Звезды МУРа. Золотой век московского сыска
- -
- 100%
- +
Все задержанные дружно показывали на Ядвигу, но больше всех в этом преуспел сам Венгровер. Он не только обвинял Дзержинскую в сбыте краденного и получении от него за это воровских денег, но утверждал, что ей было хорошо известно о побегах Венгровера из мест заключения, и, несмотря на это, она поселила его у себя. Больше того, каждый раз, когда он отправлялся на дело, она его благословляла на удачу.
В стенах Петровки дело постепенно превратилось из уголовного в политическое. И волей неволей пришлось теперь посвящать в него чекистов, от которых непонятно чего было ждать?
Тем более, оказалось, что вор-рецидивист присвоил себе имя Дзержинского и выдавал себя за племянника пламенного большевика-ленинца. В 1939 году устроился физкультурником в 309-ю московскую школу, где снискал славу любимца детей и замечательного педагога, о котором долго ходила в Наркомпросе слава образцового учителя…
Помогала этому его необычная любовь к детям. Может потому, что у него не было своего детства. А может ещё и потому, что он успел жениться на девушке по имени Клава из Воскресенска. У них родилась дочь. Но родители молодой женщины навели справки о зяте и, узнав его подноготную, категорически потребовали у дочери разорвать с ним все отношения, запретив молодому отцу посещать любимое чадо.
Нерастраченное отцовское чувство Борис Венгровер перенес на других детей. На их походы в музеи, театры и кино он тратил тысячи и тысячи своих воровских денег. Придумывал и устраивал праздники, от которых детвора была в восторге. Целых три месяца продолжался этот детский карнавал, пока в сфере образования не спохватились и потребовали документы от Венгровера, подтверждающие родство с великим человеком.
Интересно вот что. Когда работников школы вызывали для опроса на Петровку, они единодушно отзывались о Дзержинском (Венгровере), как об отличном сотруднике и замечательном человеке с открытой для детей душой.
Правда, все отмечали за ним одну странность – иногда он, никого не известив, отсутствовал несколько дней, но потом, как ни в чем не бывало, возвращался, и каждое его появление вызывало радость детворы, которую он осыпал подарками…
Его правилом было обкрадывать только состоятельных граждан. Эта революционная установка отвечала пониманию Ядвигой Дзержинской пролетарской справедливости, и она снисходительно смотрела на темные дела своего любовника.
Ядвига даром что была опытная женщина. Её отличали удивительные инфантильность и доверчивость. За плечами у неё остался пяток неудачных браков с безработными и расточительными людьми, с каждым из которых она не прожила и полгода. Кроме них у неё перебывало много молодых любовников. И, тем не менее, она все ещё продолжала стремиться к новым отношениям. И когда перед ней появился молодой, обворожительный Венгровер с легким нравом и спортивной фигурой, у женщины, чью молодость сменила зрелость, вдруг вновь вспыхнули пылкие чувства.
Он быстро дал ей понять, что кроме спорта и преподавания детям у него есть ещё одна страсть. Он был вором и пропадал неделями и месяцами. К 1938 году его разыскивали уже за четыре побега из лагерей.
Она все терпела, так и не научившись за свою жизнь быть независимой от других людей и обстоятельств и принимать самостоятельные решения. В одиночестве она нервно ходила из угла в угол, прислушиваясь к каждому шороху за дверью.
Но когда он появлялся со своими миндалевидными, карими глазами, в которых мелькали веселые чертики, с огромным букетом и шампанским, жизнь вновь наполнялась радостным перезвоном бубенцов сегодняшнего дня…
Между тем обвинительный процесс набирал обороты, и к началу 1940 года его уже вели следственные органы НКВД. Вместе с подельниками Венгровера среди обвиняемых была Ядвига, которая до самого приговора не могла понять, что она обычная соучастница в уголовных преступлениях. После долгих и очень убедительных допросов на Лубянке её отправили в лагеря на восемь лет.
Венгровера приговорили к десяти годам лишения свободы.
Освободился он холодным летом 1953 года по амнистии, объявленной Берия. В стране прошли большие перемены. Пришла пора меняться и Борису Рувимовичу. Советская система не отличалась индивидуальным подходом к освободившимся зекам, и разочарованный новой жизнью Венгровер устроился работать на железную дорогу.
