Феноменология криминальной России как носитель социальной энтропии, хронического стресса и патологии репродуктивной системы женщин

1.1 Глобализация. Новый мировой порядок. Инклюзивный капитализм

Глобализация, которая оказалась основным предметом глобальных исследований, стала едва ли не Кодовым знаком современной эпохи, уже несколько десятилетий кардинально меняющей жизнь всего человечества и характеризуется как основной на нынешнем этапе вектор мирового развития; как феномен, творящий транснациональный этаж жизнеустройства человечества; как эффективная стратегия, используемая наиболее развитыми в экономическом плане странами для реализации собственных интересов в условиях обостряющихся природно-сырьевых дефицитов; как проявление социал-дарвинизма в общественном развитии, обеспечивающего выживание наиболее сильных и изобретательных «пионеров прогресса» [28].

Что же такое глобализация, новый мировой порядок, концепция эксклюзивного капитализма?

С конца 1980-х понятие «глобализация» встречается по меньшей мере в пяти существенно различающихся типах дискурсов:

1. Экономический, относящийся к новым паттернам торговли, инвестиций, производства и предпринимательства.

2. Социально-политический дискурс, сосредоточенный на уменьшении роли национального государства и связанного с ним типа общества.

3. Глобализация рассматривается как центр социально-критического и протестного дискурса, как новая или современная форма проявления враждебных сил, враг социальной справедливости и культурных ценностей.

4. Глобализация рассматривается как ряд культурных потоков, столкновений разных культур и культурная гибридизация.

5. Глобализация – часть экологического дискурса и связана с заботой о состоянии окружающей среды на планете [361].

Особенность процесса глобализации в настоящее время заключается в устанавливаемых эмпирическим путем расширении, плотности и стабильности взаимодействующих регионально-глобальных сетей связи и их массмедиальной самоидентификации, а также социальных пространств и их телевизионных потоков на культурном, политическом, хозяйственном, военном и экономическом уровнях. Мировое сообщество – не мега-национальное сообщество, вбирающее в себя и ликвидирующее все национальные общества, а отмеченный многообразием и не поддающийся интеграции мировой горизонт, который открывается тогда, когда он создается и сохраняется в коммуникации и действии.

Люди, скептически относящиеся к глобализации, спросят: что тут нового? И ответят: ничего действительно важного. Но это не так. Новы не только повседневная жизнь и действия, перешагнувшие национально-государственные границы и покрывшие государства плотной сетью взаимных зависимостей и обязанностей; нова и «непривязанность к определенному месту» общности, труда и капитала; новы также осознаваемые угрозы экологии и связанные с этим арены действия; ново не поддающееся разграничению восприятие транскультурных «других» в собственной жизни со всеми противоречащими друг другу достоверными фактами; нов уровень циркуляции «глобальной индустрии культуры»; новы и увеличившееся количество европейских государств, и могущество транснациональных акторов, институций и договоров; наконец, нов размах экономической концентрации, который, правда, притормаживается новой, не признающей государственных границ конкуренцией [35].

В начале 70-х годов прошлого века западным странам удалось встать «на рельсы» постиндустриализма. Информационная революция к тому же скрепила воедино отдельные регионы планеты, в связи с чем восстановивший свою роль мировой экономической доминанты Запад получил возможность активизировать сознательную стратегию вестернизации современного мира.

По мнению старшего научного сотрудника Института экономики РАН О. Комолова: «Капитализм уже однажды придя к кризису, к границам своей экспансии, в 70-е годы, смог преодолеть этот барьер. Он поглотил Советский Союз, он поглотил социалистический мир, он вторгся в Китай, он вторгся в не капитализированные страны мира…» [132].

