- -
- 100%
- +
Сергей выключил воду, повернулся и неторопливо сложил руки на груди.
– Его адвокат звонила вчера.
– Мне?!
– Сюда. К нам домой. Твой телефон ведь был выключен, помнишь?
– Откуда они узнали номер?
Муж пожал плечами.
– Наверно, кто-то из твоих бывших клиентов поделился?
Я не стала спорить. Такое вполне могло быть. Внезапно Сергей сделал пару шагов, опустился передо мной на колени и взял мои руки в свои. В последний раз я видела его в таком умоляющем виде в тот день, когда он делал мне предложение.
– Они заплатят еще больше, если ты убедишься, что чувак арестован по ошибке.
– Что?! – от возмущения я попыталась выдернуть руки, но муж вцепился мертвой хваткой и даже скрипнул зубами, удерживая их.
– Послушай, маська. Послушай! Мы могли бы купить дом. Целый дом! Ты же хотела дом, а? Там будет два этажа и гараж… – он подумал и добавил: – И детская. Все как мы мечтали, помнишь?
– Мы накопим и купим такой дом, но не на деньги убийцы близкого мне человека! – прошипела я. – Он признался! Что тут еще выяснять?!
– Накопим, – с жаром подхватил Сергей, – но за какой срок? А тут всего одно дело – и наша мечта исполнится. Мы заведем ребенка, станем настоящей семьей. Ты узнаешь, почему он убил Соловьева. А если оправдаешь парня… – глаза у мужа загорелись, и он тряхнул головой: – Черт, да мы сможем путешествовать по миру целый год! Это будет великолепно! Я увезу тебя в Индию, покажу Китай, мы встретим рассвет на побережье Слоновой Кости!
Я смотрела в лицо человека, с которым была неразлучна последние несколько лет, и совсем не узнавала его. Черты озарились почти безумной радостью.
– Сережа! Этот бандит убил Андрея Викторовича!
Но муж не хотел слушать никаких аргументов.
– Мертвым уже все равно. А живым – нет. Вдумайся в цифру. Просто представь, какая это куча денег.
Я все-таки отобрала руки и сцепила пальцы в замок.
– Куча денег – это если я докажу его невиновность. А как я смогу это сделать, если он на самом деле убил?
В глазах Сергея зажглись хитрые огоньки.
– Ты можешь сконструировать сцену преступления. Обратить нападение в самооборону.
– Ты предлагаешь мне подделать сцену преступления?! – я не сдержалась и повысила голос. – Как?! Куратор поймет, что это не воспоминание, а фантазия, когда я передам визуальный образ для просмотра!
Муж фыркнул, а потом и рассмеялся.
– Поймет? Ты идеально конструируешь! Сегодня в той гостинице… да я даже чувствовал холодок от кондиционера, который был направлен в нашу сторону! Как тут можно понять?
– Вызовут кого-то из наших. Из десятки лучших. В качестве контрольного эксперта. Это же преступление государственной важности! Такая потеря для науки!
– Не смеши, маська. С твоей репутацией? Твоим словам поверят в ту же секунду, как ты их произнесешь! Никому и в голову не придет усомниться. Ты тоже не последний человек в науке.
Я вскочила на ноги и принялась мерить шагами кухню.
– Именно потому, что дорожу репутацией, я ничего не собираюсь подделывать!
– Ну ладно, – не сдавался Сергей. – Просто выясни, за что убили Соловьева. Разве это не принесет тебе удовлетворение? Ты узнаешь мотивы убийцы. Мы купим дом. Это тоже неплохо.
– Если ты так хочешь этот дом, бери и занимайся этим делом сам! – выпалила я и тут же прикусила язык, но поздно: муж дернулся как от удара.
– Думаешь, я бы не занялся, если бы мог? – тихо и как-то обреченно произнес он и опустился на стул, разом потеряв весь запал и желание меня уговаривать.
– Сереж, прости… – теперь уже я присела перед ним и попыталась встретиться взглядом.
Муж отводил глаза и выглядел побитой собакой.
– Сереж, ну я не хотела напоминать… ну пожалуйста, не обижайся…
Наконец, он посмотрел на меня.
– Ты – сильная, маська. Я навсегда лишь твой оруженосец. Думаешь, мне весело от этого? Тысячу раз я хотел заняться работой вместо тебя. Но у тебя получается лучше. Всегда получалось. А за дело прошу взяться лишь потому, что уверен – ты сможешь.
