Двадцать второй аркан

— Подожди. — Ника нахмурилась, вспоминая фотографию. — Бумага не размокла?

— Нет.

— Совсем?

— Эксперты тоже не смогли этого объяснить. Карта провела в воде несколько часов, но не испортилась. Краска не потекла, картон даже не разбух.

Вероника посмотрела на Отшельника, лежавшего в прозрачном пакете.

— Значит, материал чем-то пропитан.

— Так и написали в заключении: плотный картон со специальной пропиткой.

Ника осторожно подняла пакет и снова внимательно всмотрелась в карту.

— Как бы там ни было, на обычной фабрике их точно не печатали.

На несколько мгновений на кухне повисла тишина. Первым заговорил Яр.

— Знаешь, терпеть не могу эти твои фокусы, — неожиданно сердито сказал он.

Ника вскинула на него злой взгляд.

— Тебе двадцать семь лет. Всю жизнь ты видел, как бабушка и мама владели своим даром, а потом он пробудился и во мне. Бабуля всегда предупреждала тебя, когда чувствовала приближение беды, и ни разу не ошиблась. А ты до сих пор называешь это фокусами?

Ника говорила на одном дыхании. Она тратила силы, пытаясь помочь брату, а он относился к ее дару как к дешевому трюку.

— Тогда зачем ты пришел ко мне?

Ярослав отвел глаза.

— Прости. Я не хотел тебя обидеть. Меня бесит, что люди умирают, а мы, как слепые котята, тыкаемся из стороны в сторону и не знаем, за что зацепиться. Посмотришь на эту карту?

Он протянул телефон сестре.

На карте был изображен мужчина, подвешенный за одну ногу к деревянной перекладине. Свободная нога была согнута, руки заведены за спину. В классической колоде лицо Повешенного обычно оставалось спокойным, почти умиротворенным. Здесь же оно застыло в гримасе боли. Под фигурой темнело несколько неровных пятен.

— Повешенный, — тихо сказала Ника. — Эта карта не об одиночестве. Она означает остановку, жертву, беспомощность. Иногда — добровольный отказ от борьбы ради чего-то большего. Но этот человек не согласился со своей участью.

— Поясни.

— Посмотри на руки. В обычных колодах их часто не видно, словно они свободно лежат за спиной. Здесь запястья стянуты веревкой. И лицо… Повешенный должен взглянуть на мир иначе, увидеть то, чего прежде не замечал. Этот же смотрит на того, кто его мучает.

Ника коснулась экрана, и перед глазами вспыхнуло чужое воспоминание.

Деревянные балки под потолком. Резкий запах растворителя. Веревка врезается в кожу. Кровь приливает к голове, в ушах грохочет пульс. Где-то рядом медленно скрипят шаги.

А затем — три коротких металлических щелчка.

Щелк. Щелк. Щелк.

Ника отдернула руку.

— Его подвесили в мастерской. Он был жив, когда это сделали. Руки связали за спиной. Там пахло краской или растворителем.

Ярослав побледнел еще сильнее.

— Павел Коренев был реставратором. Его нашли в собственной мастерской, подвешенным к потолочной балке. Ему было тридцать семь лет. Он работал в основном с картинами и старинной мебелью, а мастерская находилась в бывшем промышленном здании. Когда Коренева обнаружили, его руки были связаны за спиной. Судя по следам на запястьях, он долго пытался освободиться, а потом потерял сознание.

— От чего он умер?

— Судмедэксперт указал сразу несколько причин: тяжелую травму головы и длительное пребывание в таком положении. Перед тем как подвесить Коренева, его сильно ударили. Но какое-то время он оставался в сознании.

Ника поежилась, вспомнив грохочущий пульс, запах растворителя и медленный скрип шагов.

— Он видел убийцу.

— Скорее всего. Из мастерской ничего не пропало. Дорогие картины, инструменты, наличные — все осталось на месте. Следов взлома тоже нет. Коренев либо сам открыл дверь, либо не запер ее перед приходом убийцы.