В его исполнении указанная стратегия удивительным образом была скоординирована с объективными устремлениями глобализации как ведущей тенденции мирового развития, что особенно явственно предстает из характеризуемых А. И. Неклессой (1999) следующих основных компонентов глобальной политики возглавляемого США Запада:

– во-первых, достижение определенной формы унификации мира, объединяя West и Rest (состоявший на тот момент из самостоятельных структурных частей: государств третьего мира и социалистической системы) в рамках новой глобальной конструкции;

– во-вторых, установление глобального контроля над движением мировых ресурсов и мировым доходом, его перераспределение при активном участии «всемирного экономического Интернета» – сообщества ТНК и ТНБ;

– в-третьих, постепенная «капитализация ресурсов цивилизации» (с предварительным их обесцениванием в рамках того или иного региона), ведущая в конечном итоге к установлению глобального контроля над правом собственности;

– в-четвертых, переход к системе рыночного управления социальными объектами различных пропорций» [230].

Так около половины всей капитализации фондовых рынков мира приходится на долю 25 крупных городов в разных странах. Более половины всех операций валютных рынков сосредоточено в Лондоне, Нью-Йорке и Токио.

Три американских финансовых конгломерата – «Морган Стенли», «Мерил Линч» и «Голдман Сакс» так или иначе участвуют в 4/5 всех мировых финансовых операций по слиянию и поглощению [Коллонтай В. М., 2002].

А ежегодно границы государств пересекает более 1,5 триллиона долларов в поисках спекулятивной прибыли. По оценкам экспертов, рост денежной массы в настоящее время почти в 80 раз опережает рост товарной массы. Поистине мы здесь имеем дело с постмодернистской «знаковой» экономикой, освободившейся от всякой привязки к «референту». Причем этот тип экономики глобализируется быстрее всего, а его представители являются наиболее радикальными сторонниками невмешательства государства в экономическую жизнь и демонтажа национальных границ [А. Панарин, 2004].

Оказавшись весьма благоприятной в целом для всех высокоразвитых стран, неолиберальная глобализация оказалась катастрофичной для многих периферийных стран [Мунтян М. А., Урсул А. Д., 2003].

Глобализация в сегодняшнем мире оказывается процессом, обеспечивающим благополучие сильных за счет слабых. Сильные используют все плюсы этого процесса, интегрируя свои экономики, а слабым же остается незавидная роль сырьевых придатков и рынков дешевой рабочей силы.

Что касается инвестиции, направляемые ТНК в бедные страны с низкой заработной платой, то они превращаются в форму их «выдаивания», поскольку товары, произведенные при существенно более низких издержках (различия оплаты за одну и ту же работу достигают иногда 20 и более раз), реализуются в богатых странах по ценам, обеспечивающим высокие прибыли производителю, оставаясь при этом высококонкурентными в сравнении с ценами на аналогичную продукцию, выпускаемую местными предприятиями, которые вынуждены оплачивать труд своих наемных работников по высокой стоимости национальной рабочей силы.

Как результат, одиозный разрыв между 20% самыми богатыми и 20% самыми бедными странами планеты, доход которых на душу населения разнится в 60 раз [Кузнецов 2000, с. 18].

Видный Французский философ Ален Бадью так характеризует общий мировой тренд глобализации и ее политическую модель в форме капитало-парламентаризма: «Мы переживаем момент истины. Признания, что сущность любой демократии – это существование огромных состояний подозрительного происхождения, что лозунг „Обогащайтесь!“ является альфой и омегой эпохи, что грубая материальность прибылей – это абсолютное условие любого приемлемого общественного устройства. Короче, положение, согласно которому собственность – это сущность „цивилизации“, больше не подвергается сомнению. „Марксизм“ без политики и пролетариата, экономизм, который ставит частные блага в центр социальной детерминации, вздохнувшие с чистой совестью биржевики, коррупционеры, спекулянты, финансисты, правительства, озабоченные исключительно поддержкой обогащения богатых: вот такое видение мира нам предлагается под триумфальными стягами цивилизации. Это самый большой парадокс нашего времени: „смерть коммунизма“, сдача в архив всякой марксисткой политики, провозглашается именем единственного видимого триумфа – триумфа „вульгарного“ марксизма, того позитивистского марксизма, который утверждал абсолютный примат экономики» [32].