Его дочке было десять лет, но ему, деклассированному элементу, запрещали видеть девочку.
Это был сложный период в жизни знаменитого вора. Тяжелый и изнурительный труд. Бессемейное существование. Жизнь проходила в серости будней.
Ему, незаурядному человеку с большим опытом, не разрешали учить спорту детей, из которых он мог вырастить настоящих рекордсменов. Единственное, что у него получилось, это возвести за свой счет спортивный детский городок в районе Селезневки…
Никто из окружающих не мог представить, какая внутренняя борьба происходит в душе этого вечно заводного и веселого человека, как он страдает от нарастающего глубокого протеста.
Срыв случился в 1967 году. И тогда он опять доставил много хлопот МУРу.
По словам Корнеева, Венгровер и сам не смог ему объяснить, что так сильно потянуло его в прошлое. То ли захотелось опять встряхнуть Москву, как это он сделал в свою молодость с бандой комсомольцев. А может, ему не давала покоя неистребимая любовь к детям, лишенным счастливого детства.
Но только по Москве опять пробежал тревожный холодок слухов о шквале квартирных краж. Более двухсот квартирных краж за короткое время.
И опять в МУРе перебирали версии возможных вариантов. Он нигде не оставлял следов, создавая в пострадавших квартирах беспорядок, который может учинить только воровская группа. Как и всегда, он «наказывал» квартиры состоятельных по советским меркам граждан. Его огромный опыт позволял выходить сухим из воды, казалось, в самом безнадежном положении. Например, однажды, выходя из ограбленной квартиры с саквояжем, он столкнулся со своей жертвой на лестничной клетке и сумел учтивым приветствием выиграть бесценные секунды, спасшие его от задержания.
С его именем связывают анекдотический случай, когда на улице его увидел с немецким торшером оторопевший от удивления хозяин. Венгровер представился сотрудником ОБХСС и потребовал написать объяснение о доходах. Перепуганный владелец торшера не сразу пришел в себя, а когда он понял, что его ограбили, было поздно.
– Первое время, – вспоминает Корнеев, – мы вообще не подозревали, что эти кражи дело рук одного человека. Даже после того, как на модном тогда Калининском проспекте в одном из высотных домов сразу обчистили несколько квартир, мы поняли одно – это работа высоких профессионалов. У нас не было оперативной информации, и за неимением других вариантов мы начали отработку всех уголовников по нашим учетам. Под проверку попали десятки уголовников в Москве и в Подмосковье. На Петровку вызывали всех по малейшему подозрению. Самого Венгровера тоже вызвали в МУР. На всякий случай.
– На него у нас ничего не было, – рассказывал Корнеев. – Хотя перед этим за ним следили в течение двух недель. Борис спокойно объяснил оперативникам, что он теперь честный труженик, а с сомнительным прошлым давно покончил. При этом здраво рассудил, что в столице, скорей всего, действуют несколько кадровых воров со стажем. А может даже и целая банда.
– Мы, – говорил Корнеев, – и сами рассуждали точно также и его доводы звучали вполне убедительно.
А он на самом деле продолжал свое дело в привычном стиле. Не остановил его даже случай, когда одна из его жертв вернулась домой раньше времени и подняла тревогу. Как ему тогда удалось улизнуть с украденными вещами из района, который сразу по тревоге наводнили милицейские машины – осталось загадкой.
Почти все вырученные от краж деньги он не проигрывал в карты, не просаживал в ресторанных загулах, а по своей страсти тратил на Саженевскую школу-интернат в Рязанской области. По-прежнему щедро одаривал сирот подарками и нелегально тренировал детские футбольные команды.
Авторы популярного фильма «Берегись автомобиля» с чадолюбивым Деточкиным позаимствовали свой сюжет из дела Венгровера..
И все же удача стала изменять Венгроверу и встреча с Корнеевым в 325-м кабинете МУРа стала неминуемой.
В очередной раз его застала на месте кражи хозяйка квартиры. Он объяснил ей, что увидел открытую дверь и спугнул воров. Попросив ничего в квартире не трогать, сам будто бы отправился за милицией
Молодая хозяйка сообразила, что её обманули, и принялась звать на помощь. Его задержали на улице. Венгровер уже стал другим. Сказались долгие годы в заключении и возрастные болезни. Так быстро бегать, как прежде, он теперь не мог. И получил последний в жизни срок.
