Полусвет. Страшный смешной роман

Отписав про борщ, Ванечка перебирал свои записи: у него даже папка в Dropbox специальная была – «Нравы XXI века», куда он записывал свои, как он называл, рандомные наблюдения за течением жизни.

Зоя – рыжая бестия – на самом деле девушка с ранимой душой. Мишу она приворожила намертво. Правда, непонятно, что она-то в нем нашла. Поверхностный, ноль эмпатии, людей слушать не умеет в принципе, у него ADD – дефицит внимания, между прочим, диагноз… С точки зрения денег тоже не айс, обвешан женами и детьми. Хорош лишь тем, что просто хорош, и этим все сказано. Веселый разгильдяй, и мы его за это любим.

Миша то и дело летал в Тель решать свои решательские вопросы, всякий раз с Зоей. По вечерам, если не шли в ресторан, все тусовались на балконе у Миши, тот закуривал самокрутку марьванны, Зоя и Ванечка тоже делали по паре-тройке затяжек… Однажды чуть ни до крика схлестнулись: Миша доказывал, что «Левиафан» Звягинцева гениальный фильм, а Маруся с Зоей считали, что это натужное собрание пороков общества, чтобы зритель содрогнулся от беспредела, чем его еще поразить. Ванечка скорее был согласен с барышнями, но он в принципе не был спорщиком… Тогда он еще не был знаком с Асей, знал только, что в Москве у Миши есть семья и двое дочерей, но это было где-то далеко от новой тель-авивской жизни, в которой Миша и Зоя были парой.

Миша любил рассуждать, что Тель-Авив – единственное место, где он чувствует себя дома. В отличие от Берлина, где Миша проводил тоже изрядно времени, там осели его родители. В Берлине женщины несчастны, потому что их мужики зажаты в клещи между немецким рацио и немецким же сентиментальным романтизмом, отчего у них сначала биполярка, а потом они превращаются в упертых немцев. Русские же бабы остаются русскими бабами и лезут на стенку.

А Тель-Авив с ходу принимает всех, тут уже после первых недель возникает ощущение дома. При всем бардаке Израиля, при всей наглости крикливых, напористых, все делающих через жопу израильтян, при всей тупости расплодившейся бюрократии и невозможности решить простейшие вопросы, которые в Москве даже и в вопросы не превращаются. «Выхожу из аэропорта, сажусь в такси, кругом пальмы, впереди море, и весь стресс отлетает, – говорил Наумов. – Приходит израильский пофигизм, и все кажется прекрасным».

Н-да, Ася хоть и никакая, но жалко ее. Растит дочерей, себя забыв, и с чем останется? А Зоя очень умна. Уверяет, что в наше время двойные-тройные отношения это норма, ее всё устраивает. Зоина изысканность, при этом единственно верная позиция «мне ничего не надо», – это тяжелая артиллерия.

Так считал не один Ванечка, тема «Зоя – Миша» в тот год была хитом, обсуждалась и Корнелией с Матвеем, и Жуковыми, и перекрестно, и в строчку, и в столбик, и все сходились на том, что они погуляют на свадьбе у Миши с Зоей, а потом будут долго и искренне утешать Асю. Перспектива тривиальная, но, тем не менее, увлекательная.

– Миша сидит на двух стульях до последнего, – сообщила Куки, добравшись до Тель-Авива и снова усевшись у Жуковой на балконе. – Пока он от Аси пытается все скрывать. Я это поняла, когда мы тут в прошлый раз были. Тебя тогда не было, ты в Берлин укатила…

«Тогда» Куки с Матвеем поджидали Зою и Мишу в Goocha, глазели на прохожих, шляющихся по улице Дизенгоф, наконец в толпе показалась эта пара. Он – в шортах, она – в длинном платье с голой спиной, с кросс-боди от Gucci, на ногах сандалии Hermes.

– Она всегда одета с иголочки, не спорю, но для Тель-Авива перебор, – Куки любила беззлобно злословить. – Слушай, это ж совсем недавно было, а как изменилась мода! Тяжелый люкс сегодня выглядит анахронизмом, скажи? Правда Gucci опять в тренде, но это уже другое Gucci, это shabby chic…

Марусю мало интересовал новый облик Gucci, она предложила Корнелии не отвлекаться. Она так ясно представляла тот ужин в Goocha, – в рассказе Куки слышались даже интонации Матвея.