В интерпретации же Е. Б. Рашковского и В. Г. Хороса проявления глобализации (постиндустриализма) констатируют следующим образом выглядят следующим образом:

– растущее социальное расслоение, в том числе в развитых странах, поскольку в постиндустриальном производстве все определяет достаточно узкий круг высокопрофессиональных специалистов, интеллектуалов, которым требуются лишь постоянные исполнители;

– отсюда – элитарность как организующий принцип экономической жизни, политической сферы, системы образования;

– соответственно – ослабление демократических структур и институтов гражданского общества;

– феномен «компьютерного отчуждения», погружения индивида в виртуальную реальность, вытесняющую из его сознания живой мир;

– как следствие – распространение «пиара», уверенность управленцев, менеджеров, средств массовой информации и других, что все проблемы можно решить «промывкой мозгов»;

– торжество прагматизма, деидеологизированной рациональности, «эффективности», «профессионализма» как высших добродетелей (за которым скрыта, в общем то, немудрящая погоня за материальными благами), что ведет к заметному понижению нравственного уровня в обществе, особенно в его верхних эшелонах;

– на этом фоне наблюдается, казалось бы, странный в нынешнее «цивилизованное» время, но вполне объяснимый рост преступности, поразивший не только «серые зоны» современного мира, но и вполне благополучные общества;

– переизбыточность информации, 80% которой практически оказывается, не востребованной в силу своей ненужности и которую уже вполне можно уподоблять загрязнению окружающей среды. Эта информация остается «неубранной», необработанной, в том числе в силу гипертрофированной специализации научного знания, в результате чего теряется связь целого [28].

По мнению Г. Х. Попова: «Так же, как сама природа капитализма обязательно включала эксплуатацию, а природа государства бюрократического социализма включала невозможность собственного научно-технического прогресса, так и постиндустриализм неотделим от коррупции. Вывод: коррупция уже стала и будет одной из главных составляющих утверждающегося на нашей планете и в России нового строя» [249].

Однако тот, кто верит, что глобализация подразумевает исполнение законов мирового рынка, которые должны быть осуществлены так, а не иначе, тот заблуждается. Экономическая глобализация как таковая не есть механизм, не есть нечто самодвижущееся, это всецело политический проект, причем проект транснациональных акторов, институтов и совещательных коалиций – Всемирного банка, Всемирной торговой организации (ВТО), Организации по экономическому сотрудничеству и развитию, мультинациональных предприятий, а также других международных организаций, которые проводят неолиберальную экономическую политику [35].

По мнению А. Зиновьева: «Обычно глобализация подается как некое стихийное объединение всех стран в единое целое. Но кто этого добивается и каким путем? На самом деле идет настоящая война западнистского сверхобщества, возглавляемого США, за мировое господство. Это такой же „добровольный“ и „естественный процесс“, как „слияние волка со съеденным им ягненком“… Когда говорят о стихийности глобализации, уклоняются от обсуждения сущности этого явления. Тенденции не действуют сами по себе – глобализацию осуществляют люди. И нужно ставить вопрос: КАКИЕ люди осуществляют глобализацию, В ЧЬИХ интересах и с какими последствиями» [106].

Какие же основные проявления глобализации на современном этапе:

– Расширение географии и нарастающая плотность контактов в сфере международной торговли, глобальное переплетение финансовых рынков, увеличивающаяся мощь транснациональных концернов.

– Продолжающаяся информационная и коммуникационно-технологическая революция.

– Повсеместно выдвигаемые требования соблюдения прав человека, то есть принцип демократии (на словах).

– Изобразительные потоки охватившей весь мир индустрии культуры.

– Постинтернациональная, полицентрическая мировая политика – наряду с правительствами существуют транснациональные акторы, могущество и количество которых постоянно растут (концерны, неправительственные организации, Организация Объединенных Наций).

