Тот берег

Сергей Тимофеевич облегчённо вздохнул, расслабился и стал ждать своего избавителя. Не прошло и минуты, как тот оказался рядом.

– Вставай! – сказал он грубоватым, странно знакомым голосом. – Хватит лежать!

И вспыхнул свет – такой ослепительный, что Полезаев тотчас зажмурился. А когда он опасливо открыл глаза, то с превеликим удивлением обнаружил прямо перед собою неестественно близкое, отчётливо выделяющееся на светлом фоне тёмным пятном… лицо Вольдемара. Да, того самого Вольдемара, что вот так же недавно пришёл к нему – беспомощному и жалкому – на выручку, привёл в себя после того неожиданного удара, причиной коего было явление Лилички в компании с этим негодяем Сидоровым, или как там его ещё…

Но гораздо более удивился Сергей Тимофеевич, когда отвёл глаза от участливого лица спасителя и огляделся. Место, где находился он, оказалось… его собственной квартирой. И лежал он на своём собственном диване, купленном в рассрочку два года тому назад. И за незашторенными окнами уже вовсю хозяйничал вечер.

– Ну и здоров же ты спать! – осклабился Вольдемар, шутливо хлопая Полезаева по плечу.

Тот от неожиданности дёрнулся, едва не слетев с дивана, подскочил и спустил на пол босые ноги.

– Лежать! – строго скомандовал Вольдемар.

Сергей Тимофеевич вернул ноги на место и поспешно исполнил команду.

– Куда?!.

– Туда, – кивнул Полезаев в сторону двери. – Терпеть уже нет возможности… Так я схожу?

– Ладно, иди, – немного подумав, разрешил Вольдемар.

Сергей Тимофеевич, пошатываясь, поплёлся в туалетную комнату. Вернулся он более уверенным шагом. И вид его был вполне нормальным, будто и не лежал он каких-нибудь несколько минут назад вот здесь, на этом вот самом диване, тупым и бессознательным трупом.

– Рассказывай! – приказал Вольдемар, когда Полезаев улёгся.

– Что рассказывать-то?

– Всё!

И Сергей Тимофеевич, повинуясь приказу, рассказал. Всё. Абсолютно всё. И про Лиличку Филатову, и про пансионат «Чайка», и про кошмарный свой конфуз в аллее, и про негодяя Сидорова, и про безмерные муки свои, и про угрызения, и про сегодняшнее самоувольнение с работы… Даже про старушку в автобусе, что книгу ему дала, и про ту рассказал. Всю душу свою болящую выложил, как на исповеди…

Долго молчал Вольдемар после его долгого и сбивчивого рассказа. А потом вдруг просипел тихим и жутким голосом:

– Мочить!..

Подумал, сведя к переносице угольные брови, и повторил ещё более жутко:

– Мочить! И никаких гвоздей!..

– Кого? – робко вопросил Полезаев. – Мочить – это в смысле… того?.. Я что-то не совсем… Мочить, вы говорите?.. Всех?.. И её?.. Нет!.. Зачем же сразу так?.. Да разве можно?.. Что вы такое говорите, Вольдемар? Это же…

От одной мысли о таких ужасах его прошиб ледяной пот.

– Зачем же всех? – ухмыльнулся Вольдемар. – Одного хватит. Доктора этого недорезанного… Как его там?… Сидоров, кажется?.. Вот его самого, сучару. Его одного за глаза хватит. И чем скорее, тем лучше, Серёга… Век воли не видать!.. Понял? Мочить! И никаких гвоздей, как говорил один мой тёзка!..

Смертельно перепуганный Вольдемаровыми речами, Сергей Тимофеевич попытался перевести разговор на какую-нибудь иную тему. Но иных тем у него, собственно говоря, и не было. Кончились все прочие темы тем жутким вечером. Там, в аллее пансионата «Чайка». И скорее всего, кончились навсегда. Навеки. По гроб жизни полезаевской.

И тут, пытаясь увести разговор в сторону, лихорадочно отыскивая обходные пути, Сергей Тимофеевич споткнулся вдруг на глубокой ухабине.

«А как это, интересно, мы оказались здесь, дома? Я же в беспамятстве был! А он видит меня второй раз в жизни… Или не второй?..»

Ничего вразумительного не смог ответить Вольдемар на недоумённые полезаевские вопросы. Только отшучивался да скалил свои нездоровые зубы, пуская фиксою золотых зайчат.

– Всё нормально, Серёга, всё путём. Не бери в голову. Пошли-ка, брат, порубаем чего-нибудь. Тебе не мешало бы сейчас. Да и мне.