На суде, – вспоминает Корнеев, – его выступление было очень ярким. Он каялся, клялся больше не воровать, обещал обучить граждан защите от краж и вообще от криминала. Он рассказывал, что думает о ненадежности советских дверных замков, которые открывал простой отверткой, и смешной прочности дверей из прессованного картона…
– Вообще его опыт мог оказаться бесценным вкладом в криминалистику. Я читал у многих журналистов, – вспоминал Корнеев, – что следы Венгровера после последнего приговора потерялись в лагерях. Это неверно.
В конце семидесятых он позвонил в МУР и попросил о помощи. В лагере его списали по актировке врачей. Без кола и двора, с букетом судимостей он обратился к нам. Мне он божился, что никогда больше не прикоснется к чужому добру, никогда…
С большими трудностями мы его определили в дом престарелых в город Касимов. По соседству он устроился на работу сторожем в детский сад. Инспекторам местного уголовного розыска он рассказывал много историй из своей воровской жизни. Как однажды выбил плечом дверь в квартиру заместителя прокурора области. Как поднял возмущение граждан в магазине, когда его пытался там задержать агент уголовного розыска, а он закричал, мол, этот человек хотел вытащить у меня кошелек, держите его! И, воспользовавшись суматохой, убежал.
Последнее, что нам в МУРе стало известно о Венгровере – в 1982-м году он исчез из Касимова. Потом жители города изумлялись – все бабульки из дома престарелых вдруг стали щеголять дорогими дефицитными японскими автоматическими зонтиками фирмы «Три слона», которые в те годы можно было приобрести только за валютные чеки в магазинах «Березка»! О такой роскоши в Касимове и мечтать не могли.
На прием к Корнееву попросился член Союза писателей СССР Владимир Шорор. Он собрался писать книгу о Дзержинском, своем замечательном учителе физкультуры в школе, где он учился до войны. Память о нем сохранили все одноклассники писателя. Правда, двое способных учеников после учебы в 309-й школе неожиданно подались в квартирные воры, чем вызвали немалое удивление у товарищей.
Узнав подробности о жизни любимца воспитанников, Владимир Шорор решил написать целую книгу об этом необыкновенном человеке и большом неудачнике.
– Я понимаю этого писателя, – закончил рассказывать Владимир Федорович, – Борис Венгровер уникальное явление, хотя и в криминальном смысле. К сожалению, писатель умер в 1994-м году, и книга так и не увидела свет.
– А как ему удавалось совершать воровское турне по странам СЭВа, ведь в те годы границы строго охранялись, и ни о каком свободном туризме в Советском Союзе и подумать было нельзя?
– Все что можно я рассказал, а что осталось за скобками, того мы касаться не будем.
Владимир Федорович снисходительно посмотрел на меня и добавил:
– Ну, что? На сегодня хватит, думаю, никто теперь больше тебя о Венгровере не знает.
На мой последний вопрос Корнеев так и не ответил. Вскоре, после нашей беседы Владимира Федоровича не стало…
Классика МУРа
В 1987 году жители Большого Сочи были немало удивлены. Прибой вынес на прибрежную гальку разбухшие от морской воды торговые документы и технические паспорта на остродефицитную в те годы электронную аппаратуру японского производства. Документы относились к двум телевизорам марки «Шарп», четырем видеомагнитофонам «Филипс» и «Шарп», и ещё к шести магнитофонам этих же фирм. Достаточно вспомнить, что в то время видеомагнитофон был вожделенной мечтой каждого, кто считал себя успешным человеком, а в метро появляться с фирменной упаковкой редкого аппарата милиция настоятельно не рекомендовала.
Понятно, что необычное появление этих бумаг из морской пучины вызвало много кривотолков у сочинцев. Местные искатели, обуянные мечтой об электронном кладе, предпринимали отчаянные поиски по всему побережью, но, вконец измотавшись от бесконечных попыток стать счастливыми обладателями даров Нептуна, в конце концов, расстались с призрачной надеждой и сдали в местную милицию найденные документы, непонятным образом оказавшиеся на пустынном пляже. А сочинская милиция сообщила о странной находке в бюллетене оперативной информации, что очень пригодилось МУРу.