— А карта?

— Лежала на полу прямо под ним. Лицевой стороной вверх.

Перед мысленным взором Ники снова возник Повешенный с искаженным от боли лицом.

— Яр?

— М-м?

— Знаешь, эти карты очень старые, но сразу видно, что их берегли. На первый взгляд я бы дала им около двухсот лет. Вот если бы ты позволил мне как следует их изучить…

— Нет, — тут же отрезал Ярослав. — Мне голову оторвут, если я передам вещественное доказательство третьему лицу.

— Как хочешь. — Ника прикусила губу.

Когда с ужином было покончено, Ника убрала грязные тарелки в посудомоечную машину, заварила чай и поставила на стол пиалу с ежевичным вареньем и тарелку с сушками. Ярослав все это время молчал, мысленно возвращаясь к расследованию.

— Я все никак не пойму, в чем логика, — раздраженно произнес он. — Реутов — профессор, Волкова — врач, Коренев — реставратор. Они жили в разных районах, не созванивались и не переводили друг другу деньги. У них нет общих родственников, друзей или мест работы.

— Общие мероприятия? Выставки, конференции, благотворительные вечера?

— Проверяли. Ничего.

— Социальные сети?

— Реутов ими почти не пользовался. Коренев выкладывал фотографии своих работ. У Волковой была закрытая страница. В подписчиках друг у друга они не числились.

— Они могли познакомиться давно.

— Могли. Только пока мы не нашли ни одной фотографии, документа или свидетеля, которые это подтвердили бы.

Ника задумчиво постучала пальцем по краю стола.

— Значит, вы ищете связь в их настоящем.

— А где еще ее искать?

— В прошлом.

Ярослав внимательно посмотрел на сестру.

— Почему ты так решила?

— Потому что карты старые. Человек, который их оставляет, не купил колоду вчера в сувенирной лавке. Он достал ее из места, где она хранилась много лет. Если жертвы связаны с этими картами, то и их общая история могла начаться задолго до первого убийства.

— Насколько давно?

Ника взглянула на почти стертую Печать Порога на обороте Отшельника.

— Не знаю. Но точно раньше, чем произошло первое убийство.

Ярослав помолчал, а затем произнес:

— Мне нужно попасть в этот клуб.

— У тебя не выйдет: карты нет. А у меня есть. Значит, пойду я. — Ника широко улыбнулась.

— Мы пойдем вместе, — строго отрезал брат, и улыбка сошла с лица девушки.

Ника удивленно приподняла бровь.

— Кто сказал, что я возьму тебя с собой?

— Здравый смысл. Ты не пойдешь одна в место, которое может быть связано с тремя убийствами.

— А ты не пройдешь без карты.

— Ты же сказала, что на открытие сезона можно привести гостя.

— Можно. Но если убийца состоит в клубе, он может насторожиться при виде полицейского.

— Он не обязан знать, где я работаю. Представишь меня родственником и коллекционером, который хочет продать семейную вещь.

Ника задумалась. Идея ей не нравилась, но идти в клуб одной хотелось еще меньше.

— Хорошо. Только напоказ никаких карт из дела. Если убийца увидит Отшельника, он сразу поймет, зачем мы пришли.

— Договорились. Когда следующее собрание?

— Через два дня.

— Отлично. Завтра созвонимся и решим, во сколько за тобой заехать.

Ярослав взял карту Отшельника и поднялся из-за стола.

— А сейчас я, пожалуй, поеду домой. Спасибо за ужин.

— Не так быстро. Надеюсь, у тебя есть классический костюм?

— Костюм? Зачем?

Ника выразительно обвела взглядом его потертые темно-синие джинсы и черный свитер.

— В таком виде тебя не пустят. Там строгий вечерний дресс-код.

— Шутишь?

— Даже не думаю.

Она прекрасно знала, что брат терпеть не может костюмы и галстуки.