– Стандартизацию потребления, обусловленную деятельностью могучих корпораций, производящих еду, одежду и развлечения, деятельностью рекламных агентств, совокупный годовой бюджет которых скоро достигнет полутриллиона долларов, деятельностью масс-медиа, использующих 500 спутников, висящих над нашей планетой, и т. д. Как результат, во всех или почти во всех странах мира мы найдем бары, в которых мужчины, одетые в джинсы, пьют виски, обсуждают размеры бюста Памелы Андерсон, слушают песни Майкла Джексона, смотрят по телевизору кубок чемпионов по футболу или какой-нибудь голливудский блокбастер; молодые люди «тащатся» от Джастина Бибера; Кей-поп собирает миллиарды просмотров в YouTube и т. д.

– Глобальное неравенство. В январе 2020 года накануне 50-й встречи в Давосе неправительственная организация Oxfam обнародовала доклад о распределении богатства в мире. Согласно данным этого доклада, за 2019 год 1% самых богатых людей получил 82% созданного в мире богатства, а беднейшая половина человечества не получила ничего. Состояние же 2153 миллиардеров, проживающих на планете, превышает сумму всех денежных средств, имеющихся в распоряжении 60% населения земного шара, а 50% всех богатств на земле, как заявил летом 2020 года Генеральный секретарь ООН принадлежит всего лишь 26 семейным кланам… В США экономист Габриэль Цукман из Беркли подсчитал, что с 1970-х доходы более бедной половины населения выросли в среднем на $ 8 тысяч на человека в год, тогда как доходы 1% самых богатых граждан выросли на $ 800 тысяч на человека. Состояние этого 1%, увеличилось втрое, а бедная часть населения практически ничего из этих доходов не получила. А Берни Сандерс сенатор от штата Вермонт с 2007 года постоянно акцентирует внимание на том, что трое самых богатых американцев – Джефф Безос, Билл Гейтс и Уоррен Баффет – владеют большим состоянием ($ 160 млрд), чем вся менее благополучная половина населения страны вместе взятая [8, 202, 275].

– Проблемы глобального разрушения окружающей среды.

– Проблемы транскультурных конфликтов на местах.

Что касается нового мирового порядка, то его можно классифицировать следующим образом:

– Географическая идентичность настолько полно детерминирует социокультурную идентичность, что последняя становится лишь эпифеноменом первой. Юридическая и политическая система, связанная с фарисейской проповедью прав и свобод человека, окончательно превращается в способ обоснования доминирования «передовых» стран. Преобладающее влияние экономической структуры в системе других структур общества бесповоротно утрачивает национальный характер и отныне предопределяет уже само содержание понятия «национального». Форма существования наций полностью обуславливается местом и ролью в них рыночных отношений, подкрепляемых идеологией выгоды, диктуемой рациональным расчетом. Идеология выгоды имеет куда большее распространение, чем может показаться на первый взгляд: оно ни в коей мере не ограничивается «сферой» экономики. Более того, именно эта идеология и представляет влияние последней почти что всеобъемлющим.

– Реальным свидетельством усиления воздействия «рынка» выступает не только чуть ли не повсеместное признание идеологии выгоды, но и начавшаяся трансформация морали и политики, без сомнения сопряженная с угасанием демократических идеалов. В конечном счете это ведет к тому, что мораль и политика постоянно подвергаются последовательной технологизации. В политике она находит выражение в расширении функций клиентских отношений, строящихся на оказании «взаимных услуг», и соответственно в возрастании влияния институтов лоббизма. В морали ее нельзя не заметить при взгляде на очевидную индифферентность людей к ценностям, подспудно заключенным в потоках информации, которая на них постоянно обрушивается.