Что-то в моей груди больно сжалось в комок от его надтреснутого голоса.
И я неохотно кивнула.
2
В день первого сеанса я пришла пораньше, чтобы настроиться и понаблюдать, как готовят помещение медблока, выделенного мне для работы. К стойке с подголовником подкатили аппараты, контролирующие показатели жизнедеятельности организма, и реанимационный набор. Одна из медсестер, на вид немногим старше меня, вдруг оставила занятие и подошла, не смея поднять глаза, чтобы взглянуть прямо.
– Вы ведь Анита? – зазвучал робкий голосок.
– Да.
Ее круглое лицо озарилось радостью узнавания.
– Я хотела только сказать… для меня честь работать с вами… это такой опыт…
– Я не врач. И мало что понимаю в медицине, – оборвала я ее.
– Тем не менее… может, вы уделите мне время? Потом? Знаете, мой дедушка… он умер два месяца назад… и мне хотелось бы с ним поговорить…
Она, наконец, подняла глаза, полные надежды. Я с трудом удержалась, чтобы не поморщиться. Прошло столько лет с момента старта «Синего кода», а среди обывателей по-прежнему какие только слухи не ходили о том, на что способны перцепторы.
Приказав себе быть дружелюбной, я потрепала ее по рукаву белого халата.
– Я не экстрасенс. И не могу вызывать духов мертвых.
Щеки девушки заметно покраснели.
– Это я знаю, но… дедушка воспитал меня. Я хотела бы просто повидаться с ним еще раз…
– Вы можете посмотреть на его фотографию.
– Это будет не то, как вы не понимаете! Я хочу обнять его! Вы же сможете сделать так, чтобы я его обняла?
Я подавила тяжелый вздох.
– Я могу воссоздать его образ. Но это будут ваши воспоминания. Ничего нового не произойдет. Он не скажет вам то, чего вы никогда от него не слышали прежде.
– Пусть так! – она едва ли не ногой топнула.
– Софья! Почему болтаем вместо того, чтобы работать? – рядом с нами появился Васильев, главврач тюремного медблока. Дородный мужчина с двойным подбородком, он напоминал ходячую гору. Медсестра юркнула прочь, а врач повернулся ко мне. – Простите. Что-то персонал совсем от рук отбился.
– Ничего, – слабо улыбнулась я. – Я привыкла. Как ваша внучка?
С Васильевым мы уже работали раньше над некоторыми делами, и это позволяло общаться на почти дружеской ноте.
– Пошла уже, егоза, – хмыкнул тот. – Фотку как-нибудь дам посмотреть. Что-то еще нужно?
Он кивком показал в сторону оборудования. Я обвела взглядом помещение с несколькими кушетками и прямоугольным забранным решеткой окошком. Персонал вытянулся по струнке, показывая, что готов приступать.
– Спасибо. Все идеально, – поблагодарила я главврача.
– Тогда заводим, – он выглянул в коридор и подал кому-то знак.
Я невольно отступила к стене и тут же разозлилась на себя за слабость. Почему не могу подавить реакцию на появление убийцы? Это он должен меня бояться! Он! А не я.
Под охраной ввели Макса, и довольно просторная прохладная комната стала вдруг тесной и жаркой, как Ад. Мой будущий объект смотрел прямо перед собой, на губах играла легкая ухмылка. В профиль этот засранец был не менее красивым, чем в анфас. Я скрипнула зубами.
Проходя мимо, Макс совсем чуть-чуть переместил взгляд. Казалось, что он просто смотрит немного в сторону, и, пожалуй, только я единственная из всех почувствовала: боковым зрением он ищет меня. Слишком гордый, чтобы открыто продемонстрировать интерес и повернуть голову. Сложная натура.
Следом вошла Вронская. Заметив, что адвокат с нескрываемым любопытством оглядывается, я подошла и поздоровалась.
– Наверно, мне нужно кое-что объяснить, – я показала на Макса, которого мягкими кожаными ремнями пристегивали к стойке так, как пристегивают буйных больных. Плечи, запястья, бедра, щиколотки. Удерживающий поперечный ремень через живот. И еще один – на лоб. Смотреть на связанного до неподвижного состояния убийцу мне неожиданно понравилось.
– Есть угроза жизни, я так понимаю? – обеспокоилась Вронская, разглядывая реанимационный набор.
– Это простая предусмотрительность, – тут же заверила ее я. – Так как мы имеем дело с вмешательством в работу мозга, у некоторых объектов случаются эпилептические припадки или инсульты. Даже изучив заранее медкарту, невозможно предугадать, как пойдет дело. Поэтому мы обязаны иметь под рукой все необходимое.