Ярослав раздраженно выдохнул.

— Ради такого случая найду.

— Вот и ладно.

Проводив брата, Ника вернулась на кухню и убрала со стола. Шута снова положила в шкатулку, а шкатулку заперла в сейфе. Затем быстро приняла горячий душ и легла спать.

***

Ника прекрасно понимала, что спит. И все же происходящее ощущалось пугающе реальным. Она чувствовала затхлый запах старой бумаги, пыли и темного дерева — так пахнет в архивах и музейных хранилищах.

Комнату она никогда прежде не видела, но почему-то сразу поняла: это кабинет Виктора Реутова, первой жертвы.

Ника медленно обернулась, рассматривая полутемное помещение, освещенное лишь настольной лампой. Справа от двери возвышался массивный книжный стеллаж из темного дерева. Левая стена была увешана старинными картинами в тяжелых рамах. За окном лежала непроглядная ночь.

Она вздрогнула, когда сквозь нее, словно сквозь призрака, прошел мужчина. Это был Реутов. По его походке было видно, что ноги причиняют ему боль. Он медленно дошел до письменного стола и опустился в глубокое кресло. С губ сорвался облегченный вздох.

Только теперь Ника заметила распечатки каких-то записей, которые он принес с собой. Реутов положил их на стол, раскрыл и вчитался в первые строки.

Любопытство пересилило осторожность. Ника подошла ближе и наклонилась, пытаясь разобрать выцветшие записи. В этот момент мужчина резко поднял голову и посмотрел прямо сквозь нее.

Девушка отшатнулась. На мгновение ей показалось, что он видит ее. Но тут она вспомнила: Реутов мертв, а происходящее, скорее всего, чужое воспоминание, передавшееся ей через карту Отшельника.

Видение дрогнуло и перескочило, соединяя два разных момента.

Мужчина заговорил.

— Я должен, — прошептал Виктор. — Я не могу больше с этим жить. Хочу наконец облегчить душу.

Незнакомец рассмеялся.

— А ты не подумал, что своим признанием погубишь несколько жизней?

— Что? Я не… — Реутов замотал головой.

— С кем ты об этом говорил? Кто еще согласился признаться? И где дневник?

— Какой дневник? — На мгновение на лице Виктора промелькнуло недоумение, тут же сменившееся пониманием.

— Вижу, ты понял, о каком дневнике речь. — Губы незнакомца растянулись в улыбке.

— Я его не брал. Он не у меня. Клянусь, не у меня.

Из темноты донеслись три коротких металлических щелчка.

Щелк. Щелк. Щелк.

По коже пробежал холод.

Ника резко проснулась и села в кровати, тяжело дыша. Сердце колотилось так сильно, что удары отдавались в горле.

В комнате было непривычно холодно, будто кто-то распахнул окно и впустил внутрь ледяной ветер. Ника кожей ощущала чужое присутствие.

С трудом сглотнув вязкий ком в горле, Ника выбралась из постели. Она мысленно отругала себя за то, что до сих пор не купила ночник. До выключателя пришлось идти через всю комнату в кромешной темноте.

Когда она наконец нажала выключатель, спальню залил яркий свет.

Никого.

Ника проверила квартиру, заглянула даже в ванную и кладовку. Входная дверь была заперта изнутри, окна закрыты. Никаких следов чужого присутствия. И все же тревожное ощущение не исчезало.

Вернувшись в спальню, она уже хотела погасить свет — на часах было всего четыре утра, — но ее взгляд остановился на сейфе, стоявшем на одной из полок стеллажа.

Дверца была открыта.

Замирая от страха, Ника подошла ближе и заглянула внутрь. Сердце ухнуло вниз.

На крышке шкатулки лежала карта Шута.

У девушки похолодели пальцы. После ухода Ярослава она собственноручно убрала карту в шкатулку, поставила ее в сейф и заперла дверцу. Это Ника помнила совершенно точно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.