Цодвили

Дисклеймер

Данная книга является художественным произведением и её автор не одобряет, не оправдывает и не поощряет взгляды, которые так или иначе отражены в этой книге, и действия, которые так или иначе описаны в ней. Все имена, персонажи и события в данном художественном произведении вымышлены. Любое совпадение с существующими людьми, брендами, организациями, зданиями, транспортными средствами, продуктами и объектами случайно, если не указано иное. Автор не имеет умысла оскорбить чьи-либо чувства или подорвать репутацию. Автор категорически осуждвет все формы насилия. Сомнительные убеждения и мысли персонажей не совпадают с мыслями и убеждениями автора. Автор не несёт дискурсивной и иной ответственности за поведение персонажей, их эстетические вкусы, сексуальные пристрастия, вредные привычки и иное деструктивное поведение. Внимание! Автор категорически осуждает употребление табачной продукции и алкоголя и не призывает к их употреблению. Курение и алкоголь наносят непоправимый вред здоровью. Берегите себя и окружающих!

31 декабря. Четыре часа до Нового года. 1984 год.

Детство – это не сказка, а битва за выживание, и не все выходят из неё победителями.

Джек Лондон. «Мартин Иден» (1909)

За стеклом, в тепле, пахло хвоей и мандаринами. Полная иллюзия уюта. Почти. Потому что в эти часы, в этот самый волшебный для многих вечер, что-то в мире всегда сдвигалось на миллиметр. Слишком много людей одновременно хотели одного и того же: счастья, чуда, начала с чистого листа. Такое коллективное желание, энергия надежды не могли пройти бесследно. Они оставляли царапину. Тонкую, как лезвие бритвы, рану между "вчера"и "завтра". И если присмотреться к расплывчатым силуэтам в окнах напротив, к слишком призрачной тени одинокого прохожего в переулке, к тому, как на мгновение замирают и смотрят в одну точку веселящиеся на улице – можно понять, вникнуть в смысл всего происходящего. Понимание приходило холодной струйкой по спине под смехотворным предлогом: "продуло". Город готовился. Готовился шумно, с истеричной решимостью людей, которые боятся тишины больше, чем драки разъярённых хищников, оказавшись в её эпицентре. По улицам, подмигивающим мириадами гирлянд, уже текли реки подгулявших. Смех звенел на морозе хрустальными осколками, слишком громкими, отталкивающе резкими. Каждый, спотыкаясь о собственные ноги, что-то выкрикивал в сизую тьму – тост, признание, ругательство. Слова теряли смысл, превращаясь просто в звуки – фон апокалипсиса, который был почему-то очень весёлым. Где-то рядом, на площади, с сухим треском взрывались хлопушки. Готовились не только к игристому, оливье и новогоднему фильму. Готовилось что-то еще. Небо, полное дыма и вспышек, явно на это похоже. В нём оставшиеся четыре часа до Нового года. И всё могло случиться. А могло ли? Для кого?

Стоило только чуть повернуться, и старые пружины под тонким матрасом издавали протяжный, жалобный звук, будто живое существо, которое нечаянно потревожили. Поэтому мальчик лежал неподвижно, свернувшись калачиком, как котёнок, под серым, колючим шерстяным одеялом и смотрел в окно. Большая комната, которую называли “покоем”, в это время больше походила на пещеру. Длинная, с высокими потолками, она тонула во тьме, нарушаемой только бледным отблеском снега за стеклом. Ряды одинаковых металлических кроватей тянулись вглубь, и в каждой из них – тёмный комок, чьё-то неровное или сопящее дыхание. Все спали. Все, кроме него. Снежинки, огромные, неспешно падали в лучах света, как балерины на невидимой сцене. Они кружились, танцевали, и ребёнок следил за одной-единственной, пока та не исчезала в черноте. А потом – бах! – где-то вдали, за забором, небо вдруг разрывалось зелёным огнём. Вспышка была такой яркой, что на секунду отбрасывала на стены искривлённые тени от спинок кроватей – длинные, похожие на решётки. Потом – красная паутина, синие слёзы. Салюты. Мальчик не загадывал желаний. Он наблюдал. В этой тишине, в промежутке между вспышкой и отзвуком выстрела жило самое важное. Здесь, в этой пустоте, могло появиться Оно. Не призрак, нет. Что-то более реальное. Чувство. Будто все эти чужие радости, эти взрывы цвета в небе, рвали ткань обычного мира. И в прореху могло заглянуть что-то, для чего у него не было слов. Тёплое. Внимательное. Знающее его по имени. Настоящее, которое он забыл. Мама. Добрые карие глаза. Тёплые, как свет от печки, в которую можно смотреть, не щурясь. И запах – не казённый, а её запах. Что-то сладковатое. Печенье, духи? Нет, проще. Просто тепло кожи, смешанное с запахом дома, которого больше нет. – Давид. Татоша…