– Видоизменяется характер взаимопроникновения цивилизаций; преобразуются формы их самоопределения, критерии поиска сходств и различий между ними. Если ранее это взаимопроникновение чаще всего казалось закономерным и безусловным, то теперь оно выглядит скорее парадоксальным и проблематичным. В эпоху существования биполярного мира образ «Другого» для каждого из его полюсов представлялся незыблемым и универсальным и трактовался едва ли не как олицетворение абсолютного зла. Нынешняя ситуация характеризуется «нулевой степенью» интереса к «Другому», которое фрагментизировалось и потеряло четкие очертания. В настоящее время облик оппонента перестал быть готовым шаблоном для того, чтобы из некоего негативного описания конкурента создать позитивное самоописание (представив мир последнего земным (социальным) подобием преисподней, где все непоправимо искажено и перевернуто с ног на голову).

– Цивилизации застывают в своем развитии. Статика начинает цениться больше, чем динамика, стабильность – больше, нежели изменчивость: общественное воспроизводство обретает главенство над общественным производством. Прошлое и будущее меняются местами: модернистское стремление к освобождению и объединению человечества выглядит ныне более архаичным, нежели традиционалистская склонность к замыканию регионов в тесных пределах их социальной и нормативной «самобытности». Именно Запад, фактически отказавшийся от постановки вопроса об общедоступности и принципиальной незавершенности проекта Просвещения, оказывается образцовым примером цивилизации, которая замкнулась в своих пространственно-временных границах.

– Сейчас, как никогда до этого, стало ясно, что универсальность институтов и норм Запада всегда была достаточно сомнительной и изначально имела весьма локальное предназначение. Реально они существуют и функционируют лишь в крайне узком социально-этническом ареале, выступая одновременно средствами и целями разнообразных форм сегрегации. Общезначимость западной идеи и открытость западных обществ не могут не быть поставлены под сомнение тогда, когда делается заметным их невидимый на первый взгляд конструктивный остов и необходимость продемонстрировать эту открытость и общезначимость вступает в противоречие с необходимостью сохранить доминирующую роль западной цивилизации в распоряжении природными и социальными ресурсами.

– Потерпел крах гуманистический образ универсального человека, вдохновляемый христианской идеей о неисчерпаемой целостности человечества, предполагающей разнообразные аскетические техники самоограничения, смысл которого заключался в отказе от самого себя во имя других. Отныне над нами довлеет только необозримый горизонт неисчислимых приватных форм жизни, тяготеющих ко все большему подчинению этике репрезентативистского эгоизма, основанной на присвоении права говорить от имени какой-либо социальной группы.

– Гуманизм, лишенный унаследованных от христианства обоснований человеческой «сущности», превращается в информационную технологию и сводится к философии либертаризма, утверждающего круговую поруку тех, кто искренне и «без задней мысли» разделяет нравственные максимы взаимовыгодности и небескорыстности. Воинственность и филантропия либертаризма не просто прекрасно сочетаются, но и переходят друг в друга, находя воплощение соответственно в концепциях «гуманитарной войны» и «гуманитарной помощи» [А. Ашкеров, 2004].

Теперь мы переходим к такому очень современному и широко обсуждаемому понятию как инклюзивный капитализм как закономерное продолжение идей глобализации и нового мирового порядка. Инклюзивный капитализм что это такое и, фигурально, выражаясь с «чем его едят»?

Как известно, капитализм – это хаотически организованная экономика, в которой субъекты хозяйственной деятельности стремятся к максимизации своих прибылей за счет эксплуатации рабочей силы и хищнического отношения к природе. Экономический хаос сопровождается экономическими кризисами, насильственно приводящими экономическую систему к балансу через разрушение производства, поглощение банкротов более крупными капиталистами. Как результат, кризисы временно «разрешаются» военными действиями. Как отмечал еще Фридрих Энгельс, каждый «разрешаемый» таким образом кризис несет в себе зародыш гораздо более грандиозного будущего кризиса. К началу XX века монополистический капитализм, пришедший на смену капитализму свободной конкуренции XIX века, организовал Первую и Вторую мировые войны для военного «разрешения» глобального кризиса. При этом Вторая мировая война оказалась значительно более разрушительной, нежели первая, а третья из-за накопленного государствами ядерного потенциала может оказаться последней для человечества [45].