Ну я по кадровой лестнице только вверх, так что он мне не помешает. Рассказывай.
– Они отправлены в прошлое из будущего не случайно. Это не беглецы, а делегаты. Представь, что тебя, умную и красивую девушку отправят к денисовцам, чтобы ты показала им, как точить камень, разводить огонь с помощью кремния, как работает электромагнитная индукция…
– Не продолжай.
Алиса Юрьевна не была обделена хорошим образованием и с половины слова поняла, что все ее догадки оказались верны. Потеряшки – это не потеряшки вовсе. Это специально обученные и высланные в прошлое люди. Это, собственно, и объясняет жуткий технологический скачек Советского Союза в начале девяностых годов прошлого столетия. Телефоны, глобальная сеть, спутники, беспроводная связь… Мало кто мог похвастаться таким к концу миллениума. А дальше больше: полимерные новафоны, которые могут воспроизводить фильмы и музыку, умные карты, беспилотная техника, разум машин, создающий шедевры и дающий ответы на любые вопросы. И все это на стыке тысячелетий.
– Ладно…
– Слушай, а почему тогда под каждым кустом в кольце не сидит контрразведчик, чтобы предотвратить утечку информации?
– Быть может, их бы предупредили люди из будущего. Быть может, люди из будущего знают про нас. Быть может, в будущем на руководящих должностях сидим мы и знаем, что ничего плохого мы сделать не хотели. Очень много «быть может». Иди спать.
– Каскадное перемещение? Я про… ну…
– Вероятно. Каждый вернувшийся дает толчок будущему. Из нового будущего появляется еще более умный посланник. Мы развиваемся в геометрической прогрессии. А стоило только вскрыть квантовые флуктуации и их влияние на пространство нашей реальности…
– Квантовое туннелирование через временную ось?
– Да. А якорем служит пространство коллайдера, так как разгон частиц может раскрывать суперпозицию частиц элементарных, создавая стабильную точку во времени…
– Логично. Приятно было поболтать, человек под грифом «секретно».
– Ага, хорошей ночи…
– Кстати? Как ты спишь? Как планируешь спать сегодня?
– Хм… я нагрел кунг, там моя койка с плотным матрацем. Я перекушу, настрою комфортную температуру и закрою дверь. Разденусь до белья и наконец-то нормально лягу, укрывшись тяжелым одеялом. Тут темно и тихо, так что я быстро усну. А когда проснусь, то будет прохладное утро. Я закурю, посижу, в попытке собрать свое сознание, поддернутое первой за день сигаретой, а потом выберусь на холодную улицу, чтобы окончательно прийти в себя.
– Спасибо.
– Ты каждый раз это спрашиваешь. Почему?
– Я сплю на койке в общаге, разделяя комнату с теткой, которая, как оказалось, храпит. Я, честно сказать, ненавижу это. А у тебя постоянно такие хорошие истории про сон, что мне становится немного легче. Я ложусь, представляю, что закрыта в будке машины…
– Кунге. Я же не собака…
– Да, прости… в кунге… ну… сбил меня, блин. Иногда я тебе завидую. Хотя, я все еще не понимаю, как ты стал волонтером. Ты же расскажешь?
– Ты же собиралась подсмотреть в моем личном деле, – усмехнулся Андрей.
– Оно теперь под грифом. План провалился.
– Потом. Расскажу. Как случай выдастся. А то ты хотела спросить про МГУ, но сама же сбила себя с мысли. Спокойной ночи.
– Ага-ага… и тебе спокойной ночи.
Андрей выдернул якорь из обочины и смотал устройство с затертой маркировкой предприятия «Ленинец», в очередной раз подметив, что решение общаться через сибирскую грибницу крайне странное даже по современным меркам.
Записная книжка открылась, и парень нанес точные координаты на свою бумажную карту. И сделал он это задолго до того, как Алиса озвучит ему их завтра, или двумя днями позже.
