Шериф приморского городка: пляж, вино и двойное дно

Пролог

«Я старый пират и не знаю слов акцизного уложения»

Королева государства Эринетта Миррей Вторая была правительницей доброй, милосердной и снисходительно относилась к проступкам подданных. Когда не гневалась, конечно. А гневалась она частенько.

Все же буйная смесь кровей, среди которых особенно выделялась орочья, давала о себе знать. Эринетта изначально была людинским государством, но венценосные предки королевы во имя политики вступали в браки и с эльфами, и с орками, и с гномами, и даже русалы с оборотнями в супругах затесались. По прошествии времени и страна стала мультинациональной, и королевская династия Эрин — тоже. Со всеми вытекающими особенностями характера.

С возрастом королева стала поспокойнее. Или это супружество столь благотворно на нее влияло.

Именно сегодня государственным служащим Эринетты не повезло дважды. Первый раз — когда ее величество уволила министра финансов за казнокрадство и приказала прошерстить всю его вотчину на предмет прорех в бюджете. А второй — когда она за обедом решила утешиться парой бокалов красного мельтийского, которое делали на островном государстве Мельта.

— Это еще что такое?! — угрожающе проговорила Миррей, глядя почему-то на бутылку вина, из которой лакей только что наполнил бокалы. Королева едва успела сделать глоток.

— Что именно, дорогая? — оглядевшись по сторонам, уточнил ее супруг, принц-консорт Корнелиус Фрай. Он имел выдержку боевого мага и ректора Магической академии в отставке и благодаря этому умел чувствовать неприятности на подлете. В столовой все было хорошо — двухлетний принц ел свою мясную кашу, из-под стола доносилось мурчание, три арфистки-дриады наигрывали спокойную мелодию, слуги вытянулись у стеночки.

— Вино — контрабандное, — ледяным голосом сообщила королева и повернула к супругу бутылку, на горлышке которой болталась сургучная печать. — Это, — она подцепила пальцем печать, — мой личный лицензионный знак. Отпечаток моего пальца с печаткой. И это очень плохо подделанный знак!

Действительно, отпечаток на длинном сургуче явно принадлежал какому-то троллю.

— Представляешь, как эти контрабандисты обнаглели? Мало того, что они имеют наглость нелегально ввозить сюда алкоголь, и ввозить в таких масштабах, что он попадает и на мой стол! Так они еще и всякий страх потеряли!

Корнелиус, который обожал в жене все, включая характер, некоторое время молча слушал, как она бушует.

Лакеи стояли тише мышек, а повар, которому передали, что ее величество гневается, срочно собирал десерт «Дракон в облаках», который был настолько хорош, что гасил плохое настроение Миррей не хуже вина.

— А вино-то неплохое? — уточнил магистр спокойно, одной рукой поглаживая по спине воспитанницу супругов — рысенка-оборотницу, которая вспрыгнула на стульчик из-под стола и вылизывала лапку, а второй левитируя сыну ложку, которую он уронил, а нянька на лету подхватить не успела. А Корнелиус успел, разумеется.

— Да вино отличное, — отмахнулась королева. — Такое же, как то, что проходит таможню. И с этого отличного вина могли идти в казну отличные налоги и акцизы, — гром в ее голосе снова громыхнул, но тише. — К нам же тянут все, что возможно. Из эльфийской Чащи ввозят эликсиры, из гномского Минагора — драгоценные камни, от оборотней из Весницы меха и кожи, из русалочьей Перловицы — жемчуг. И отовсюду, отовсюду — магические предметы и алкоголь! Тысячи бутылок, на которых наживаются контрабандисты, а не Эринетта! — Она словно речь перед министрами произносила. — Нет, надо что-то делать с этой контрабандой. — Миррей сделала знак слуге, и через минуту в столовую вошла дежурная фрейлина, сделала книксен. — Передай приказ моему секретарю, — велела ее величество. — Через полчаса чтобы — тут в столовую внесли десерт: изящный белоснежный дракон, сделанный из меренг и безе, парил на облаке-подушке из взбитых сливок, и она смягчилась, — так уж и быть, через час чтобы министр полиции и его заместители предоставили мне доклад о том, как проходит борьба с контрабандой и как решат эту проблему. А мы пока, — тут она сделала еще глоток контрабандного вина и с улыбкой посмотрела на дракона, которого как лебедя поставили посреди стола, — насладимся этим превосходным десертом. Правда, мой милый?