– Бен Ладен всех сделал! Раньше летать на самолетах было, как на трамвае поехать, можно было за полчаса до вылета прийти. Один раз я из Калифорнии летел по билету Ритки, жены Сереги, – Матвей не интересовался, знают ли остальные Серегу, тем более Ритку, – никто не чухнулся ID спросить и понять, что в билете другая фамилия. Потом эти непуганые идиоты так напугались, что пошли войной в Ирак, а потом…

– Ты встречала его жену? – Зоя склонилась к Корнелии.

– Матвея?

– Нет, Миши!

– Встречала, конечно. И тут, и в Москве не раз. Очень обычная.

– … а потом пошло по накатанной, под борьбу с терроризмом все сойдет – Матвея не смущало, что у девочек свой разговор. – Борьба с грязными деньгами, шмоны в аэропортах. Непуганые идиоты повторяли, что «мир никогда уже не будет прежним», а сами с испуга бежали в этот новый мир впереди паровоза.

– Ирак был большой глупостью, – согласился Миша, – девушки, а мы за вас-то еще не выпили, непростительно!

– С меня спроса нет, я дедушка с Альцгеймером.

Матвей любил отпускать шутки насчет своей старости, хотя жонглировал сленгом миллениалов, был весь в тату, носил в ухе серьгу и одевался как попугай. В Тель-Авиве он из принципа всегда носил только оранжевые джинсы с зелеными или синими майками, а на пляже – плавки от MC2 Saint Barth, тоже оранжевые, в зеленых крокодильчиках.

– Классно смотритесь: пестрый Матвей между двумя красавицами в белом, – бросил Миша.

– Фото, срочно фото, – закричала Куки, схватив за руку официанта. – Снимите нас всех вместе, пожалуйста!

Когда побрели домой, Зоя вцепилась в Корнелию.

– Вырвал у меня телефон с такой злобой и стер фотку, которую ты мне скинула. Боится, что выложу. Я ничего никогда не выкладываю, он это знает. У него ко мне ни доверия, ни простого уважения нет, весь вечер испортил.

Все это Куки теперь пересказывала Марусе. Миша с Зоей везде вместе появляются, – интересно, он потом проверяет телефоны и страницы в фэбе всех, кто был на тусе? Впрочем, он не один такой, у каждого второго, если не первого, та же фигня. Но Зоя же не пытается Мишу развести, повторяет, что ее устраивают двойные отношения. Куки уже даже начинает в это верить. И все равно трудно представить, что Мишина жена ничего не знает.

– Ася – тетка бывалая, а Миша – секс-торнадо, Зоя у него не первая левая баба и не последняя, Аська считает, что все обойдется. Очнется, когда будет поздно, и побежит за уходящим поездом, вот будет кино, – высказалась Жукова.

– Даже сериал, – подхватила Корнелия, – давай писать сценарий.

– У каждого жизнь – сериал, с тем же успехом можно и про тебя снимать.

– Можно и про меня. А уж про тебя – даже вопросов нет. С твоим коучингом всего на свете и двумя мужья…

– Про меня вообще надо делать TV-шоу без рекламных пауз, каждые полгода по новому сезону, – с пол-оборота завелась Маруся. – Прям с ходу, расскажу законченный эпизод. Не самый первый, там бодяга про Ванечку и Вашингтон. А вот в Берлине уже пошла сюжетная динамика…

– Эпизод на полчаса или на час? – опасливо спросила Корнелия.

– Дай рассказать, оно того стоит.

Когда Маруся встретила Хельмута, на том, как на любом мужике за сорок, висел хвост запутанных отношений. Со своей прежней бабой, Эльзой, он жил в восьмидесятых в Бонне, тогдашней столице, а в Берлине у них было два дружбана. Один – ничем не примечательный Йенц, чья мамаша по бедности сдавала дом покомнатно. Второй – гениально-полоумный математик Герхард, который и снимал одну из комнат, где, кроме матраца, у него были только стол и компьютер, откуда в те времена компьютер – не суть.