Потому что в блокноте есть все. Наперед. На годы вперед. И каждая запись сопровождается местом, временем и короткой заметкой, которая практически всегда оказывается ошибочной. Ведь именно из-за таких заметок Андрей и достает свой табельный Токарев и надевает бронежилет.
И случай с последней потеряшкой не был исключением.
Пометка «осторожно» на полях, не сулила ничего хорошего, но из разрыва пространства и времени появилась лишь щуплая нагая девица, что несла знания, а не опасность.
Запись «осторожно» оказалась осторожно зачеркнута тонкой синей линией шариковой ручки.
В прочем, Андрей не планировал расслабляться. Кто-то сделал эти пометки, а значит есть риск того, что однажды предсказание будет верным.
– Предсказание… – фыркнул парень и потушил очередной окурок тяжелым ботинком.
Глава 3
Человек и тот, кому быть здесь нельзя
– А лет-то тебе сколько? – продолжала свой допрос Алиса Юрьевна, пока Андрей выдергивал доски из чьего-то забора, чтобы развести хороший костер.
– Тридцать два мне. А тебе?
– А тебе же было не интересно! Полгода выжидал, чтобы спросить?
Андрей закатил глаза, но его собеседница этого точно не увидела. Доски легли в стопку недалеко от машины и начали греться на солнце, чтобы потом тепленькими упасть в костер.
А на костровище уже висит маленький котелок, в который брошена банка тушенки, картофелина и луковица. Где-то испускает спиртовые пары хлеб.
– Так сколько тебе?
– Двадцать. С небольшим.
– Аспиратскую в двадцать с небольшим? В восемнадцать ты поступила в институт, потом шесть лет получала квалификацию специалиста, а потом еще три года аспирантуры… с недописанным дипломом, который люди обычно «не дописывают» на последнем году. Большой хвостик у тебя там…
– Мог и не спрашивать, раз умный такой.
– Да я и не спрашивал… так, к слову подвернулось.
– Что там с МГУ?
Наломанные заборные доски щелкали, напитанные утренней влагой, и раскидывали искры в разные стороны. И развел этот костер Андрей в теньке у разрушенного моста через Вилюй, что свалился со своих бетонных ног десятки лет назад, когда в покинутом поселке Чернышевском открыли сбросники на ГЭС. Электричество тут больше никому не нужно, а ГЭС может и не выдержать. Топить тоже особо нечего, но на всякий случай воду спустили.
– Закончил. Я отучился шесть лет.
– И что ты делал до тридцати двух? – усмехнулась оператор. – Это же… восемь лет.
– Шесть, – замер Андрей, повернувшись ухом в направлении поселка, что был едва ли в половине километра от моста.
– Что? Почему?
– Погоди… тут люди, кажется…
– Серьезно? Скажи им… хотя… нет. Подожди, я сейчас посмотрю по инструкции.
Парень фыркнул и отцепил переговорное устройство от станции с солнечными панелями. Она может работать в беспроводном режиме, но плохо и не долго. И порой с очень большими помехами.
– Слышно?
– Да. Ты что, туда пошел? Подожди я хоть карту открою, где ты?
– Дорога на мост, перекресток.
– Если что, то…
– То я буду кричать, а ты будешь слушать. Да-да…
– Мне помолчать?
– Да нет, говори, – Андрей надел на себя бронежилет, достал два запасных магазина к своему Токареву и дернул затворную рамку. Желтый патрон с характерным шелестом зашел в ствол. – Так хоть пойму, где кончается дистанционная передача.
Парень закрыл на коротенький куцый ключ кабину своего ГАЗ-66МП и побрел в сторону поселка. Прошел мимо невысоких зарослей елей, что захватили часть грунтовой дороги, посмотрел на торчащие макушки цехов завода, что был тут с основания поселка и служил для постройки плотины и нужд градостроителей. Вышел к разрушенным дождями и ветрами ангарам, прошел мимо старой заправочной станции и уткнулся в одинокие бетонные пятиэтажки.
– Шесть лет… почему?
– Я в армии служил. Или ты забыла?
