Раненые звёзды – 4: Апокалипсис
- -
- 100%
- +
– Мам, ты о чём вообще?
– Я не всё рассказала тебе про ту ночь, когда твой папа нашёл меня в лесу.
Мы с папой переглянулись.
– Я никому это не рассказывала, – вздохнула мама, – да никто бы и не поверил. Потому что в жизни так не бывает, – она посмотрела на папу, – Пашка, прости. Но я правда не могла. Ты бы заподозрил, что со мной происходит что-то нехорошее. Ты… очень рациональный человек. Тебе даже до сих пор сложно принять то, что происходит с Гришей, верно? Ты держишься, но я же вижу, как тебе тяжело.
Папа поёрзал на пластиковом стуле. Потом опустил глаза и как будто опал, сдавшись обстоятельствам.
– Мы ведь очень хотели сына, – продолжала мама, – и я не всё тебе рассказала после того обследования. Просто не нашла в себе сил… всё собиралась, собиралась… я тогда много гуляла возле нашего дома, по парку… ходила в церковь… молилась… просила любые силы, которые могли как-то мне помочь. Тебе это сложно понять, Пашка, я знаю…
Папа медленно поднялся. Подошёл к маме.
Мама замерла на кончике шезлонга, глядя на отца со смесью тревоги, надежды и нежности.
Папа опустился перед ней на колени. Потом обнял, прижав к себе. И поцеловал.
– Я люблю тебя, Валя… глупышка ты, – прошептал он тихо, но я всё равно расслышал.
– Меня услышали силы, к которым я обращалась, – продолжала мама, вытерев слёзы, – однажды вечером, когда ты задержался на работе, я гуляла в парке. Ужин был уже готов, так что времени было достаточно. Уже стемнело, народу никого… только фонари светят с ближайшей дороги. И я увидела белый отблеск среди деревьев. Это была женщина. Молодая, красивая… тогда я решила, что это сам дух земли, – мама вздохнула и потёрла виски, – да, в тот момент я сама сомневалась, что это происходит наяву. Решила, что моя голова от горя подсовывает то, что я хочу видеть… но в то же время верила так, как не верила ещё ни во что… мы говорили с той женщиной, довольно долго. Она пообещала мне, что я рожу особенного сына, который спасёт всё человечество… – мама снова глубоко вздохнула и поглядела на меня с грустной улыбкой, – да, именно так она и сказала… я спросила тогда у неё: в чём подвох? Какова будет цена чуда? Я боялась, что она скажет что-то вроде того, будто сыну суждено умереть, спасая всех… как это обычно в сказках бывает. Но она не сказала этого. Представляете? – мама всхлипнула, и снова вытерла слёзы, – наоборот. Она пообещала, что будет хранить его изо всех сил. И помогать ему.
– И… всё? – недоверчиво спросил папа, – никаких дополнительных условий? Что ей на самом деле от тебя было надо?
– Почти, Пашка, – ответила мама, – был один… момент, который она сразу проговорила. Она сказала, что нам нужно быть осторожнее с врачами. Потому что ни один генетический тест не сможет подтвердить, что Гриша – наш сын. Мы должны избегать таких тестов. Я, конечно, знала про суррогантное материнство, и спросила её – она хочет, чтобы я стала для этого ребёнка суррогантной мамой? И честно скажу, Пашка – я бы всё равно согласилась! Если бы она пообещала мне, что я смогу вырастить этого ребенка, своего сына… – мама сделала паузу, чтобы вытереть слёзы.
– Валя, ты сказала «согласилась бы»? – заметил отец, – было что-то ещё?
– Да, Пашка, было, – мама два раза кивнула головой, – она сказала, что на самом деле Гриша будет настоящим нашим ребёнком. Она использует твои и мои гены. Но в такой комбинации, что ни один детектор не определит наше родство. Это будет нужно, чтобы ребёнок обладал определёнными способностями. Она рассказала, что получила знания о том, как это сделать из таинственного манускрипта, попавшего к ней в руки. Там описывается, как можно создавать супер-людей, способных защищать миры…
Мы с Гайей не обсуждали детали подготовки моего рождения. Я просто оставил это ей. Для меня было очень странно и неловко общаться на такие темы с любимой девушкой. Конечно, это всё предрассудки, умом я понимал это, но всё равно было ужасно неудобно. Это невозможно объяснить рационально. Наверно, чтобы понять моё состояние – надо просто оказаться на моём месте. Но, выслушав мамин рассказ, я был очень рад, что Гайя рассказал всё честно. Без утайки. Это очень важное обстоятельство.
