Наследие рода – Долг и Честь
- -
- 100%
- +
– Приведите сюда турка, – зычным басом приказал крупный мужчина в солнцезащитных очках, по-видимому, главный.
Через несколько минут из крайней лачуги двое подчинённых вывели побитого человека в рваных джинсах и когда-то белой рубашке. Его бросили к ногам главаря. Вожак поднялся и подошёл к пленнику.
– Юзуф Гюнер. Я узнал многое о тебе и твоей семье. Ты богат, – начал он.
– Прими мои извинения, если тебе станет легче от этого, – криво усмехнулся Юзеф, зажмурившись от боли в лице.
– Дерзкий. В другое время я бы оценил это, но сейчас у меня нет настроения, – проронил пират, подходя к мужчине.
– Надеюсь, в этом нет моей вины? – съязвил Гюнер.
Главарь не ответил. Он размахнулся и наотмашь ударил пленника по щеке. Юзеф вскрикнул и упал лицом в грязный песок.
– Продолжай шутить и я отрублю твою пустую голову!
– Я в твоей власти. Руби, и тогда ничего не получишь, – ответил турок.
Пират отступил. Тишина стала гуще предгрозового воздуха. Казалось, все затаили дыхание, прислушиваясь к поединку воли и характеров. Даже вечный шум прибоя на мгновение стих, удивлённый молчанием главаря.
– Уведите с глаз моих этого пса, – выкрикнул, наконец, пират. – Не давать ему ни еды, ни воды. Посмотрим, что он скажет через несколько дней.
– Кальб, богач прав. Если он умрёт, нам не заплатят, а денег всё меньше, скоро закончится топливо, и мы не сможем выйти в море, – тихо сказал один из подчинённых.
Аль-Бария с ненавистью посмотрел на него, достал пистолет из-за широкого пояса и выстрелил. Безжизненное тело грузно упало на песок.
– Кто ещё посмеет мне перечить? – крикнул разъярённый вожак, размахивая оружием во все стороны.
Разбойники попятились и опустили головы. Никто не хотел умирать, все знали крутой нрав своего предводителя.
– Я так и думал, – удовлетворённо бросил аль-Бария. – Приберитесь в моём шатре в деревне, велите женщинам готовить искукарис и халво¹, через час сюда приедут важные гости. И переоденьтесь в приличную одежду, выглядите как мусор.
¹ Традиционные блюда сомалийской кухни.
____________________________________________________________________________________
Солнце, висевшее в блёклом небе, выхватило из морской дымки нечто, похожее на призрак иного мира. К скалистой, зловонной гавани Тахаб Аль-Кадим, осторожно и плавно, как лебедь, по ошибке залетевший на помойку, подходила яхта. Ослепительно белая, с линиями, выточенными самим ветром, она казалась порождением иной, стерильной реальности, случайно занесённой сюда, в царство злобы и ржавчины. Когда она появилась, всё замерло, как будто течение времени остановилось, закончив обратный отсчёт до решающего момента. Даже пираты застыли, уставившись на это чудо. Глухой стук якоря, упавшего в мутную воду, прозвучал как удар топора по укладу жизни пристанища. На берег сошла процессия, столь же чуждая этому месту, как и судно. Во главе – англичанин лет пятидесяти. Лицо, испещрённое морщинами, высокомерно, искажено гримасой брезгливости. Он прижал платок к носу, обвёл взглядом лачуги, ржавые остовы катеров и лодок, и в его холодных глазах просквозило отвращение, даже некое арктическое презрение ко всему вокруг. Следом за ним появились несколько крепких мужчин восточной внешности в тёмных, дорогих костюмах. Замыкал группу молодой человек в лёгкой ветровке и потёртых джинсах.
– Боже правый! – процедил он с чистым американским акцентом, опасливо оглядываясь. – Настоящий заповедник для дикарей.
– Что поделать, мальчик мой? Для достижения нашей цели приходится иметь дело даже с таким отребьем. Парни сделали то, что от них требовалось, – ответил англичанин.