– Точно, ты же мужчина… ты сразу после школы ушел?
– Да. Пока лобные доли не сформированы, переживать такое проще. Сейчас бы я взвыл там, от всей этой уставщины и дедовщины.
– Все вместе? Сурово…
– Да нет… по очереди.
– А где служил?
– На Кавказе. Был сначала рядовым балбесом, потом оператором беспилотной разведки, потом переобучали на снайпера. Второй год ходил в сержантах… хотя бы курить отпрашиваться не приходилось.
– А все мои знакомые были писарями, механиками, каптерами… Даже оружие, говорят, особо не держали.
– Повезло им… бегать в полной выкладке по горам такое себе занятие… у пацана еще сил хватит, а вот под тридцатку прыти у меня поубавилось.
– А потом?
Андрей заприметил окна, в которых все еще оставались стекла. Окна закрытые, но чистые. Видно, что кто-то целенаправленно их протирает. А рядом с подъездом железо, оцинковка, листами валяется. Колышется на ветру и звуки неприятные издает. Грохочет. Но не так, как слышалось издалека.
– Потом поступил в МГУ. На кафедру обучения машин и машинного интеллекта. Занимались проектированием кремниевых каскадов… Делали мысли машины более гибкими…
Парень приоткрыл тяжелую деревянную дверь подъезда, обитую изнутри шкурой, чтобы зимами не задувало внутрь ничего лишнего. Пистолет наготове. Взгляд сначала вперед, потом вверх. Но оружие рука поднимать отказывается. Головой Андрей понимает, что стоило бы, сердце подсказывает, что это идея плохая.
– Ты чего замолчал?
– Думаю, что тебе еще сказать… – ответил Андрей и вскользь заглянул в одну из квартир, дверь которой была приоткрыта. Пусто. – Ты спрашивай.
– Ты хорошо ищешь причинно-следственные связи и делаешь хорошие выводы всего лишь по паре косвенных признаков. Это образование такое было? Тут философия, психология. Что еще…? – Алиса делала вид, что на том конце линии связи ничего не происходит. Она закрывала глаза и пыталась представить Андрея, лица которого она никогда не видела, сидящим у маленького костра и поедающим похлебку. Хотелось думать, что обрывистыми фразы звучат лишь потому, что у того рот занят едой.
– Логика машин предполагает большое количество мысленных экспериментов и тестов парадоксами. Машина думать не умеет. И ты должен предугадывать, как она себе поведет. В какой момент она может подумать не туда и ограничить свободу ее мысли... Например, кто вождь?
– Зависит от контекста.
– А о ком подумала ты?
– Сталин? Ленин?
– Правильно. Ты мыслишь, как гражданин великой страны. Но машина – не гражданин. Она не воспитывалась в любви к родине. Значит, нужно заняться ее воспитанием. Чтобы слово «Вождь» было исторической ценностью Советского Союза, а уж потом какими-то званиями индейцев или аборигенов…
Очередная квартира пуста. Глаза парня смотрят на лестничный марш. Выше, потом еще выше. Он говорит громко намеренно. Намеренно дает Алисе говорить громко. Пусть их слышат. Он тут не враг, не преступник, не вор. Он просто гость.
– А физика? Был курс физики?
– Да. Расширенный. У меня было пять экзаменов по ней, и около семи зачетов.
– Понятно, откуда ты знаешь про элементарные частицы, принципы работы адронного коллайдера и все вытекающие…
– Больше скажу: нас отправляли на экскурсию туда. Но, странное дело, в Тикси я запомнил лишь северное сияние…
– Да?
– Угу… А откуда это все знаешь ты?
– Эмм… курс переподготовки?
– Ты на ходу придумала? – тяжелые ботинки аккуратно ступили на кафельную плитку второго этажа. Окна целые были на третьем, значит уже близко.
– Не то, что бы да… ты веришь в Бога?
– Нет.