Это случилось в середине осени указанного выше года. В отделе МУРа по предотвращению разбоев, во время обычной ежедневной оперативки неожиданно поступило сообщение о нападении на мастерскую известного скульптура и художника Церетели. Все дела были немедленно остановлены, и на место происшествия выехала группа лучших сыщиков отдела во главе с начальником Николаем Куценко и его заместителем Валентином Рощиным. Туда же прибыли начальник МУРа Анатолий Егоров, ответственные руководители московского главка и сотрудники КГБ.
Сам скульптур в это время находился в Женеве. Он готовил оформление интерьера помещения к предстоящей встрече Михаила Горбачёва с американским президентом. По этой причине спецорганы очень серьёзно отнеслись к тому, что произошло в мастерской художника…
А произошло там вот что. В мастерской Церетели постоянно находились три человека. Пожилая чета, которая следила за порядком в помещении и ещё один человек, по фамилии Гогия (фамилия изменена). В его обязанности входили шоферские функции и доставка продуктов и материалов для работы мастера. В распоряжении этого человека была «Волга», на которой он передвигался по Москве.
В роковую ночь муж и жена проснулись от криков и стонов из комнаты, где жил Гогия. Их ожидало жутковатое зрелище – Гогия, весь в крови, катался на кровати и просил о помощи. По его словам какие-то неизвестные люди проникли в его комнату, и когда он, услышав шум, пробудился, ему нанесли несколько ударов ножом. Он все время притворялся мертвым, пока продолжался разбой. Когда преступники ушли, Гогия стал звать на помощь…
К приезду опергруппы Гогия увезли в Боткинскую больницу, и расспрашивать о произошедших событиях можно было только супружескую пару.
Что пропало в мастерской известного скульптура? На стенах в комнатах и коридорах располагалась огромная экспозиция из полотен, принадлежащих кисти Церетели. Целая галерея. Все картины, по свидетельству мужа и жены, остались на месте. Предметы интерьерного искусства, украшавшие мастерскую, также были нетронуты. Исчезла только новенькая видео-аудио-телеаппаратура в фирменных коробках со всей прилагаемой к ней документацией.
Супруги упорно твердили, что никого не видели и не слышали ночью, проснулись только после криков из комнаты Гогия. Накануне вечером Гогия выходил из помещения, потом они открыли ему дверь, когда он вернулся, затем он поужинал, и после этого все в доме легли спать. Перед сном старики проверили – закрыты ли замки…
Рощин и его оперативники тщательно осмотрели помещение с надёжными, хорошо укреплёнными решетками, которыми были забраны все окна в мастерской. Такие решетки вскрыть можно только автогеном и то не сразу.
Криминалист исследовал замки на дверях и сами двери и пришел к заключению – проникнуть в мастерскую возможно только через основной ход, то есть через дверь. Значит пришельцам кто-то всё же открыл дверь изнутри помещения…
Между тем сотрудники КГБ строжайше предупредили муровцев: никакая информация не должна просочиться в прессу. В стране в это время уже бушевала гласность и наиболее ретивые СМИ успели опубликовать сенсацию о нападении на мастерскую известного скульптура. По утверждению сотрудников госбезопасности речь шла об охране первого лица в государстве, в ближайшую свиту которого входил тогда Церетели, и эпизод в его мастерской вполне мог быть частью подготовки покушения на самого президента. Поэтому чекисты предложили оперативникам МУРа проводить только согласованные со «старшей конторой» действия, не касаться никаких дополнительных вопросов за рамками расследования, не трогать пожилую чету, ну а дальше – пожалуйста, раскрывайте ваше уголовное преступление…
Для пущей надёжности к опергруппе приставили чекиста, которому и вменили в обязанность общий надзор за работой муровцев.
У Рощина и его товарищей, понятное дело, такое ограничение оперативных мероприятий воодушевления не вызвало, поскольку начальство главка требовало от оперативников незамедлительных результатов. Расклад всех фактов, которыми располагала опергруппа в то время, был таким. Семейная пара упорно заявляла, что никого не видела, ключи от входа хранились и всегда находились только у них, а эксперт к вечеру подтвердил, что наружным ключом дверь в тот вечер не открывали, то есть, всё-таки, замок был открыт именно с внутренней стороны.