В девяностых столица переезжает в Берлин, а вместе со столицей и Хельмут с бабой туда же. В это время полоумный математик изобретает какую-то айтишную примочку, лепит компанию и собирает на рынке два ярда. И тутЭльза заявляет Хельмуту, что полоумный зовет ее замуж! История умалчивает о том, убивался ли Хельмутили, наоборот, был рад, что сбыл подругу с рук. А молодожены – Эльзе уже тогда было за сорок, она на девять лет старше Хельмута… – сочла нужным уточнить Жукова.

– Так ей сейчас уже прилично за шестьдесят? – переспросила Куки.

– А Герхарду неприлично семьдесят! Не перебивай, сюжет только закручивается!

Молодожены купили дом у вдовы культового издательского магната. Такого не увидеть ни на Рублевке, ни на русских виллах в Тоскане. Вестибюль в три света, по стенам – гобелены XVIII века. В гостиной картины, картины, Гейнсборо, Моне, Макс Либерман. И куча прочего антиквариата, плюнуть негде.

– Разве что в китайские вазы из кости носорога, – захлебывалась словами Жукова, – но плюнуть в носорога это мелочь. Дом на озере, собственный причал, теннисный корт. Этого мало, прикупили два соседних участка для полной тишины. Был полоумным нищим с матрацем, а стал замковладельцем вместе с Эльзой.

Корнелия поняла, что надо набраться терпения: когда Марусю несло, истории сыпались из нее, как из бравого солдата Швейка.

Заполучив замок, Эльза заявила, что ей нужен еще и свой собственный, уютный домик, куда она могла бы удирать в поисках покоя, утраченного с полоумным. В это время – крайне удачно – помирает мамаша Йенца, а тот, значит, бедненький. Тут – Achtung! Эльза покупает дом мамаши, не скупясь в смысле цены, бедненький Йенц становится богатеньким, снимает домишко по соседству, на счете денежки, считай, царская пенсия. А уютный домик покойной мамаши, купленный Эльзой для собственного покоя, она тут же сдала Хельмуту за символическую плату.

– Сечешь! Она их всех повязала. Йенц ей обязан – он в шоколаде. Хельмут обязан, – у него уютный домик за полкопейки. А всю кадриль под грушей оплачивает Герхард! И Хельмут мне пытается доказывать, что Эльза все делает по доброте души. Чистой ж воды манипулирование!

– Круть, – воспряла Куки, не ожидавшая, что Маруся уложится в шесть минут экранного времени.

– На это я Хельмуту говорю, – воодушевившись, продолжала Маруся, – если мы семья, то Герхард может и Ванечке домик купить. Но, увы, мы с Ванькой Жуковым к раздаче опоздали, остался один хвост селедки, которым Хельмут мне в харю тычет. Герхард свою компанию развалил, потому что у всей Familie руки из жопы растут, а голов отродясь не было.

– Видишь! У Матвея тоже свой сезон, и у Наташки с Глебом, и у любого, кого ни возьми. Сквозные линии придумывать не надо, они у всех одинаковые. Первая – это двойные отношения, войны-разводы, а главная, а мета-сквозная, – второй паспорт. На эти две линии все и нанизывается. Ну что, пишем сценарий?

– Ты начинай прям сейчас, я спать пошла, – проворчала Маруся.

Куки принялась строчить. Правда не сценарий… За день накопились сообщения, требовавшие ответа, надо узнать, что творится в Москве. А также в Лондоне, Мухино и всюду, где крутятся обитатели полусвета. Маруся же, засыпая, представляла себе союз Зои и Миши. Продешевит девушка из хорошей семьи, ей раз плюнуть окрутить свободного, до неприличия небедного мужика из какого-нибудь Лондона. Была б у нее там та же галерея, только гораздо более видная, была бы она звездой лондонского света, а муж бы за счастье почитал эту дольче вита оплачивать…

«Корнелия, адский треш, срочно звони».

«Не могу, на встрече».

«Пиши_эмодзи_обезьянки_

лапками_закрывшие_уши».