– И я нет, но я верю в принципы квантового бессмертия. С самого детства мама и бабушка говорили мне, что Бога наукой не доказать. Но физика доказуема… – вздохнула девушка.
– Мама кем была?
– Начальником лаборатории… но не могу сказать какой. Гриф.
– А бабушка?
– Начальником лаборатории… но…
– Понял я… Ну… я тоже верю в квантовое бессмертие. Иначе не могу объяснить, как вообще тут оказался. Вообще, удивительно, что кто-то еще в такое верит.
– Часто сталкивался с шансами на преждевременную кончину?
– Ага, – Андрей приподнял пистолет. – Довольно часто, как и любой мальчишка. Особенно в детстве. Я рос во времена, когда новафоны только начали появляться. И у меня, к счастью, его не было.
– Пугачи, самострелы, марганец и карбид?
– Хах… а ты знаток.
– О да… я знаток. Кстати, а кем ты работал?
– Начальником предприятия по автоматизации потоковых производств. Создавал разум машин, – Андрей глянул в щель приоткрытой двери на третьем этаже и тут же отпрыгнул назад. Выключил переговорник. – Дедуль! Дедуль, не стреляй!
Там, за утепленной дверью, сидел щуплый старик, подняв перед собой дуло своего старенького ИЖа.
– Ты кто такой? – раздался посаженный голос из-за двери.
– Волонтер я, дедуль!
– Ну и иди волонтерствуй! Не хер мне тут разгуливать. Напугал поганец, я думал это гэбня бродит!
– Нет, дед. Не гэбня я… волонтер я. Потерявшихся в лесу ищу.
– Это откуда ж они тут? – слышно было, как старик опустил ружье. – Заходи, убрал я…
– Ага, – Андрей с осторожностью приоткрыл дверь, все еще в готовности отпрыгнуть за стену. – Убрал…
– Убрал-убрал… Ты чего бродишь тут?
– А ты чего тут шумишь? Я тебя за версту услышал!
– Да крыша, чтоб ее… прохудилась. Срывал с соседних домов жестянку. Не сидеть же мне тут в сырости!
Дедуля задвинул ружье подальше. Подальше от греха. Прокашлялся, встал, и жестом повел Андрея с собой. В большую комнату.
– Андрей, ты тут? – хрипела рация. – Что случилось?
– Ничего, Алиса Юрьевна. Все нормально, – парень поймал на себе взгляд старика. Печальный взгляд. Обиду, что нашли его тут, после стольких лет. – Тут… нет тут никого. Воображение разыгралось. Кровля жестяная на ветру шумит. Обратно иду.
– Ну слава Богу… Богу… – усмехнулась девушка. Она не поверила. Но виду не подала. – Давай только в темпе, а то координаты становятся точнее. Не хочу, чтобы потеряшку пришлось искать потому, что ты опоздал.
– Знаю, знаю… иду. Поем и сразу в путь.
– Тогда отбой. Про работу мне не забудь рассказать.
Алиса Юрьевна выключила передачу сигнала. Знала, что Андрей тут не один. Но вслух ничего сказать не могла. Все равно ее никто не послушает, да и спустя половину года ей уже не кажется, что выковыривать старожилов этого региона хорошая идея.
– Ты что тут делаешь, дедушка? – оглядел жилье Андрей. Проверил все комнаты. Дед как дед. Дом как дом. Не контрабандист, не беглый ЗЭК… – Кстати, дедуль, а дату не подскажешь? А то у меня часы сбились, вот я и…
– Двадцать седьмое августа, по-моему.
– А год?
– Год? – удивился старик. – Так двадцать шестой… одичал тут что ль?
– Да нет… запамятовал. Так что ты тут делаешь?
– Живу я тут, – старик налил стакан воды и отхлебнул. Перенервничал. Горло аж пересохло. Потом он налил еще один стакан и протянул Андрею. – Будешь?
Андрей воду понюхал и сделал маленький глоток. А потом глоток покрупнее. А потом еще и еще. Запыхался. Тоже перенервничал.