– Но как же? – не отступал Полезаев, неохотно влачась за Вольдемаром на кухню. – Я ничего не понимаю. Каким образом вы меня нашли? В тот раз, допустим, дело было случайное. Мало ли… А сейчас?.. Нет, не бывает же так, чтобы вот так…

– Значит, судьба, брат, – ухмылялся Вольдемар, раскладывая на тарелки почти остынувшую глазунью. Он, оказывается, успел уже обжиться на кухне и сварганить простецкий ужин. – Она, злодейка, порой такие фортеля выкидывает, что диву даёшься. И прекрати мне выкать. Не люблю я этого.

– Хорошо, хорошо, – кивал Полезаев, осторожно обкусывая со всех сторон растекающийся желток. – На «ты» так на «ты». Ничего не имею против… Но… Как, интересно, вы… Извиняюсь, ты…

Как ты адрес-то мой узнал? Я же не говорил ничего. Я же вообще…

– Наитие, – отвечал Вольдемар, умяв свою порцию в один присест и наливая чаю. – Провидение, понимаешь ли… Судьба… Пути Господни, как говорится… Гора, она, видишь ли, с горой, а человек, он же всегда с человеком, зараза…

И далее – в таком же духе.

Сергей Тимофеевич заволновался вдруг, забеспокоился не на шутку. Очень уж странной показалась ему вся эта история. И тип этот фиксатый – хотя Полезаев, как порядочный человек, испытывал к нему вполне благодарные чувства – был весьма странен и подозрителен. Если не сказать больше. В первую встречу Сергей Тимофеевич порядочно струхнул. Да и немудрено – не так часто доводилось ему сталкиваться с личностями подобного плана. С записными маргиналами и явными уголовниками. Он всегда старался обходить таких стороной. Один Бог знает, что у них там на уме. Возьмёт да и ножиком… Они ведь все с ножами непременно. Или ещё с чем… А тут это странное знакомство… В тот раз Полезаев натерпелся страхов – всё следил за Вольдемаровой вилкой, рассказов его наслушавшись, всё примечал да приглядывался. А когда отделался от него наконец, кинулся домой без оглядки. И двери за собой на все замки запер, что прежде за ним не так уж и часто водилось.

Много разных каверзных мыслей и вопросов выроилось вдруг в полезаевской голове. И в конце концов, как ему показалось, он всё понял, отыскал довольно убедительное объяснение неожиданного появления в его жизни этого чужого и опасного человека.

Деньги! Вот в чём была зарыта собака. Именно они, проклятые!

Дело в том, что Сергей Тимофеевич, при своей весьма приличной инженерской зарплате, вёл крайне скромный образ жизни. В быту довольствовался самым малым, только жизненно необходимым, кушал простую пищу, одежду носил недорогую, за мебелями заморскими не гонялся, золота-хрусталя не жаловал. А все нетраченные деньги (считай, большую часть зарплаты, едва ли не две трети) он откладывал на чёрный день. Нет, не как гоголевский Плюшкин, не из жадности. Просто его вполне удовлетворяла месячная треть. Больше ему для жизни не требовалось. Остальное было излишком. Вот и скопилась за долгие холостяцкие годы кругленькая сумма. Десять тысяч рублей без каких-то копеек. В принципе, с такими деньгами спокойно можно было бросить работу и безбедно существовать (при его-то расходах) едва ли не до самого скончания дней. Ну до пенсии-то уж точно.

Вот об этих-то самых денежках, скорее всего, и пронюхал этот матёрый рецидивист. Вот почему он объявился в полезаевской жизни. Вот откуда его забота и участие. Вот где причина его назойливого альтруизма.

Поняв такую очевидную вещь, Сергей Тимофеевич едва не лишился чувств. Кровь прилила к голове его, сердце бешено заколотилось, а руки-ноги затряслись от неимоверного ужаса.

Заметив разительную перемену в полезаевском состоянии, Вольдемар вдруг занервничал, захмурился, тут же уложил хозяина в постель, наказал хорошенько выспаться, торопливо распрощался и ушёл, захлопнув за собою дверь.

Полезаев же немедленно встал и кинулся проверять, на месте ли деньги.

Они, как ни странно, оказались на месте. Там, где и всегда, – у окна, за батареей центрального отопления, надёжно завёрнутые в лоскут непромокаемой клеёнки.

У Сергея Тимофеевича немного отлегло от сердца. Но длилось это совсем недолго. Вскоре же опасливые подозрения возвернулись и вновь принялись изводить его. То, что Вольдемар ушёл без денег, ещё ведь ровным счётом ничего не значило. Просто он не сумел отыскать их. Или решил, чтобы не навлекать на себя явных подозрений, явиться за ними потом, когда хозяина дома не будет. А для такого матёрого рецидивиста взломать замок – сущая пустяковина.

Полезаев, уже было прилёгший, поворочался, поворочался на кровати да и встал. Какой тут, к дьяволу, сон, когда на душе кошек целый выводок скребётся!

Так и промаялся всю ночь, так и пробродил из угла в угол в раздумьях. А глаза свои усталые смежил Сергей Тимофеевич лишь на самом рассвете – под ритмичную колыбельную шаркающей дворничьей метлы.