Корнелия сидела на заседании экспертного совета: взялась делать джиар киношникам, попросту говоря, пролоббировать пару бюджетных заказов, но ведь джиар – government relations – звучит куда достойнее. Куки очаровывала экспертов, прикидывая расклады в тендерной комиссии, когда на экран вылез новый текст Зои:

«Надо срочно встретиться

_умоляюще_сложенные_ладошки».

Зоя же сидела с Наташей Поленовой в своем салоне. Она попала в переплет, а Корнелия уже третий час не может на связь выйти, хотя маньяк Дунин возник именно с ее подачи, – умеет же она говно людям подсовывать. Зоя бы его послала, но было неловко, раз Дунин убедил ее начальство закрыть галерею и вместо нее устроить антикварный салон.

– Я считала себя обязанной ему, – жаловалась она, – он просил картину для лондонской квартиры, я нашла. Школа Констебля, но в интерьере сойдет и за самого Констебля, не такие уж они знатоки викторианского периода.

Зоя честно всё изложила: такие-то имена стоят вот так, эдакие – вот эдак. Если надо бюджетно, вот полотно с хорошим провенансом, приличный художник второго эшелона. И уже совсем на пальцах: «Почти Констебль, только не за три миллиона, а за тринадцать тысяч».

Дунин обхаживал Зою, предлагал слетать на уик-энд на Ривьеру, Зоя брыкалась. Даже если бы он не был таким отвратным маньячилой, помешанным на бабах и деньгах, Зоя ведь не содержанка, ее не так родители воспитали. Маньячила пропал на полгода, а тут объявился и устроил такой ад, что Зоя бомбила Корнелию призывами о помощи.

«Зойка тебя разыскивает», —

отватсапила Поленова.

«Все завтра скажи наберу

_эмодзи_три_гоблина»

Ответив, Куки продолжала ворковать с экспертами, считая, что на время закрыла вопрос, но не тут-то было.

«Железно завтра? Нужно встретиться,

у меня правда беда» – это уже от самой Зои.

«Кофемания на Арбате в 9:30?

_эмодзи_три_бурых_крота».

На завтрак в «Кофеманию» Корнелия явилась из спортзала, в худи и шароварах Rick Owens, с рюкзачком Bottega Veneta и в кроссовках shabby chic. Зоя тоже была в чем-то простеньком: джинсы, жилетка a-ля дубленка поверх толстовки и меховые мокасины на босу ногу.

— Куки, катастрофа! Дунин заявил, что приценил своего псевдо-Констебля на Sotheby’s, и ему красная цена пять тысяч. Я говорю, что если так, то и покупал бы все на Sotheby’s – ты ж понимаешь, какая конкуренция между аукционными домами и как они друг другу ставят подножки.

— Хочешь сказать, Sotheby’s объявил войну твоему салону? — хихикнула Корнелия.

— Не вижу ничего смешного… Он обвиняет меня в мошенничестве и грозит уголовкой. А начальство требует, чтобы я возместила ему стоимость его псевдо-Констебля. С какой стати, он же не с закрытыми глазами покупал, в договоре все записано…

– А Миша что? — Корнелия в задумчивости ковыряла сырник.

– Кричит: «Иди в суд, у тебя железобетонный договор». Не понимает особенностей рынка искусства, у нас же все на репутации.

— Что-то я сырником не наелась, давай эклер напополам?

– Не буду… Тринадцать штук мне не найти, даже если на панель пойду. Куки, я знаю, кто может помочь. Твой Клячин! Ему Дунина осадить – раз плюнуть, у них на Новой Риге огромный проект, — Зоя умоляюще посмотрела на Куки.

— Зой, ты о чем? Забудь про него, я никогда к нему ни с чем не обращаюсь. Найдем кого попросить, обещаю.

Ага, обещаю… Ни фига Корнелия не сделает, даже не почешется. Это ж надо сказать — тринадцать тысяч выложить! Никого ни о чем нельзя попросить.

А Корнелия, сев за руль, действительно задумалась, кого бы попросить. Есть одна влиятельная дама… Так, стоп! Если уж дергать эту ниточку, то не ради Зои, Корнелии самой есть о чем попросить даму: помочь окоротить Клячина! Как она раньше не сообразила! Все потому, что не дают сосредоточиться.