– Я тут это… – дед выдвинул табурет и сел. Стоять ему в таком возрасте уже тяжело. – Живу я тут. Дичь бью, да картошку выращиваю. Рыбу ловлю. Нормально у меня тут все, ты за меня не это, не переживай…
– Да я и не это… не переживаю, – невольно передразнил деда Андрей. – Лекцию тебе читать, или обойдемся?
– Обойдемся. Наслушался я уже этого, про ваше кольцо, бубонный коллайдер, чушь!
Андрей уже догадался о причинах старика находиться тут, особенно после того, как осмотрел жилье, но все равно спросил.
– Ты чего не уйдешь-то? В цивилизацию, к электричеству, теплу, работе консьержем, в конце концов. Долго ли протянешь тут?
– Да не твое это дело, малой. Жизнь моя тут. Родители отжили, я отжил. Жену недавно только похоронил. А пойду я… куда? Кому я там нужен?
– Ну не знаю, поживешь на вокзале, схлопочешь статью за тунеядство. Там тебе быстро место найдут.
– Насмешил, – и вправду улыбнулся старик. Ему как-то даже легче стало от шутки такой. Видно, что у гостя нет никакого интереса стоять и убеждать старую грешную душу, что век она свой неправильно доживает в этом теле. – Насмешил…
– Ага… тушенку будешь?
– А есть?
– Есть, дедуль. Пошли до машины…
– Не повяжешь?
– Нет.
– А гэбню с собой не водишь?
– Нет.
– А…
– Тебе тушенку надо, дед, или нет? Мне все равно ее по плану выдают три на день. Девать уже некуда…
– Надо. Раз задаром… Пошли.
Старик встал, но для верности все равно ружье через плечо перекинул. Андрей посмотрел на это, помотал головой и вышел из квартиры.
К тому моменту, как мужчины добрались до машины, костер уже потух, а похлебка сварилась.
Отобедали и разошлись.
Все равно в котелке на одного много получалось.
Глава 4
Человек и скоротечность жизни
– С новым годом, Андрей Алексеич… – Алиса Юрьевна странным образом вышла в эфир так поздно, а Андрей, странным образом, держал рацию активной в столь поздний час. – Год минул… с трудом верится.
– Это потому, что он был весь в суете и работе. Когда занят чем-то, то время летит незаметно, – парень сидел на складном стульчике, под тентом из плащ-палатки, натянутой от кунга и до замерзшей земли, в которую он бил два длинных гвоздя.
– Говоришь так, будто старше и мудрее меня… – усмехнулась девушка. – А это, между прочим, я тут нейрролингвист…
– Прости, запамятовал…
Андрей докуривал последнюю летнюю папиросу, заготовленную почти полгода назад. Табак и можжевельник. А еще редкая и хорошая бумага. И все это под ночным небом полярного круга, которое то и дело высвечивалось всполохами фиолетовых сияний. Северных. Только фиолетовых.
– Что ты видишь?
– Сияние.
– Много?
– Да, очень. Все небо в разводах, и кажется, что они тянутся от низкого неба к высокому.
– Это как? – меланхолия момента тронула Алису до глубины души. Ей вдруг захотелось оказаться там, рядом с этой странной рыжей машиной, под красивым ночным небом севера.
– Будто над нами есть незримый потолок. А над ним есть еще один. И сияния бродят в этом промежутке, но ниже или выше двинуться не могут. Красиво… – Андрей затянулся папиросой, и треск этот был слышен даже через рацию.
– Опять куришь?
– Угу…
Повисла тишина.
Нет ни костра, ни света фар. Только одинокая белая равнина. ГАЗ-66МП уже давно был переодет на гусеничные комплекты и мог карабкаться куда угодно, когда это было нужно. Удивительная техника. В ней из электроники только фары, но она едет, работает, живет. Карбюратор настраивается простым поворотом тумблера, и зимний режим для него такое же обычное явление, как для Андрея надеть куртку потеплее.