Ее сын издал воинственный вопль, подтверждающий его намерения немедленно расправиться с драконом.

Глава 1. Или как волку не попасть в брачный капкан

Коготок

увяз — всему волку пропасть.

Если волчица желает выйти замуж,

ей не надо стараться понравиться

избраннику.

Ей нужно понравиться его

родителям.

Льялл Маккензи, шериф курортного городка Баден, что растянулся по побережью теплого Изумрудного моря, был не только красавцем, шутником, отважным офицером и любимцем дам всех возрастов, но и, к своему несчастью, почтительным сыном. Отец его, глава клана волков-оборотней Маккензи, чьи земли располагались у столицы Эринетты Веншица, уж год как усилил напор на наследника, считая, что он должен остепениться.

— Льялл, мама ждет тебя в гости на праздник Майской луны, — говорил отец, связавшийся с сыном по магическому визору — хрустальному шару на подставке, в котором было видно собеседника. Благородный лерд Карен Маккензи в кругу семьи был добродушен и степенен. А вот в том, что касалось дел клана — вполне себе зубаст. Льялл очень походил на отца, — то был такой же высокий, плечистый, те же желтые радужки, как у всех оборотней, разве что чуть погрузнее сына, да белые пряди в черных волосах теперь соседствовали с сединой. — Ты обязан быть.

— И вы тут же познакомите меня с невестой, — понятливо отозвался Мак, вдыхая аромат булочек с корицей. Домоправительница, почтенная мейсис Тута Кромски, чистокровная людинка, которой это не мешало, впрочем, быть хитрой как гном и любопытной, как оборотень, хлопотала на кухне и, он клык бы поставил, с удовольствием прислушивалась к разговору.

— Зачем же с невестой? — в тон ему отозвался отец. — Сразу с пятью, Льялл. Хорошими чистокровными оборотницами, красавицами, умницами, готовыми стать тебе хорошими женами. Выберешь одну, уж из пяти-то кто-то приглянется.

— Ты сейчас делаешь все, чтобы я не приехал, — предупредил отца Мак. — А если не приглянется, мамочка подсыплет мне приворотное в жаркое, да?

Глава клана, от которого он и унаследовал чувство юмора, хмыкнул.

— Ты же знаешь, что рано или поздно тебе придется жениться и принимать титул и дела клана, становиться моей правой рукой.

— У тебя есть Мерилия, — напомнил Льялл о старшей из сестер, которая вела финансы клана и была правой рукой отца. — Найди ей уже хорошего мужа и пусть она станет главой. Она этого достойна.

— А ты все хочешь сбросить свою ношу на плечи сестры, — покачал головой Карен Маккензи. — Но не выйдет, во главе Маккензи всегда стояли волки, а не волчицы. И волчицы не танцуют Огненный танец.

— Все бывает в первый раз, — философски заметил Льялл. — Мерилия сильная, посильнее и поумнее иных оборотней. Пап, ну я в делах клана совсем не соображаю.

Этот разговор повторялся раз за разом.

— Научишься и Мерилия тебе поможет, — отмахнулся отец. — Готовься, готовься, сын. Я уже немолод — он душераздирающе вздохнул и приложил ручищу, которой подковы можно было гнуть, к широкой груди.

— Папа, тебе всего шестьдесят, вы еще с мамой можете волчат родить, — напомнил Льялл с иронией. — Я могу тридцать лет еще бегать на свободе, и ты все еще будешь силен и зубаст.

— Бегать тебе осталось недолго, — не поддался на лесть отец. — Я уже подал полковнику Норминну прошение перевести к лету тебя обратно в Веншиц. Точнее, к нам в Златолесье, будешь шерифом тут. Заодно и женишься, детишек наплодишь и не вздумай изворачиваться! Считай, это приказ главы клана!

Мак, который время от времени помогал приятелю, по совместительству старому другу и шерифу соседнего городка, с двумя детишками, застонал.

— Пап, ну какие детишки! Я сам еще детишка!

— Поэтому пора взрослеть, — неуклонно проговорил отец. — Значит, так, даю тебе неделю на сборы

В это время в окно порхнуло магическое письмо — ласточка, получившая свое название потому, что для отправки ее складывали особым образом, делающим ее похожей на птичку. Ласточка спикировала в ладони Мака и руны на ее крыльях издали три пронзительных гудка, что означало «срочно, срочно!».