– Да, но упрямец Омар ещё не готов подписать бумаги, – возразил американец.
– Терпение, Стив, терпение. Гюнер пыжится, как может, но я его знаю: внутри него сейчас бушует буря, и старое сердце может не выдержать потрясений. Несколько снимков побитого наследника – и Омар изменит своё мнение. Он подходит к рубежу девятого десятка, всякое может случиться. Кто встанет у руля империи? Юзеф Гюнер. Наши грязные друзья-клошары умеют убеждать, он подпишет всё, что нужно. Ты женишься на красотке Жизель и постепенно приберёшь к рукам американские активы, мы в Европе сломаем сопротивление твоей будущей тёщи – Грейс Соммерс, и вуаля, империя Гюнеров по кирпичику, пенс за пенсом, перекочует в наши исхудавшие кошельки.
– Хороший план, мистер Харрингтон. Но до финиша ещё далеко, – ответил Стив. – Вам совсем не жаль Омара?
– Стиви, я не страдаю сентиментальностью. Мой отец, Джон Харрингтон, да упокоится душа его с миром, вот тот был человеком широкой души, сострадающим, со старомодными идеалами, которые, увы, давно уже не работают в наше время. К чему это привело? “Омега” оказалась на грани разорения! Омар сыграл в благородство и выкупил наши долги. А не он ли приложил руку к развалу моей семейной корпорации? Старый лицемер! – Гарольд Харрингтон заскрипел зубами и сплюнул.
Стив оглянулся. Он заметил крупного чернокожего мужчину, спешившего к ним.
– Ваш приятель? – спросил американец Харрингтона.
– О, да, – улыбнулся англичанин, – Кальб, друг мой!
– Гарольд, добро пожаловать на нашу гостеприимную землю! – прокричал аль-Бария, обнажив белоснежную улыбку и раскинув руки.
Мужчины приветствовали друг друга как старые знакомые. Харрингтон представил Кальбу Стива:
– Познакомься, это Стивен Браун, мой компаньон и хороший друг. Американец.
– Господин Браун. Друг Гарольда – мой друг. Добро пожаловать!
– Спасибо, сэр, – ответил Браун, с опаской пожимая руку пирата.
– Господа, не откажите в просьбе пройти в моё скромное жилище и пообедать, – предложил аль-Бария.
– Не откажем, дорогой друг. Нам есть, что обсудить. Ах, да, мы не с пустыми руками. – Англичанин щёлкнул пальцами, и охранник передал ему увесистую сумку. Гарольд протянул её Кальбу.
– Скромный аванс за проделанную работу, – уточнил Стив.
Аль-Бария расстегнул молнию и его лицо расцвело в довольной улыбке.
– Очень вовремя. Мы закупим горючее и припасы. Скоро выйдем в море.
– Да. А где мой человек? Надеюсь, он жив? – спросил Харрингтон.
– Обижаете, Гарольд. Я всегда держу своё слово, – улыбнулся пират.
Он подозвал своих подчинённых, что-то велел им вполголоса, и те побежали к лачугам. Через несколько минут они возвратились, ведя впереди себя седовласого капитана судна, на котором недавно шёл Юзеф.
– Наконец-то, сэр. Я уже испугался, что вы передумали меня освобождать, – воскликнул моряк, пожимая руку Гарольда.
– Макмюррей, ты слишком ценный сотрудник, чтобы оставлять тебя здесь. Можешь идти на яхту и привести себя в порядок. Скоро ты мне снова понадобишься.
– Да, сэр, – ответил капитан и быстро зашагал к белой яхте. Затем спохватился и вернулся к хозяину.
– Что случилось, Патрик? – удивился Харрингтон.
– Сэр, а что будет с командой?
– Их тоже скоро отпустят, не волнуйся, – успокоил его Гарольд. – Всё, иди, отдыхай, старый морской волк.
– Скорее уж корабельная крыса, – бросил вслед уходящему моряку Стив.