В словах семейной пары явно проглядывала неискренность. Да и сам факт, что вещей нет, а Гогия лежит с ножевыми ранениями в больнице, говорил за себя.
Сыщикам очень хотелось с ним побеседовать, но он, по словам врачей, находился в реанимации в бессознательном состоянии, и доступа туда у сыщиков не было.
К тому же руки связывали постоянные отчёты о проделанной за день работе, как своему руководству, которое подгоняло сыщиков, так ещё и сотруднику госбезопасности, сверявшему действия муровцев с действиями его коллег…
В это время из Женевы вернулся скульптур. Церетели очень просил сотрудников МУРа во что бы ни стало раскрыть преступление и предлагал любую помощь.
– Если вам не хватает людей, вы только скажите, я попрошу Михаила Сергеевича и будет столько, сколько вам надо!
Он участливо расспросил сыщиков, что им необходимо, и после разговора с ним работать по теме стало легче.
Группу усилили, к муровским сыщикам подключили ещё несколько человек с «земли». Ответственный в группе был Валентин Рощин.
Вечером на Петровке обсуждали план дальнейшего розыска. Положение казалось тупиковым. Преступление есть, зацепок никаких. Понятно, что преступники проникли через дверь. Свет на событие могли бы пролить пожилые супруги, но они упорно не желают говорить правду, а допросить их обстоятельно сыщики не имели права. Пострадавший от преступников лежит в больнице и для сыщиков недоступен. Есть ли выход?
Его подсказала оперская смекалка, которая никогда не подводила сыщиков в МУРе.
Рощин решил направить в Боткинскую больницу под видом тяжелого больного сообразительного и коммуникабельного сыщика.
Рощин и ещё один сотрудник из отдела по предотвращению разбоев – Алексей Белов – приехали к главному врачу Боткинской больницы. Об Алексее Белове можно писать настоящую оду. В МУРе он прославился ликвидацией опаснейших банд, как, например, жестокая банда Крючкова из Люберец, в преступном мире Белова прозвали «чёрным полковником».
Рощин и Белов уговорили главного врача положить в палату, где лежал Гогия, сотрудника МУРа Его положили под видом вновь поступившего так называемого «тяжелого» и, якобы, тоже с ножевыми ранениями. В палату поставили вторую кровать, и сыщику теперь предстояло превратиться в больничного пациента, причем настолько искусно, что подозрение не должно было возникать не только у соседа, но и даже у некоторых непосвященных в интригу врачей…
Теперь надо было подготовить сценарий действий оперативника, задачей которого стало завоевать доверие соседа по палате и вызвать его на откровенность.
Рощин и его товарищи тщательно изучали личность Гогия. В МУРе знают немало стереотипных преступлений, которые обычно заканчиваются грабёжом с расправой над вчерашним собутыльником или наркоманом. Но Гогия никак не попадал ни под одну из этих категорий. В милицейских учётах неблагополучных «пассажиров» муровцы его не нашли. И тогда Рощин и Белов предположили, чем чёрт не шутит, может он из «голубков»? С ними также частенько случаются разные неприятности. Может проверить и такую версию?
Но, если догадка верная, Гогия никогда не признается в этом постороннему человеку, тем более случайному соседу по больничной койке. Значит, в сценарий надо включать ещё кого-то. Кто же может оказать сыщикам помощь в этом щепетильном вопросе? И опять оперативная смекалка подоспела на выручку.
В это время в Москве «центровых» валютных проституток «крышевал» и собирал с них дань Отари Квантришвили. Возле каждой гостиницы Интуриста у него были сборщики подати, которые еженедельно исправно приносили собранную с проституток лепту авторитету. Одну из таких «центровых», чьё «рабочее место» было возле «Метрополя», Рощин пригласил на Петровку:
– У нас к тебе большая просьба. Поезжай в Боткинскую больницу, где лежит человек, скажи ему, что тебя к нему послал сам «Отарик». Он спрашивал, почему ты не принёс деньги за последнюю неделю? Потом, невзначай, увидишь ещё одного больного в той же палате. И, как бы, узнав его, скажи – слушай, а я тебя где-то видела. Постой-ка, по-моему, у Большого театра. Ты случайно не из этих – «голубеньких»?