— Подожди, отец, — попросил Мак, — срочное письмо.

— Что может случиться срочного на твоем курорте? На пляже массовая кража полотенец? — проворчал папа.

— Это от полковника Норминна, — кротко заметил почтительный сын.

— Этот пройдоха решил устроить поголовное задержание всех неверных мужей в столице и вызывает подкрепление? — Лерд Маккензи с полковником дружил и частенько приглашал его из столицы в Златолесье пропустить кружку пива и сыграть в бильярд.

Мак читал, и его рот сам по себе растягивался в улыбке.

— Увы, папа, — сказал он, даже не думая не улыбаться, — никак не могу начать собирать вещи. Ее величество королева два часа назад потребовала за три месяца избавить королевство от контрабандистов. И тем, кто это сделает, она окажет особую, — он выделил это голосом, — милость. С этого момента, пишет полковник, она запретила отпуска и увольнения, пока в государстве не останется ни одного контрабандиста.

Отец рычаще выругался, но очень невнятно. Из невнятного было понятно, что он считает королеву Миррей крайне эээ....эмоциональной правительницей.

— Так что, мой дорогой отец, — ехидно добавил Мак, — я бы и готов быть послушным сыном. И даже, скорее всего, навещу вас на праздник. Но как жаль, как жаль, я не смогу уволиться. А если поймаю тут всех, кого нужно, то и не буду. Королева же не оставит без внимания просьбу своего лучшего шерифа, да?

— Твоя взяла, — мрачно сказал отец. — Я подожду. Но ты зря так обрадовался, сын. Поверь моему опыту, контрабандисты, как блохи — неистребимы. Так что жду тебя через три месяца в Златолесье. Мама закажет тебе костюм к свадьбе, не беспокойся.

И, оставив за собой последнее ехидное слово, Карен Маккензи коснулся визора, отключая его. А Льялл, еще раз перечитав письмо, от облегчения, что женитьба отсрочена, пошел есть булочки.

— Могу подсказать вам хороший магазин свадебных колец, — словно невзначай сказала мейсис Тута.

Мак закашлялся и сурово взглянул на нее.

— Я не специально подслушала, — оскорбленно, как, впрочем, предыдущие десять тысяч раз, выпрямилась людинка, похожая на жердь с узлом из седых волос, на которую напялили цветастое платье и накрахмаленный белоснежный передник. Возраст мейсис Туты был величиной зыбкой и колебался от пятидесяти до семидесяти, в зависимости от ее настроения, а вот слух у нее был как у пятилетнего малыша, слышащего, где мама зашуршала оберткой от конфетки.

— Попробуйте теперь не специально не рассказать об этом всему городу, — предупредил он.

Впрочем, бесполезно. К вечеру весь Баден знал, что шериф Маккензи, наследник клана, который по какой-то прихоти решил побыть шерифом приморского городка, скоро женится, это раз, и что он будет ловить контрабандистов, это два. Льялл не увольнял мейсис Туту только потому, что она хотя бы домоправительницей и поварихой была приличной, а сам он готовить пусть и умел, но не успевал. Предыдущие помощницы болтали так же, но всего остального не умели.

Здесь, на юге, где сплетни и выкрутасы отдыхающих были любимыми развлечениями, тайны хранить не умел никто, кроме самого Мака и его заместителя, орчанки Ксенты, высокой, оливковокожей, очень фигуристой и мускулистой, с рыжими волосами, которые она собирала в строгий пучок под форменную фуражку, и крайне серьезным отношением к жизни и работе. В Эринетте, как в многонациональном государстве, жило много орков, перебравшихся из соседнего орочьего Каганата, и орчанки, будучи покрепче иных мужчин, предпочитали службу традиционно женским занятиям.

В подчинении Мака, кроме Ксенты Зоус, было около тридцати полицейских — гномов, людинов и русалов. Затесался даже один полуэльф и парочка дриад, так что отделение было многоликим, как сама Эринетта. И жило отделение в веселой, но легкой суете. В Бадене серьезных происшествий не случалось — так, туристы подерутся, или заезжий шарлатан обует кого-нибудь, или в таверне вспыхнет драка, но подчиненные дисциплинированно несли службу, потому что королевство никому даром звонкие эринги не платит.

***

Две недели спустя.

Сегодня, сегодня Мак должен был поставить точку в этом деле. Сегодня он должен был поймать контрабандистов.