– Представляешь, каково мне было, когда Гриша спросил нас про анализ? – мама грустно улыбнулась, – тогда я решилась рассказать часть истории. А сегодня – всё остальное.
– Когда ты пошла в лес ночью, ты уже знала, что будет? – спросил отец, – Валя, было бы лучше, если бы ты хоть как-то намекнула… с тобой могло всё, что угодно случится!
– Нет, Пашка, не могло, – мама покачала головой, – та женщина не допустила бы ничего плохого. Я в этом уверена. И я действительно была без сознания, и не знала точный день, когда это случится. Она сказала, что моё эмоциональное состояние было очень важно для процесса, а она вынуждена следовать рецептам из того манускрипта… поэтому всё случилось так.
– Ясно, – кивнул отец.
После этого разговора мы молчали минут десять, но не расходились. А потом, мало-помалу, заговорили о других делах. Про папину работу. Про проклятую пандемию, которая всех достала. Про Кавказ и его историю… дошли и до моего будущего прыжка к другой звезде. И в этот раз мама приняла эту новость. Конечно, её беспокойство не исчезло – но где-то в глубине её глаз я читал совершенную уверенность в том, что всё будет хорошо.
Глава 8
Всего за день техники на лунной базе под руководством Кая и Льва умудрились создать полноценную жилую капсулу. Конечно, она была очень миниатюрных размеров, которые даже близко не могли сравниться с изделием погибшей венерианской цивилизации. Ведь любая дополнительная масса будет означать увеличение количества прыжков а, значит, и времени всей миссии. Тем не менее, там было всё необходимое: система жизнеобеспечения, способная поддерживать жизнь одного человека в течение целого месяца, запас провизии и даже продвинутая система развлечений. «Наверняка будут минуты, когда тебе захочется чего-то такого», – объяснил Кай. И я с ним согласился.
Капсула стояла в небольшом ангаре – шлюзе, сверху замаскированном под лунную поверхность. Нелишняя предосторожность, учитывая, что существование базы оставалось тайной для правительств.
Внешне она выглядела незамысловато: простой цилиндр с толстыми иллюминаторами, полутора метров в диаметре и четырёх метров в длину. На торцах – выступы динамической радиационной и противометеоритной защиты. На решетчатых фермах, за плитой защиты – питающий систему изотопный реактор. С противоположного торца на цилиндре был круглый иллюминатор, оснащенный продвинутой системой звёздной навигации. Это чтобы мне не пришлось постоянно находиться в режиме.
Я был в скафандре. Техники рекомендовали оставаться в нём как можно большее время, и снимать только для того, чтобы поменять мембранный комбинезон и помыться. И я, пожалуй, был склонен прислушаться к их рекомендации.
Провожать меня вышли Катя, Лев и Кай. Персонал базы, после подготовительных операций, покинул ангар.
Мы стояли молча. Наверно, мне нужно было сказать что-то ободряющее, но совершенно ничего не приходило в голову.
– Я мечтал в детстве, что когда-нибудь полечу к звёздам, – первым начал Кай, – когда вернёшься, расскажешь, что там и как. Договорились? Пускай готовятся.
– Не рассчитывай, что полетишь туда один, – сказал Лев, обращаясь к Каю.
Они улыбнулись друг другу.
Катя посмотрела мне в глаза. Попыталась улыбнуться, но от этого усилия у неё из глаз тихо потекли давно сдерживаемые слёзы.
– Эй, эй, эй! – произнёс я, после чего подошёл к ней и обнял. Потом мы поцеловались. Странно, но почему-то после этого поцелуя тоска, поселившаяся было в сердце, растворилась. Появилось солнечное, почти радостное ощущение, что всё будет хорошо.
– Я бы хотела провести следующие две недели в стазисе Гриша, – вздохнула Катя, – но всю меня туда не засунешь.
Я улыбнулся.
– Когда мы путешествовали, часть тебя ждала нас сотни тысяч лет, – сказал я.
– Да. Но тогда мы оставались под полным моим контролем.