Патрик сделал вид, что не расслышал оскорбления. Он опустил голову и шёпотом, сквозь зубы, грязно выругался.
– Молодость, – рассмеялся британец, – нужно быть более гибким, Стив. А ты уже нажил себе врага в лице этого ирландца. Кальб, мы готовы вкусить вашей чудесной сомалийской кухни, веди нас!
Аль-Бария жестом пригласил гостей следовать за ним. Но повёл он их не в лачугу у берега, а к большому шатру, стоявшему в деревне, недалеко от основного лагеря. Шатёр из грубого корабельного брезента, его размеры и форма выдавали бывшую парусину с какого-то крупного судна – трофей, превращённый в своеобразный дворец. Войдя внутрь, гости попадали в мир, резко контрастирующий с внешним хаосом. Воздух пряный, с ароматами дорогих масел и ладана. Полы застланы коврами – от дешёвых синтетических до тонких персидских, вывезенных, без сомнения, из трюмов ограбленных судов. В центре, на низком столике из тёмного дерева, дымится массивное блюдо с бариис искукарис – сомалийский аналог плова с бараниной. Рядом на медных подносах: сладкая халва, стояли тарелки с анжирами – тонкими лепёшками, и сукхар – жареная козлятина, приправленная бербере и имбирём. Аль-Бария тяжело опустился на горку из подушек во главе стола и широким жестом указал гостям на места. Свирепое выражение лица сменилось на некое подобие радушия для деловых партнёров.
– Мархабан бикум²! – произнёс он, – моё скромное жилище к вашим услугам. Утолите голод и жажду, друзья.
Женщины поставили перед гостями плошки и наполнили их ароматным чаем. Аль-Бария пригубил напиток и снова заговорил:
– Гарольд, я надеюсь, вы с компаньоном удовлетворены нашей работой. Мы постарались всё сделать, как вы и просили. Но есть кое-что, что не даёт мне покоя. Изучая историю семьи Гюнер, я обнаружил одно имя – Грек. Наёмник, слава о котором докатилась и до наших берегов. Недобрая слава. Когда-то старый богач натравил его на убийц своего старшего сына, и этот бешеный оборотень перебил очень многих сильных, достойных воинов, не оставив им даже малейшего шанса на выживание. Турки прозвали его “Аси Исианкар”, Мятежный демон. Поговаривают, что от человека у него только тело, оболочка. Скажите мне, Грек ещё в деле? Ведь старик может вновь обратиться к нему. Я мало чего боюсь в этой жизни, но то, что я услышал, меня несколько испугало.
Англичанин, собравшийся было отведать угощение, с досадой отложил тарелку в сторону и закрыл глаза, пытаясь подобрать нужные слова, которые успокоят пирата. Казалось, Харрингтон ждал этого вопроса и очень не хотел его слышать. Он тяжело вздохнул и ответил:
– Один мой знакомый из Турции поведал, что последний свой заказ Грек завершил двенадцать лет назад или около того. Больше его никто не видел. Мой приятель, которому этот дьявол, кстати, отрубил обе кисти, уверял, что Грек неизлечимо болен и, скорее всего, уже давно мёртв, иначе мы бы не раз ещё услышали о нём.
– Внучка Гюнера, Жизель, как-то рассказала мне об этом человеке. У него был роман с дочерью Омара, Айсель. Но всё закончилось ещё девятнадцать лет назад, и после этого о Греке никто в семье не слышал, – добавил Стив.
– Это добрые вести. Что ж, наслаждайтесь господа, наполним бокалы! – облегчённо сказал разбойник и засучил рукава нарядного халата, приготовившись к трапезе.
² Приветствую вас. Добро пожаловать. (араб.).
ТУРЦИЯ. АНКАРА.