Для этого половина его маленькой армии, вооруженная амулетами невидимости, притаилась у входа на пляж, а другая — ждала сигнала от берега, у перевернутых лодок.

Ночь была безлунная — самое время для контрабанды, и море не просматривалось. В нос бил пряный запах водорослей и соли. Баден спал, и лишь вечно веселые туристы бродили по набережной. Редких желающих поломать ноги в темноте и купаться по пьяной лавочке на пляж не пускали двое гномов, тихо заворачивая отдыхающих в сторону таверны "Старый краб", что находилась на променаде в сотне шагов от воды. Ее распахнутые окна — единственное, что давало свет, немного рассеивая темноту на узкой полоске вокруг здания, а единственными звуками, что слышались в округе, был шум волн, голоса немногочисленных посетителей да звуки развеселой мелодии, что наигрывал пианист. До этого из окон доносилось мягкое, чарующее женское пение, да такое, что все, кроме Ксенты, то и дело отвлекались. Благо, неведомая певица замолчала минут двадцать назад.

Чуткие волчьи уши слышали плеск весел — тихий, осторожный, сначала он был далеким, потом приблизился, и Мак мысленно похвалил себя за проницательность, готовясь бесшумно принимать готовеньких

как вдруг он услышал шаги, а у самой кромки моря появился силуэт. Все же проскользнул турист? Или туристка, судя по фигуре.

— Задержать, — почти беззвучно рявкнул Мак в магический артефакт, вшитый в воротник. Полуэльф Вистэль бросился в сторону невидимого гостя, но вдруг вокруг откуда ни возьмись сгустился туман. Такой туман, что Мак своих лап не мог бы разглядеть. А в тумане этом раздался нежный женский голос, грудной и сильный, который задорно начал выводить моряцкую песенку:

— У Билли на суше есть жена и восемь ребят,

Да только Билли на берег сходил раза три,

Вернулся — а в доме на лавках сидят,

На лавках сидят, моряк, посмотри:

Орченыш и гномка, эльф да русал,

И маленький тролль, и маленький тролль.

И кто бы когда Билли сказал,

Что так вот, моряк, ты вернешься домой!

И что же ты, Билли, кричишь, спросила жена,

Что, жалко тебе? Ну пусть сидит пацанва,

Да то, что сидят, то совсем ерунда, ерунда,

А то, что Билли — людин — вот это беда!

Соседи хохочут: «Билли, держись!

Пока ты на волнах морских качал свою жизнь,

Жена не скучала — вон сколько добра

Тебе принесла, тебе принесла!

Мак с досадой прислушался. Плеск весел отдалялся, песенка летела над берегом, повторяясь, начинаясь с начала. А значит, контрабандисты, если это были они, уплывали.

— Великий Вожак, — выругался Мак, пробираясь на голос. Под ногами захлюпало. Вокруг блуждали, сталкиваясь друг с другом, его подчиненные, и лишь орчанка Ксента зажгла фонарь, оказавшийся у нее в заплечном мешке (в участке шутили, что у Ксенты там можно найти все, что угодно, даже оркский шатер и степную кобылицу), и спокойно осматривала периметр, пока остальные пытались найти поющую наощупь.

Туман рассеивался так же быстро, как пришел. Мак обнаружил себя по щиколотку в воде, выругался, а когда поднял глаза, в свете фонаря подошедшей Ксенты увидел в пяти шагах от него удивительно красивую девушку, которая пела, игриво притопывая босыми ногами на берегу и помахивая большим бокалом, в котором плескалось вино. Высокая, фигуристая, с роскошными светлыми волосами с фиолетовым отливом, кокетливой волной переброшенными через плечо, с пухлыми губами, тронутыми красной помадой, и в красном облегающем платье.

От раздражения он зарычал. Девушка замолчала, повернула к нему голову и насмешливо посмотрела на него чуть кругловатыми, как у сов, глазами.

Сирена. Точнее, судя по светло-медному оттенку кожи, полукровка или даже меньше, потому что у чистых сирен кожа медная. Отсюда и такой голос.

Она тем временем невозмутимо отпила из бокала. И заговорила:

— Оу, ме-е-ейз шериф, — голос у нее был низким и чарующим, а она еще и изогнулась, положив ладонь на талию. — Как удивительно встретить вас здесь. Тоже вышли погулять по берегу, как и я? — Она оглядела подходящих полицейских и насмешливо уточнила. — Всем участком?