А вокруг, внутри кольца СКСГБ, в его бетонных тоннелях, на невообразимой скорости, гоняют атомы. Атомы вылетают из малого кольца и заходят в кольцо большое, имея уже довольно внушительную скорость. Электромагниты на всей протяженности коллайдера толкают атомы вперед, и те почти достигают скорости света… И все ради того, чтобы понять, из чего же соткана реальность.
– Реальность…
– Чего? – Встрепенулась Алиса Юрьевна.
– Мысли вслух… вырвалось.
– Думаешь о чем-то?
– Ага…
– О чем?
– О том, что каждое действие, согласно теориям квантовой физики, делит нашу реальность на части. Бесконечное множество элементарных частит раскрывают свое положение нам, наблюдателям, с вероятностью в пятьдесят процентов. Но другие пятьдесят процентов мы не видим. Их видит кто-то другой. Другой я или другая ты. Монетка в нашей реальности упадет орлом вверх, но где-то она падает орлом вниз…
– Думаешь, что мы не одни?
– В каком-то смысле, да. Не одни. Нас таких одинаковых много. А есть, наверное, и те, которые отличаются. В реальностях, которые отделились от этой десятки лет назад. Где-то я жив. Где-то мертв. Где-то я и не рождался. В какой-то из реальностей я не развелся с женой и не уволился с работы. А где-то сделал это раньше.
– Кстати…
– … а где-то есть реальность, в которой Советский Союз распался, и его существование – фантастика. Где-то хаят и Горбачева и Ельцина за то, что они страну развалили…
– Да их и у нас хаят, за то, что страну чуть не развалили.
– Хах…
– Ты усмехнулся! Я слышала, что ты усмехнулся! Погоди… – сменила настрой Алиса. – У тебя была семья?
– А я не говорил?
– Нет!
– Ну… Да. Была.
– Ты так и продолжишь ждать, когда я задам прямой вопрос?
– Мне рассказать?
– Ну… если хочешь…
Всполохи на небе отправили Андрея в чертоги его разума. Туда, где теплилась память о чем-то давно ушедшем.
– Мы были женаты пять лет. И пять лет мы женаты не были. Но, думаю, мы любили друг друга. Поженились после выпуска из МГУ, чтобы семейное общежитие выдали, да и в целом, пора уже было. А дальше…
– Да рассказывай. Все равно ведь спрошу…
– Да, точно. Однажды я осознал, что живу не свою жизнь. Что гонюсь за местом, которое мне не нужно. Я не хочу быть начальником цеха, не хочу становиться заслуженным деятелем науки, не хочу тратить свою единственную жизнь на то, чтобы карабкаться наверх. Борьба эта… она ведь навязана нам. Старайся, работай, заслужи должность и положение в обществе, будь быстрее, выше, сильнее… А зачем?
– Зачем? – невольно повторила вопрос девушка.
– Не знаю… Как инженер, я должен все упрощать. Мое нутро говорит мне, что есть тут что-то лишнее. Год прошел, могу и поделиться с тобой…
– Даже так?
– Ага. В общем… Я сдался и вышел из борьбы. Больше никаких погонь за должностями, статусом, привилегиями. Наплевать на амбиции, они выдуманные. Сдался… устал… не выдержал.
– Ты много работал?
– Очень. Настолько, что в последние годы мы с женой не виделись почти. Мне все казалось, что вот-вот, и я добьюсь всего. Что мы заживем, получим большую квартиру с заделом на большую семью, что путевки будут в санатории стабильными и два раза в год, что очередь на покупку новой машины для нас будет двигаться быстрее… да какой там новой… я искренне верил, что нам дадут купить вторую машину. А оказалось, что ты лишь осел, к которому примотали морковку, – Андрей снова затянулся сигаретой, и уголек обжег ему губу. – Она ушла от меня, потому что меня в нашей жизни и не было. Я работал, работал, работал. Думал, что я важен. Что без меня там все рухнет. Считал себя нужным… А на деле… Мою работу теперь просто делает кто-то другой.