Офисное здание в районе Чанкая в Анкаре, ультрасовременная стеклянная игла, вонзившаяся в весеннее небо, казалось, полностью игнорировало апрельскую прохладу. Облицовка, сплошь из зеркального стекла и полированного металла, бездушная в своём совершенстве. Она отражала не город, а лишь такие же безликие башни-соседи и низкие, рваные тучи, гонимые ветром с анатолийских плоскогорий. Но внутри, за зеркальными стёклами кипела жизнь, невидимая с улицы. Войдя внутрь, человек попадал в оазис роскоши, где воздух отфильтрован от городских запахов, а температура поддерживалась на идеальном, комфортном уровне. Широкий холл отделан тёплым мрамором, с потолка свисала массивная, но изящная стальная конструкция, напоминающая то ли пчелиные соты, то ли замысловатый восточный орнамент. Центральный офис корпорации семьи Гюнер. Глубоким вечером большинство этажей погружалось во тьму, но на последних, самых верхних, горел свет. Там, в кабинетах, за длинными столами принимались решения, последствия которых разлетались далеко за пределы этой стеклянной башни. И один из таких кабинетов, на самом верху, в эту минуту был занят. Его огни, как маяки, горели в наступающей ночи, говоря о том, что покой – лишь иллюзия, а погоня за миллиардами никогда не заканчивается.
Лифт бесшумно открылся и выпустил из своих недр двух человек. Высокого мужчину и миниатюрную женщину в песцовом полушубке и обтягивающих кожаных брюках. Они уверенно подошли к кабинету с приоткрытыми дверями и шагнули внутрь. У окна, в задумчивости стояла женщина с длинными, ниже плеч, волосами. Вдова старшего сына Омара Гюнера. Грейс Соммерс-Гюнер. Мужчина остановился и, повернувшись к своей спутнице, приложил палец к губам. Та кивнула и шагнула назад, в коридор. Рами бесшумно подкрался к стоящей у окна женщине и схватил её за талию. Дама вздрогнула, вобрала в себя воздух и задрожала. Не оборачиваясь, она выдохнула:
– Только один человек на моей памяти может так делать! Дэмиен Кариадис!
– Здравствуйте, миссис Гюнер, – ответил Рами.
Грейс наконец обернулась и, всхлипнув, повисла на шее мужчины. Рыдания становились всё громче, женщина дрожала. Увидеть этого человека было невероятно, после того как она потеряла всякую надежду.
– Где ты пропадал, бессовестный грек? В глубине души я верила, что ты однажды вернёшься и больше никогда не оставишь нас. Безжалостный негодяй, задушила бы тебя!
Рами проводил плачущую Грейс к кожаному дивану у окна, бережно усадил её и присел рядом. С тёплой, участливой улыбкой он взглянул на прекрасную ирландку – ту самую, с которой когда-то судьба подарила ему ночь, наполненную безудержной страстью и незабываемыми мгновениями. Как и девятнадцать лет назад, её облик пленял сразу и навсегда. Само воплощение зрелой женственности, овеянное облаком тайны и власти. Высокая, упругая грудь, плавные, женственные линии бёдер – всё это придавало её облику чувственную, аристократичную выразительность. Длинные, струящиеся волосы, ниспадающие мягкими волнами ниже плеч, то и дело ловили свет, играя оттенками от тёплого каштанового до едва уловимого золотистого. Изумрудные глаза притягивали, как магнит, излучая ум и страсть одновременно. За очками в тонкой золотой оправе прятался острый взгляд и наблюдательность. Ткань дорогого костюма мягко облегала фигуру, не скрывая её достоинств, но сохраняя строгость и элегантность.
– А ты всё так же хороша, Грейси. Я очень рад тебя видеть, – наконец заговорил шейх.
– Где ты был?
– Долгая история. После того, как уехал из Лондона, моя команда распалась. Я на пару лет переехал в Европу, в дом отца. Потом группу снова возродили, и это стало финалом, стоившим некоторым моим ребятам жизни. Я долго, серьёзно болел. Лечился почти десять лет.
– Мне так жаль, Дэмиен. Прости. Но почему мы не могли тебя найти? – удивилась Грейс.