Упомянутый участок тем временем терпеливо ожидал дальнейших указаний.

— Все свободны, — скомандовал Мак негромко. — Ксента, спасибо, я сам отпущу констеблей от ворот.

Орчанка кивнула, подчиненные разошлись, с разной степенью интереса поглядывая на шефа и его неожиданную собеседницу.

Оборотень тем временем выбрался из воды и с отвращением вылил воду из ботинок. Впрочем, его досада была вовсе не из-за этого. Итак, операция сорвалась, контрабандисты скрылись. И спугнула их эта девица. Но было ли это случайностью или эта красотка намеренно дала им знак?

Мак выдохнул. Издерганный последними неделями, он уже готов был подозревать кого угодно.

— Вы меня знаете, а я вот вас не знаю. Мейсис?

— Мисси, — с точно дозированной скромностью и одновременно со значением, блеснув глазами, ответила сирена. Молода, но не совсем юная, лет двадцати семи. — Меня зовут Вивиан Брилье, шериф Маккензи, — продолжила девушка. Шагнула к нему и покачнулась, наступив на камень, негромко ойкнула, вино в бокале плеснуло.

— Вы имеете отношение к старине Брилье, владельцу этой таверны? — уточнил Мак, одновременно кивая на таверну, подхватывая красотку и галантно предлагая ей руку. Она не отказалась, мягко положила ладонь на его локоть, и он довел ее до ворот.

— Капитан Леон Брилье — мой отец, — ответила сирена, когда они дошли до тротуара за пляжем, и обворожительно улыбнулась. Но Мак хмуро увидел, что у ворот нет двух его подчиненных — гномов, которые должны были отваживать от пляжа случайных прохожих. И куда они могли подеваться? — Я десять дней назад приехала навестить его и решила остаться певицей в его таверне.

Мак решил, что завтра устроит трепку подчиненным, а сейчас надо пустить в ход обаяние и притвориться, что он совсем поплыл от очарования подозрительной красотки.

Впрочем, это было недалеко от истины. Так бы и утащил ее в свое логово.

— И что же вы делали так поздно здесь, милая мисси Брилье? — склонившись к ней, хрипловато спросил он. И опустил взгляд на ее губы.

Она хлопнула ресницами раз, два.

— Я же сказа-а-а-ла, шериф, — голос ее был тягучим, пальцы поглаживали его руку. — Я только закончила выступление, и решила освежиться.

— А туман? — поинтересовался он.

Красные губы растянулись в улыбке.

— А туман появился, пока я пела, — пожала она плечами. — Так быстро, да?

Шерифу показалось, что он слышит тень насмешки в прекрасном голосе.

— А зачем вы пели на берегу? — продолжил он, изображая глуповатого служаку. — Разве вы не устали за вечер в таверне?

— Я же на четверть сирена, — насмешка стала явственней, — мы не устаем петь. Да и нет закона, запрещающего петь на берегу, не так ли, милый шериф?

— Нет, — у Мака было чувство, что разговор идет куда-то не туда. Он склонился ближе к ее виску. — И почему же вы, прекрасная Вивиан, не испугались заблудиться в тумане и не ушли, когда он только начал сгущаться?

— О-о-о, я испугалась. И понадеялась, что придет кто-то большой и сильный и спасет меня, — проговорила девица ему в самое ухо с таким придыханием, что оно дернулось. Мак издал какой-то невнятный звук и откашлялся. Кажется, он встретил достойную соперницу по сшибанию с ног обаянием.

— Мы уже дошли, мисси, — они стояли у "Старого краба", очень приличной таверны, кстати сказать, и отпустил ее руку. — Доброй вам ночи.

Она соблазнительно улыбнулась и проворковала, проведя пальцем по его груди.

— Доброй ночи. Заходите послушать меня, шери-и-иф.

— Обязательно, — клыкасто улыбнулся он и перехватил ее руку. И поцеловал ее. — Уж не сомневайтесь, мисси Вивиан.

И они, как бывалые дуэлянты разошлись. Но, конечно же, он сюда вернется. Сногсшибательная мисси Вивиан стала его первой реальной ниточкой к контрабандистам. А уж потянуть за нее он сумеет.

Глава 2. О том, что на все события есть две точки зрения

«Женитьба для свободного оборотня

— хуже, чем волчья ловушка. Но в

браке приманка аппетитнее»

Глупая красивая женщина одновременно сиятельна и

неподозрительна.