– Свобода – это не всегда плохо, – попытался возразить я.
– Не путай свободу с неведением, – ответила Катя и неожиданно добавила: – я люблю тебя, Гриша. Береги себя. Ладно?
– Конечно, – кивнул я, – да не переживай – у меня большие планы на будущее. На наше будущее.
Я кивнул. По очереди обнял Кая и Льва. И полез в своё новое обиталище.
Межзвездные расстояния – это очень, очень и очень большие пропасти пространства. Тюрвинг, возможности которого на Земле, и даже в пределах Солнечной системы выглядели безграничными, теперь казался детской игрушкой. Как будто я на маленьком самокатике отправился в путешествие в другой город.
В этот раз я намеренно выбрал неоптимальную траекторию прыжков. Чтобы случайно не натолкнуться на то, что «нашинковало» корабль одноклеточных. Когда Солнечная система осталась позади, а родная звезда слилась со звёздным роем в первозданной черноте, я выправил траекторию прыжков.
Тау Кита была теперь прямо по курсу. И самым психологически сложным моментом было то, что она визуально не росла даже после пары сотен прыжков.
На первую ночёвку я остановился часов через шесть. По привычке я слишком много раз входил в режим, поэтому довольно сильно утомился. Конечно, при желании можно было прыгать и дальше, но я решил поберечь силы. Ведь мне предстоял настоящий марафон, и негоже было истратить все силы на спринте.
Я снял скафандр (это было совсем не просто в таком маленьком помещении), сходил в душ. Поменял комбинезон на новый. Хотел зафиксироваться в подвесе, чтобы поспать, выключил свет. И только в эту минуту понял весь масштаб того, во что ввязался.
Раньше, даже в самых опасных ситуациях, я никогда не оставался настолько один. Всегда кто-то страховал. Даже на борту у Алисы – я смог разыграть комбинацию, потому что был не один. Даже когда оказался голым в вакууме – это продолжалось считанные секунды. На Венере рядом был Кай (даже когда я его спасал). На Земле, после знакомства с Гайей, помощь всегда была рядом, и я к ней настолько привык, что уже начал считать её частью естественного порядка вещей.
А тут я снова был совершенно один. Ближайшая возможная помощь – в шести часах непрерывных прыжков. И она отдалится на целых две недели, по нашим расчётам.
Любая несчастная банальность теперь может быть фатальной. Из медицинской помощи на борту только элементарная аптечка. Банальный аппендицит меня прикончит.
Мне остро захотелось развернуться и прыгать обратно, с как можно большей скоростью.
И только в эту секунду я понял, насколько разумным было решение Кая поставить развлекательную систему.
Непослушными руками я включил её. Нашёл в каталоге первую попавшуюся мелодраму (ни в коем случае не фантастику и не про космос!) и включил её. Только после этого я смог уснуть, под тихое бормотание человеческих голосов.
Проснулся я с ясной головой и в хорошем настроении. Беспокойство отступило; вечная тьма за иллюминатором, чуть разбавленная светом далёких звёзд, больше не давила. Наоборот – как-то особенно остро ощущался уют капсулы, этого маленького кусочка привычного человеческого мира.
Прежде, чем продолжить прыжки, я позавтракал и умылся. В душ (его вариант для невесомости) я залезать не стал, берёг ресурсы.
Настраивая навигацию, я вдруг задумался о Гайе. Когда мы были вместе – размышлять об этом было удивительно трудно. Даже до того, как появилась Катя. Связь между нами, как сейчас показалось, слишком сильно влияла на мои собственные мысли.
Нет, на расстоянии она не стала казаться монстром. Совсем наоборот – я решил, что более благородного, взвешенного, стабильного и вообще достойного уважения существа я не встречал во всей Вселенной. Кроме того, я по-прежнему любил её человеческое воплощение.
Но я впервые задумался о её мотивации. Как может себя чувствовать существо, подобное ей? С обычной, человеческой точки зрения – Гайя, практически, бессмертна. Но едва ли она сама считает себя таковой. Слишком многое менялось, можно сказать, у неё на глазах. Как ни парадоксально, но её мир – более динамичный, чем наш. Обычный человек может пойти в горы и, любуясь заснеженными вершинами, наслаждаться ощущением незыблемости мироздания. Но это совершенно недоступно существу, подобному Гайе, которая прекрасно помнит, как эти горы возникли и как продолжают выветриваться…
Для чего же она возится с человечеством? Почему хочет перенять у нас так много? Для чего стала одной из нас?