– Потому что того, кого вы искали, уже не было. Дэмиен Кариадис испарился, уступив место другому, переродившемуся человеку.
– Я не понимаю!
Он встал, взял Грейс за руку и подвёл к большому компьютерному монитору. Мужчина открыл поисковую систему и набрал своё нынешнее имя. Грейс с интересом стала вчитываться в текст на открывшейся страничке в сети.
– Королевство Пари Аль'Каса, министр Госбезопасности, шейх Рами Ас-Сайф аль-Адль, – шёпотом повторила женщина. – Вот оно что. Боже, это какое-то безумие. Из простого наёмника в одного из влиятельнейших людей на Востоке. Ты очень изменился, Рами-Дэмиен. Ваше превосходительство.
– В лучшую или худшую сторону?
– Похорошел ещё больше. Титул и должность пошли тебе на пользу, – с грустью промолвила Грейс, гладя его по щеке. – Ты хотя бы иногда вспоминал обо мне, мой прекрасный султан?
– Я не помешала? – В кабинет вошла миссис Роджерс с кофейным стаканом в руке и ехидной улыбкой на губах.
– Анна! – улыбнулась миссис Гюнер. – И ты здесь? Какой сюрприз!
Женщины обнялись, как старые подруги, хотя виделись от силы пару раз.
– Не остывшие чувства? Сколько эмоций, да, Дёмочка? – спросила напарница по-русски.
– Не начинай! – проворчал Рами.
– Грейс, у нас мало времени. Будь добра, расскажи, что сейчас происходит в семействе? – Анна переключилась на невестку Омара, однако, бросив злобный взгляд на шефа.
– Вы о нападении пиратов? В доме сущий кошмар. Омар находится под постоянным наблюдением докторов, Алексия места себе не находит. Айсель и…
– Грейс, стоп! – крикнул Рами. – Только о нападении, прошу тебя!
Женщина улыбнулась, кивнула и продолжила свой рассказ:
– Вчера вечером вернулся капитал атакованного судна. Ему и нескольким членам команды каким-то образом удалось сбежать. Несколько дней они шли на лодке до берега городка Сайла, в Аденском заливе, пока их не подобрала береговая охрана. Наш корабль сел на мель у берегов Берберы, в Сомали. Груз не тронули, но пираты забрали Юзефа.
– Они уже выходили на связь? – спросил шейх.
– Да. Но не с нами, а с деловым партнёром Омара, Гарольдом Харрингтоном.
– Харрингтон! – воскликнула Анна.
– Да, это сын Джона. Старик скончался пять лет назад, и его место теперь занял старший отпрыск. Редкостный болван, честно говоря. За два года довёл огромную корпорацию до фактического банкротства, и если бы Омар не вмешался, выкупив долговые обязательства и облигации, этот неудачник просил бы милостыню в Лондоне, на вокзале Чаринг-Кросс.
– Значит, корпорация Харрингтонов теперь принадлежит Омару? – спросил аль-Адль.
– Не совсем. Скорее мне, Юзефу и частично внукам Джона, с малой долей в бизнесе. Мы с Юзефом на данный момент кризисные управляющие. Выведем компанию из банкротства и станем полноправными владельцами.
– Кому принадлежало судно и груз?
– Семье Гюнер, – ответила женщина.
– А пираты вышли на связь с Харрингтоном. Интересно, – задумчиво сказал Рами. – Какие требования?
– Пока ничего определённого. Просто сказали, что Юзеф у них и скоро они выдвинут условия для выкупа.
Аль-Адль и Анна переглянулись. Что-то в рассказе Грейс казалось опытным наёмникам странным, нелогичным, подозрительным.
– За год до смерти Джона пираты похитили его сына, младшего брата Гарольда, Нейта Харрингтона, которого старик прочил в наследники. Просили немного, но Гарольд упёрся и не дал заплатить, понадеявшись на то, что полиция и спецслужбы освободят знатного подданного Её Величества. Мужчину убили и бросили тело у посольства в мешке для мусора. Может, это и подкосило старшего Харрингтона: он слёг и вскоре умер.