— И вот, представляешь, — жаловался Льялл своему другу Гроулу, не забывая с удовольствием поглощать приготовленный другом же ужин, — недели подготовки! Тщательная разведка местности! Полковник Норминн сообщил до этого, что на юге Эринетты перехватили грузовой вагон с бутылками с поддельной печатью, и что среди прочих в нескольких печатях были включения черных песчинок — а они есть всего в нескольких городках на побережье. В том числе и у нас. А еще недавно между Сибаем и Баденом нашли бочку мельтийского вина. Попортить море ее не успело, значит, недалеко с корабля уронили. По всему выходило, что контрабандисты должны выгружать товар где-то поблизости! Не в скалах вокруг городков — там прилив заливает все пещеры. Не через открытые причалы — слишком велика вероятность того, что их заметят. Диких пляжей у нас почти и нет, все застроено.

Я лично вычислил, где, когда и куда контрабандистам легче всего причаливать — конечно же на Черный пляж! Потому что там такая глубина, что может подойти лодка, а прилив к утру смывает все следы от бочек и сапог. И потому, что там все время не работают фонари — мэр Каменос жаловался, что уж что только не ставили, и газовые лампы, и новомодные лампы накаливания, и магические светящиеся кристаллы — воруют и все тут. И непонятно как воруют — я же выставлял патрули, Ксента клянется и божится, что никто к столбам не подходил, а фонарь гаснет и все, проверяешь — нет там лампы или кристалла.

— И ты решил, что это контрабандисты себе покров темноты создают? — проговорил Гроул, наливая из кофейника кофе и как исправная хозяйка, добавляя туда молока и сахара. Сверху раздался грохот, но он и глазом не повел.

— Дети маму ждут, скучают, — проговорил он, — задерживается.

Вилда, мэр города Сибай, иногда и до ночи задерживалась, и тогда Гроул сам укладывал детей спать.

— Ну или там бесится брыки (домашний шаловливый дух), — усмехнулся Мак. — Но как-то много совпадений, да? И черный песок, и темнота, и, понимаешь, таверн там вдоль пляжа — штук десять, есть куда бочки закатить и где припрятать. И вход в таверны не с пляжа, а с променада, с которого в темноте то, что там на море делается, не видно. Вот я и решил, чего проще контрабандистам, если они есть — корабль встает на рейд, бочки грузят на шлюпки, и выгружают тут. Перекатывают в одну или не в одну из таверн и там уже разливают.

— Таверны обыскивал? — спросил Гроул.

— Обыскивал, — вздохнул Мак. — Надеялся на свой нос, но там же жарят, перчат, заразы, вино льется, пьянчуги бьют бутылки. Запахов много, не удалось тайник или подпол вынюхать. Если там и есть где-то подполье, а его не может не быть, то я с моими людьми его не нашел. Это был верный шанс, а эта певичка спугнула мою свободу от свадьбы, Гейб! Я уверен, что она их предупредила. И что туман — ее рук дело! А еще, представляешь, кто-то заморочил головы констеблям, дежурившим у ворот, и они ушли по домам, забыв о задании. Я уверен, что это она!

— Подробнее, — попросил Гейб.

— Перед началом операции я оставил у ворот, ведущих на пляж, двух гномов — отсекать гуляк и праздношатающуюся публику, ну, и на случай, если контрабандистов кто-то будет встречать со стороны променада. Когда уходил с пляжа последним, их уже не было, а я предупредил Ксенту, что сам сниму их с поста. Она бы не стала самовольничать и они без приказа не ушли. Утром начал проверку, они клянутся, что ничего не помнят, очнулись только дома, никак не могли понять, как там оказались. Понятно, что кто-то поработал. Скорее всего, амулетом подчинения.

— И ее ты не обыскал эту красотку? — удивился Гроул. — Арестовать надо было и обыскать.

— Да там такая фифа, что я бы с удовольствием, — махнул рукой Мак. — Ну, знаешь, сладкая девочка из тех, кого маме показывать нельзя, а своей кровати — можно. Опасная такая, все как я люблю. Но на ней платье было в обтяжку, некуда было спрятать амулет, вызывающий туман, я осмотрел. Возможно, в волосах, но я пригляделся, пока мы шли, не было. Поэтому и не стал арестовывать. Еще и потому, что пусть они думают, что обвели меня вокруг пальца.