Смысл. Наверно, всё дело в смысле. Она давно переросла стадию существования ради существования; ей нужно качественное наполнение. Всё то, что способна дать обычная человеческая жизнь…
Что было бы, если бы Гайя осталась одна? Поглотила и изменила бы планету? Чем бы она стала? Отчаявшимся живым океаном, который изо всех сил стремиться изобрести собственные смыслы, и беззвучно кричит от отчаяния, потому что везде видит только себя, в бесконечном лабиринте искусственных отражений?..
От таких мыслей мне снова стало не по себе.
Я вспомнил о Считывателях. О том, что угроза Земле далеко не миновала. И после этого я сел возле стенда с тюрвингом, включил систему навигации и продолжил двигаться по направлению к звезде Тау Кита.
Глава 9
Первую планету я засёк тогда, когда Тау Кита едва перестала быть безразмерной искрой, одной из многих, и начала приобретать объём. Вернее, засёк её даже не я сам, а автоматическая навигационная система. Когда я проснулся в очередной раз и позавтракал, компьютер выдал сообщение о находке на информационный дисплей.
Для того, чтобы оказаться на орбите планеты, потребовалось всего лишь три прыжка.
Больше всего этот мир походил на Марс-переросток. В смысле, современный Марс, конечно. Огромная каменная глыба, красновато-рыжего оттенка, с зачатками атмосферы.
Количество приборов, размещенных на борту капсулы, было очень ограниченным, с их помощью я мог только грубо измерить температуру на поверхности и в первом приближении состав атмосферы. Конечно, можно было войти в режим, и путём сложных вычислений добиться большей точности данных. Но в этом не было совершенно никакой необходимости.
Совершенно очевидно, этот мир был безжизненным. Температура на экваторе минус шестьдесят по Цельсию. Это днём! Атмосфера – почти сплошная углекислота, с небольшим добавлением благородных газов. При этом давление на поверхности в сто раз ниже земного. И это при том, что сила тяжести была почти в два раза больше.
Перед стартом меня снабдили всей имевшейся у земных учёных информацией по системе Тау Кита. По данным различных исследований, на орбитах вокруг звезды должно вращаться от четырёх до семи планет. Так что открытие первого безжизненного мира меня совершенно не обескуражило.
Куда страшнее была вторая находка.
Через три прыжка, ориентируясь на показания навигационной системы, обнаружившей следующую предположительную планету, я оказался на орбите серого пылевого шара. Он выглядел точно так, как имитация, которую демонстрировала Алиса. Что ж. По крайней мере в чём-то она была искренна. А, значит, есть шанс, что я не зря прибыл в эту систему…
Третья планета (от края системы, а не от звезды) оказалась обитаемой.
В полтора раза больше Земли, бирюзово-зелёная. По прикидкам, которые я сделал в режиме на основании показаний простого гравитометра, который всё-таки запихнули в капсулу, сила тяжести на поверхности была всего лишь на двадцать процентов больше, чем на Земле. Вполне терпимо.
Большая часть поверхности планеты, как и на Земле, была покрыта океаном. Материк был один, вытянутый вдоль экватора почти на половину его длины. Поверхность материка, видимо, сплошь была покрыта местной растительностью, потому что она была лишь чуть темнее океана. Только в самом центре выделялась крупная горная цепь с заснеженными вершинами.
Именно среди гор я нашёл то, ради чего, видимо, и проделал весь этот долгий путь через межзвёздную пропасть.
Между двумя грядами вершин располагалось каменистое нагорье, почти идеально овальной формы. А посреди этого нагорья, выделяясь тенями среди общего серого фона, лежал уже знакомый мне спиральный символ.
Капсулу пришлось оставить на орбите – она просто не была рассчитана на гравитационные нагрузки. Поэтому пришлось герметизировать скафандр, надевать шлем и входить в режим.