Девушка оказалась смелая и сметливая, к тому же очень эффектная. Вместе с ней в больницу отправился Белов. Алексей человек представительный, с ухоженной внешностью. Приехал он в чёрном костюме, с подобранным в тон галстуком. Ему нашли белый халат с этикеткой «профессор». Задача Белова заключалась в том, чтобы потребовать от Гогии вернуться в палату, если он пожелает оставить соседа наедине с посетительницей.
Кстати, предусмотрительность не подвела. Гогия сразу деликатно вышел из палаты, когда в дверях показалась разодетая и хорошо сложенная молодая особа. Стоящий в коридоре Белов приказал:
– Вы что делаете в коридоре, сейчас обход, у нас инспекция, немедленно вернитесь в палату и ждите врача!
Таким образом Гогия невольно стал свидетелем разговора соседа с девушкой. А девушка строгим тоном отчитывала парня:
– Меня прислал «Отарик». Что случилось? Куда ты пропал? Он очень недоволен, что от тебя нет бабок!
У оперативника была своя легенда. Он стал оправдываться:
– Ехал на такси, вышел из машины, попал в драку с конкурентами, получил ножом. Передай «Отарику», как выйду, сразу отработаю долг.
В это время Гогия подошёл к умывальнику, и девушка обратилась к нему:
– Ведь я тебя знаю… – и дальше всё по сценарию.
Гогия стушевался, зарделся и, отвернувшись, ничего не ответил.
Всё это время Белов «дежурил» в больничном коридоре, а Рощин на улице в который раз нервно измерял шагами расстояние от одного угла корпуса больницы до другого…
Через два часа после театральной постановки оперативник позвонил из больницы Рощину и рассказал, что у него состоялся доверительный разговор с Гогия.
– Ты что, из этих самых? – спросил опер. – Слушай, у меня есть вот такие мальчики! Если тебе нужно, могу помочь! Хочешь, попрошу, чтобы принесли альбом с фотоснимками «красавчиков»?
По словам оперативника Гогия на «наживку» повёлся – сработало! В течение двух часов у них шел разговор по душам. Гогия рассказал соседу, что в ту самую ночь привёл на свою беду студента… Молоденького красивого парнишку с эспаньолкой, в американских очках в еле заметной оправе. Такие очки можно раздобыть только у фарцовщиков. Этот парень и ударил Гогию ножом.
Это была уже серьёзная зацепка, от которой можно начинать работу. Хотя сыщики понимали, что информация неполная и Гогия по-прежнему темнит. Но перед операми все же замерцала надежда.
И тут некстати объявился чекист, приставленной к опергруппе: где вы были все это время, срочно пишите рапорт, чем занимались?
Рощин и Белов что-то сочинили, прекрасно понимая, что раскрывать все карты, – значит, потерять с трудом обретенный шанс!
Перед оперативниками появилась новая, крайне сложная задача. Разыскать в многолюдном мегаполисе парня нетрадиционной ориентации с элегантной бородкой и в запоминающихся очках?!
Некоторое время в работе опергруппы принимал участие прикомандированный участковый, старший лейтенант, с территории, где произошло событие. И он припомнил, что несколько лет назад получил из милиции в Балашихе ориентировку. В ней сообщалось, что несовершеннолетние ребята из Балашихи выезжали на тусовку по этому адресу. В московском отделе милиции оперативники перевернули все подшитые документы, но ничего не обнаружили.
Тогда Рощин послал нескольких оперативников в Балашиху. Они засели в архивах местной милиции, используя «шуршащий метод». Перелистали всю исходящую переписку за несколько последних лет и – бац! – обнаружили то самое информационное письмо, о котором говорил в МУРе участковый. В письме инспектор по делам несовершеннолетних сообщала о том, что некто Коротков, известный в милиции как гомосексуалист, рассказал о человеке, использующим помещение мастерской знаменитого скульптура для любовных утех с подростками. В письме были указаны конкретный адрес и даже телефон мастерской.