– Ну, вот и крысиный хвост показался. Где сейчас Гарольд?
– Объявил всем, что выходит в море, у него стресс из-за похищения Юзефа и всей этой ситуации в целом, – ответила Грейс.
– Какой трепетный. Куда именно направился, не сказал?
– Нет. Дэмиен, ты считаешь, что…
– Не считаю. Я уверен. Грейси, могу я попросить тебя об одолжении?
– Да, конечно.
– Никому не сообщай о том, что видела нас с Анной. Ни нас в этом кабинете, ни этой встречи – не было! От этого теперь зависит жизнь Юзефа. И держи меня в курсе всего, что будет происходить вокруг всей этой ситуации. Вот номер моего помощника, Керима Хакана, звони и пиши в любое время.
– Конечно, Дэмиен. Я всё сделаю так, как ты скажешь, – согласилась миссис Гюнер.
– Спасибо тебе. Ну что ж, нам пора. Надо вызволять беднягу Юзефа и разобраться с пиратами.
– Дэмиен, постой! Мы ведь ещё увидимся? – с надеждой спросила Грейс.
– Непременно, обещаю! – ответил Рами. – Анечка, на выход!
Шейх с напарницей вышли из кабинета, и пошли по коридору к лифту. Они не заметили, как из двери подсобки показалась мужская голова. Он внимательно оглядел гостей Грейс и, дождавшись, когда они скроются в кабине, достал телефон и быстрым шагом пошёл к лестницам.
Выйдя на улицу, Рами остановился, оглядевшись. В памяти возникли воспоминания о его визите в этот город много лет назад. Шейх нахмурился и открыл пассажирскую дверь автомобиля, пропуская Анну, но она взяла его за руку и спросила:
– Кариадис, скажи мне, есть ли среди всех тех женщин, которых мы встречали тогда в лондонской операции хоть одна, с которой ты не переспал?
– Тебя только это сейчас волнует? – недовольно проворчал шеф.
– Ответь. Я имею право знать!
– Ты замужняя женщина. Прошло девятнадцать лет. Что на тебя нашло? Семейные проблемы?
Вместо ответа женщина обхватила его за шею и прильнула к губам со всей страстью и яростью, на которые только была сейчас способна. Он не ожидал такого поворота.
– Вот что на меня нашло! Опять вторые роли. Опять ревущая белугой Аня, всю ночь ждущая своего любимого, пока тот кувыркается с грудастой красоткой. Думаешь, я всё это забыла или простила? – ответила она, отстраняясь. – Я дура, знаю. Влюблённая дура, которая так и не смогла тебя разлюбить. И не смогу никогда. Увидела Грейс и всё снова всколыхнулось внутри, вся эта злость на тебя, всё, что тогда пережила. Как же я тебя ненавижу сейчас, Демьян Кариадис, и схожу по тебе с ума, шейх аль-Адль!
Рами зажмурился, словно пытаясь отгородиться от видений, что вновь и вновь проступали сквозь время. Прошлое не отпускало – ни его, ни тех, кто когда-то доверился ему. Оно жило внутри, как заноза, и каждый раз, стоило лишь чуть ослабить бдительность, начинало саднить и биться болью в висках. Он уже знал, чем всё кончится. Знал, что Анна лишь поджигает фитиль, а он сам – пороховая бочка, готовая взорваться от малейшей искры. И самое мерзкое – он уже чувствовал, как стыд и вина за ещё не случившееся стягивают сердце железным обручем, будто судьба заранее выставила счёт, и платить придётся по полной.