До поверхности я добрался всего в пару прыжков. Но для финиша на последнем отрезке по привычке заложил метровую высоту, и это было большой ошибкой: повышенная сила тяжести больно отозвалась в суставах. Так недолго было и ногу сломать! Что, с учётом моего положения, могло быть критичным. Две недели прожить на обезболивающих – это не то приключение, которое я хотел бы переживать. Да и не было на борту столько лекарств… а что, если кость сместилась бы? Перекрыла бы какой-нибудь сосуд?
Я вздрогнул, выходя из режима, и пообещал себе удвоить бдительность.
Скафандр сигнализировал о включении системы обогрева. Тут было холодно: минус пятьдесят по Цельсию. Похоже, строители спирали выбрали самое неуютное место в этом зелёном мире! Но зато здесь, по крайней мере, не было разных чудовищ, которые наверняка в изобилии водились среди бескрайних джунглей за пределами горной цепи.
Хотя, возможно, когда спираль строилась, условия в этом месте было совсем другими. Я подумал об этом, разглядывая руины древнего сооружения. То, что это именно руины не было никаких сомнений: в отличие от конструкции, которая была обнаружена на Луне, здешняя спираль была в очень плохом сохране: стены кое-где осыпались, нарушив стройный узор, под ногами валялись ноздреватые обломки.
Я, осторожно ступая среди нагромождений естественной породы нагорья и останков спирали, двинулся к её центру. Именно там Лев обнаружил седьмой тюрвиг, назначение которого до сих пор остаётся для нас загадкой. Возможно, здесь удастся обнаружить что-то подобное? И понять, наконец, что оно из себя представляет? Может, здесь будут какие-то намёки, которые мы упустили на Луне?
Но эта надежда оказалась напрасной.
Центральный купол, в котором хранился тюрвинг, был разрушен до основания. Только небольшие, наполовину выветренные выемки в породе, визуально напоминающей мрамор, говорили о том, что здесь очень давно что-то было.
Я постоял несколько минут, сопротивляясь сильному ветру, который выл среди полуразрушенных конструкций так, что было слышно даже без активации внешних микрофонов.
Почему Алиса направила нас сюда?.. Что она хотела сказать этим? Что мир может оставаться живым тогда, когда спираль разрушена? Но тогда для нас уже поздно: ведь мы взяли лунный тюрвинг… или всё равно спираль следует разрушить? С другой стороны, на планете совершенно не наблюдается никаких признаков цивилизации…
Мне понадобилось ещё несколько минут таких вот беспорядочных размышлений, прежде чем я понял: спираль вовсе не обязательно является конечной целью. Я ведь не закончил обследовать систему!
Глянув на индикатор заряда аккумуляторов скафандра, я нахмурился. И прыгнул обратно на орбиту, к капсуле.
Прежде, чем заняться дальнейшими поисками, я привёл себя в порядок и решил отдохнуть. Маленький мир капсулы стал каким-то совсем уж по-домашнему уютным, когда в её иллюминаторах повис шар пригодной для жизни планеты. Глядя на новый мир, я думал о том, сколько всего может быть интересного на его поверхности. Другая жизнь! Может, там даже есть существа, которые уже начали движение по пути разума. А, может, там есть обитатели, подобные Гайе? Или что-то совсем не знакомое?
Мне было досадно, что я не смогу узнать это. По крайней мере, прямо сейчас. Слишком рискованно спускаться вниз, не имея точной цели, из простого любопытства. Ресурсов капсулы слишком мало для исследовательской миссии. Может, когда-нибудь, разобравшись со Считывателями, я смогу сюда вернуться, чтобы по-настоящему открыть для себя этот мир. И, может быть, даже дать ему название.
Глядя на изумрудный шар за иллюминатором, я уснул. В этот раз даже не понадобилось включать какой-нибудь фильм, чтобы слышать человеческие голоса.
Следующую планету навигационная система обнаружила, когда я спал. Позавтракав, я решил не откладывать перемещение и, мысленно попрощавшись с планетой разрушенной спирали, прыгнул в сторону, указанную компьютером.
Это было неожиданно.
Настолько, что я чуть рефлекторно не прыгнул обратно.
Четвёртый объект оказался вовсе не планетой.
Нет, своими размерами он вполне соответствовал этому определению, но даже беглый, поверхностный взгляд выдавал в нём искусственное сооружение.