Этот шёпот! Так мама проверяла, спит ли он, свернувшись в своей маленькой комнате под толстым, уютным одеялом. Ласковый грудной голос. Вибрация, которая проходила сквозь детскую память, когда мама прижимала его к себе. Не набор звуков, а ощущение, цельное и живое, как удар сердца. Спокойствие. Безопасность. Мальчик подскочил на кровати, как от электрического разряда. Пружины взвыли жалобным воем. Он замер, весь превратившись в слух, в ожидание. Сердце колотилось в горле, готовое выпрыгнуть и побежать на этот зов. Через секунду Давид понял, что ему опять показалось. И тогда слёзы. Они хлынули не сразу, не с рыданиями, которые могут услышать и за которые можно получить подзатыльник от надрызгавшейся дешёвым пивом нянечки. Они потекли градом, беззвучные, обжигающие кожу на щеках, а потом становящиеся ледяными на подушке. Они текли с такой силой, что перехватило дыхание. Мальчик не всхлипывал, он просто лежал, и из него, как из пробитого сосуда, вытекала вся боль, всё бессилие шестилетнего человека, познавшего страшную боль утраты. Давид упал лицом в подушку и постепенно стал проваливаться то ли в сон, то ли в забытие. Сон накатывал, как дымка, погружая в ледяную, вязкую трясину. В одно мгновение он перестал быть безымянным ребёнком в детдомовской кровати и стал Давидом Рамишвили на заднем сиденье отцовской “Волги”. Звуков не было. Или он их забыл. Осталась лишь вибрация – шум двигателя, передающийся через сиденье в мышцы, и яростная, ядовитая энергия спора, которую он не мог разобрать. Папа сидел за рулём, пальцы впивались в кожаную оплётку руля. Мама рядом – с искажённым гримасой ярости лицом, которое Давид никогда не видел раньше. Губы молодой женщины шевелились в беззвучных криках, жесты резкие, рубящие. Слов не слышно, но ненависть висела в салоне густым облаком, едким и удушливым. Она размахнулась. Рука, обычно так нежно поправлявшая сыну волосы, мелькнула в воздухе и со всей силы обрушилась на плечо мужа. Мужчина увернулся, отвёл второй удар и, оторвав взгляд от дороги, замахнулся в ответ. Локоть врезался в крышу со стуком, который Давид скорее почувствовал, чем услышал. И в этот момент – крутой поворот. Мир за окном замелькал, горная стена сменилась на пропасть с редкими соснами. Машину повело вбок, шины взвыли в беззвучном визге. Папа, стиснув зубы, вывернул руль, и “Волга” чудом снова сцепилась с асфальтом, выравниваясь. Родители снова повернулись друг к другу. Лица, наполненные слепой злобой, были так близко. Давид хотел крикнуть, чтобы они остановились, посмотрели на дорогу, но горло будто сжало тисками ужаса. За поворотом, заполняя всё лобовое стекло, вырастала серая стена. Прицеп лесовоза. Огромные сосновые стволы, скреплённые цепями, как копья гигантской катапульты. Срубленные деревья неслись им навстречу с неотвратимостью снаряда. Расстояние сокращалось со скоростью молнии.

– Папа! Смотри! – закричал мальчик, но было уже слишком поздно.

Яркий сноп искр, высекаемых металлом о металл. И сразу за ним – грохот. Вселенский, разрывающий слух, заполняющий всё существо. Скрежет сминающегося в гармошку железа, лязг цепей, сухой, страшный треск ломающейся древесины, похожий на хруст костей. Стекло посыпалось мелкой пылью, холодный ветер ворвался в салон, неся с собой запах топлива, жжёной резины и сосновой смолы, которая вдруг запахла смертью. А потом… Ничего. Тишина, как вата в ушах. Ни боли, ни криков. Только эта беспросветная тишина. И темнота, пришедшая ей на смену. Давид проснулся. Не вздрогнув, а вынырнув из трясины, шумно вдохнув. Он лежал на спине, уставившись в потолок, по которому ещё плясали отблески далёких салютов. По щекам текли холодные слёзы, но это уже инерция. Это что-то другое – пустота, вымораживающая душу. Он не просто вспомнил аварию. Он пережил её снова. До последнего беззвучного крика, до последнего треска. Ребёнок осторожно встал с кровати, надел штанишки и тапочки и пошёл к коридору, на тусклый свет в щели приоткрытой двери. Он открыл её, стараясь не издавать звуков. Еле слышный скрип и вот она, маленькая, узкая свобода, коридор третьего этажа. Давид пошёл, куда глаза глядят. Свернул к душевым и туалету. На подоконнике сидел молодой паренёк лет шестнадцати. Мальчик узнал его. Кирилл Суханов. – Эй, шкет, ты чего здесь делаешь? – вздрогнув, спросил парень, спрыгивая на пол.

– Сон. Плохой, – ответил ребёнок, потирая заплаканные глаза.

Кирилл присел на корточки и взял Давида за плечи. Парень тяжко вздохнул и спросил:

– Про родителей?

Мальчик закивал и снова заплакал. Кирилл обнял ребёнка, затем поднял и усадил на подоконник.

– Прости, малой. Тебе придётся к этому привыкнуть. Они не вернутся. Ко мне вот не вернулись, но я это пережил. Ты мужчина, хоть и мал ещё. Держись, я рядом, если что. Есть хочешь? У меня в сумке бутеры с колбасой.

Давид кивнул. Старший товарищ достал из маленького спортивного рюкзака прозрачный пакет с двумя бутербродами. Один протянул мальчику, в другой вцепился сам. Они ели. Молча, глядя в одну точку. Затем Кирилл снова заговорил:

– Я собираюсь прогуляться. Хочешь со мной? Ёлку посмотрим, пирожков натырим для ребят и вернёмся.

– Хочу. Но у меня курточки нет. Её Алка забрала зашить и не вернула, – ответил малыш.

– Алка напилась. Спит в своей каморке. Ладно, жди здесь, я сейчас вернусь, – велел Кирилл и быстро, но бесшумно пошёл за угол.

Давид сел на пол и прижался к тёплой батарее отопления. Сытный бутерброд и компания Кирилла немного успокоили тревогу ребёнка. Глаза начали сами собой закрываться, тело становилось ватным. Мальчик уснул.

Двадцать лет спустя. Гаити. Порт-о-Пренс.

Будь быстр, как ветер; тих,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.