Машина втиснулась в поток. Улицы Анкары переливались огнями: яркие афиши, свет фар и блики витрин на мокром от недавнего дождя асфальте смешались в единую картину. Он вёл, погружённый в свои мысли, рука на руле, а взгляд то и дело падал на зеркало заднего вида, будто он пытался уловить там призраки своего прошлого. Анна сидела рядом. Её дыхание оставляло лёгкие облачка на холодном стекле. После своего признания она не произнесла ни слова, но тишина между ними наполнилась напряжением, пульсируя, как рана, которую нельзя тронуть, но которая не даёт покоя. Отель встретил их мягким светом лобби и почтительными поклонами персонала. Лифт поднял на верхний этаж – туда, где номера хранили тишину и дорогие секреты. Коридор устлан толстым ковром, приглушавшим шаги, а стены украшали абстрактные полотна в дорогих рамах – бездушные, обезличенные, как и всё здесь. Аль-Адль открыл дверь своего номера. Внутри – полумрак, запах сирени от ароматических палочек, вид на город, усыпанный огнями до самого горизонта. Анна переступила порог, не глядя на мужчину, и остановилась у окна, словно пытаясь раствориться. Он закрыл дверь. Замок щёлкнул – тихо, но весомо, как пауза в незаконченном предложении.
– Дёмочка, я очень скучаю по тебе, – голос Анны прозвучал неожиданно хрипло, сдавленно.
Он не ответил. Вместо этого сделал шаг ближе, затем ещё один. Между ними пока ещё оставалось пространство, полное невысказанных “если бы” и “почему”. А за окном Анкара продолжала жить своей жизнью, не интересуясь судьбами двух сердец, которые, пытаясь в очередной раз поставить точку, дописывали её в длинную череду многоточий…
БОЛГАРИЯ. СОФИЯ. ДЕСЯТЬ ЛЕТ НАЗАД.
Она лежала неподвижно, уставившись в белоснежный потолок палаты перинатального центра. Свет люминесцентных ламп казался невыносимо ярким, подчёркивая её бледность и болезненный вид. Глаза сухие, но внутри всё вскипало: то ли горе, то ли стыд, ярость, которую некуда выпустить. Руки бессильно вытянуты вдоль тела, пальцы дрожали от напряжения и внутреннего беспокойства. Она чувствовала пустоту там, где ещё недавно билась жизнь. Теперь это место будто затянуло тьмой: ни звука, ни движения. Каждый вдох приносил новую волну страданий, любое движение отзывалось гулким ударом сердца, которое пыталось вырваться наружу. Мысли кружили вокруг одной единственной картины: крошечного комочка надежды, растворившегося в бесконечной черноте потери. “Почему?” – вопрос повторялся снова и снова, отражаясь эхом в голове, преследуя даже во сне. Она винила себя за каждый миг нерешительности, каждую лишнюю секунду промедления, каждую мысль, которую считала недостаточно чистой и светлой. Слёзы наконец-то появились, стекая по щекам солёными ручейками, оставляя влажные следы на лице. Молча, беззвучно, как будто сама природа понимала, насколько глубока эта рана, какую тяжесть несёт в себе потеря маленького счастья под сердцем.
Дверь в палату открылась, и внутрь осторожно вошёл мужчина лет пятидесяти. Анна закрыла глаза и притворилась спящей.
– Энни, я знаю, что ты не спишь, – тихо сказал Крейг.
– Родной, прости… – девушка больше не могла сдержаться.
Рыдания, на грани истерики наполнили палату. Мужчина обхватил плачущую Анну и крепко прижал к себе, до треска стиснув челюсть. Он закрыл глаза, стараясь удержаться от собственных слёз, зная, что сейчас важнее всего поддерживать девушку, держать её крепче, успокаивать ласковыми прикосновениями, шёпотом, обещаниями любви и верности, несмотря ни на что.
– Я знаю, за что наказана. Будь ты проклят, Вугар Назими! Это он. Его месть из ада, – прохрипела Анна.
– Почему ты так решила? Он мёртв. Мёртвые не могут мстить, – удивился Крейг.
– Когда его жена узнала, что мужа больше нет, у неё случилось то же, что сейчас со мной. Роджерс, это ведь я его застрелила, после того как он пытался убить Грека.