Эта штуковина отдалённо напоминала морскую звезду. В центре – что-то вроде диска, состоящего из множества узких сегментов. По краям – вытянутые «лучи», чуть изогнутые против часовой стрелки. Каждый «луч» был в пару тысяч километров в длину и толщиной в полтысячи километров у основания.
Мне уже приходилось видеть нечто масштабное, что я принимал за продукт чужого разума. Вспомнить хотя бы ажурную сферу, которая в итоге оказалась редким межзвёздным паразитом. Могла ли эта «звезда» быть живой?
Поначалу мне показалось, что да, вполне. Поэтому я не сразу рискнул приблизиться. И только разглядывая поверхность «лучей» в бортовую оптику, я убедился, что это сооружение имеет техногенный, а не биологический характер. Более того: судя по всему, оно давно покинуто.
В телескоп были отчётливо видны разные элементы, разбросанные по поверхности. Некоторые походили на орудия. В других я уверенно смог опознать атмосферные шлюзы.
Когда первое потрясение от увиденного немного схлынуло, я осознал весь масштаб стоящей передо мной проблемы. У меня даже руки опустились. Теперь казалось совершенно очевидным, что Алиса имела в виду именно это сооружение, когда передавала координаты. Но как теперь найти нужный предмет или информацию? Объект огромен! Чтобы его обследовать и жизни не хватит.
Возможно, стоило прыгнуть поближе, но у меня были некоторые сомнения: вдруг оборонительные системы этой штуковины всё ещё активны? Капсулой рисковать не хотелось, от неё в самом прямом смысле зависело не только возвращение домой, но и моя жизнь.
На всякий случай я глянул на объект через простой термограф, установленный на капсуле. И понял, что получил ответ на вопрос «где искать?», практически, безо всяких усилий со своей стороны.
Тёплое пятно в основании одного из «лучей» выглядело как приглашение. И я не стал откладывать визит.
Перед тем, как прыгнуть на поверхность, я несколько раз переместился вокруг объекта, чтобы в режиме, по косвенным данным, вычислить силу тяжести и её вектор в интересующей меня точке. Результаты оказались странными: сила тяготения на тёплом пятне составляла семьдесят процентов от земной. Но её вектор составлял около двадцати градусов. То есть, прыгнув вниз, я окажусь на довольно крутом спуске, который тянется несколько сотен километров. Оставалось только надеяться, что там не слишком скользко.
Поверхность оказалась шершавой, выщербленной многочисленными микрометеоритами. А в некоторых местах – даже не очень «микро», попадались воронки до метра в диаметре и больше. Материал, из которого состоял объект, был похож на металл или, скорее, какой-то экзотический сплав: кое-где на сколах он отливал зеленоватым металлическим блеском.
Это место было похоже на странный, разрушенный и перекошенный то ли завод, то ли город.
Я стоял посреди огромной овальной площади, окруженной со всех сторон высокими наклонными башнями, колоннами, арками и даже чем-то, напоминающим обычные здания с несимметричными окнами разных размеров. Похожее я видел в Барселоне; кажется, его спроектировал архитектор по фамилии Гауди. Ему бы тут точно понравилось.
Термограф остался на борту капсулы, там, на высокой орбите. А размер теплового пятна был километров двадцать в диаметре. Ничтожно мало по сравнению с остальной поверхностью объекта, но пешком все здешние «руины» точно не обойдёшь. Однако, с тюрвингом вполне можно позволить себе беглый осмотр, пока кислород в баллонах скафандра не кончится.
Намечая наиболее эффективную траекторию прыжков, я неожиданно получил следующую подсказку.
В этот раз это был свет. Обычный свет, электрический; очень похожий дают светодиодные фонари. Что-то светилось на вершине одной из крупных арок, у самого края площади, где я находился.
Подумав мгновение, я навёл тюрвинг на ближайшую к источнику света площадку и прыгнул.
Глава 10
В странном овальном помещении, на вершине арки, я обнаружил светодиодный фонарь. Такие используются для технической подсветки и продаются в любом магазине с товарами для ремонта. Фонарь стоял на полу, у края большого проёма на самом краю арки, повернутый в сторону площади – так, чтобы его луч достигал поверхности.
Такие моменты всегда очень неприятны – когда находишь нечто там, где оно никак, ни при каких обстоятельствах не могло оказаться. Потому что тут же начинаешь сомневаться в своём душевном здоровье.