Мой ответ, похоже, удовлетворил адвоката, и она кивнула.
– Сколько сеансов потребуется?
Я пожала плечами.
– Единой схемы нет. Все зависит от того, будет ли объект сопротивляться вторжению в свою голову или решит сотрудничать. В любом случае, я не доберусь до воспоминаний, пока его подсознание не перестанет воспринимать меня, как вторженца. А для этого потребуется минимум пара сеансов. Мы начнем с простых фантазий на отвлеченные темы, чтобы привыкнуть друг к другу.
– И что будет, когда вы доберетесь до воспоминаний?
Я повернулась в сторону Макса и тут же пожалела об этом. Одежду на его мощной груди расстегнули, на резко обозначившиеся мышцы груди наклеивали датчики. Сам он перехватил мой взгляд и ухмыльнулся. Я резко отвернулась. Смотреть на бледное лицо адвоката было куда спокойнее.
– Я увижу то, что произошло, его глазами. Потом через специальную программу передам картинку в электронный файл. Ее можно будет запустить на любом мониторе и просмотреть любому желающему.
– В суде это должны принять, как достоверное и допустимое доказательство, – напомнила Вронская.
Подобные скептические замечания мне доводилось слышать уже много раз, поэтому я лишь растянула губы в снисходительной улыбке.
– Подумайте сами. Как собирают доказательства? Патологоанатом изучает тело. Следователь – улики на месте преступления. Но как они приходят к выводу? Только через свои догадки. Мне не требуется строить догадки. Я получаю доступ к событиям от первого лица.
– А если возникнут сомнения, что это именно воспоминание, а не фантазия? – продолжала въедливая старуха.
– Поверьте, я пойму. Существуют неоспоримые признаки. Фантазия создается совместно. Мозг объекта рождает идею, мой мозг ее подхватывает и воплощает. Я – строитель, который возводит здание по чужому эскизу, чтобы вам было более понятно. Только на самом деле это не здание, а кусочек воображаемой реальности, которую не так-то просто отличить от настоящей. И вся эта выдумка создается за доли секунды. Но даже находясь в ней, ее можно менять. Сносить стены, сажать деревья.
Вронская приподняла бровь.
– Если же мы в воспоминаниях, – продолжила я, – то мозг объекта все равно воспринимает происходящее, как свершившееся событие. Оно пройдет своим чередом, как фильм. Я не смогу разбить стекло, если оно не разбивалось тогда в прошлом. Не сумею даже оставить отпечатка пальца на зеркале. Вот вам и признак.
На секунду показалось, что мне удалось привести неопровержимый аргумент, но адвокат все равно наморщила лоб.
– Но опять же, если вы увидите все глазами участника событий, то как быть с полноценной картинкой? Он же смотрел только вперед, когда стрелял. А что происходило по бокам? Вдруг на месте преступления находился кто-то еще и сделал выстрел одновременно с ним? Как вы разбираетесь в таких случаях?
– Боковое зрение. Наши глаза получают основную информацию прямым взглядом. Но одновременно с этим мы имеем более широкий угол обзора, только обрабатываем его подсознательно. Поверьте, того, что записалось на подкорке, не сможет осознать мой объект. Но я – смогу. Мой мозг вытащит это, сложит в единую картинку, словно склеит черепки разбитой вазы. И представит вам.
– Удачи, Анита, – кивнула, наконец, Вронская с холодной вежливой улыбкой на сухих тонких губах.
– Пожелайте удачи не мне, а ему, – фыркнула я, указав на ее подзащитного.
Глаза женщины иронично блеснули.
– В нем я уверена.
Мне бы такую уверенность. В себе. И в том, что я делаю правильный шаг.
Нацепив каменное выражение лица, я повернулась к Максу. Со скучающим видом он поджидал меня в окружении ремней и проводов. Я приблизилась. Мне предстояло установить с ним физический контакт. Проще говоря – взять за руки. Но когда пальцы оказались совсем близко от его ладоней, я поняла, что не могу. Не могу пересилить себя и коснуться рук этого мужчины. Нас разделяло ничтожное расстояние, я могла разглядеть каждый крохотный волосок на его груди, чувствовала, что он смотрит прямо мне в лицо и изучает его с затаенным дыханием. Но что-то все равно удерживало и отталкивало от последнего шага.
Так длилось какое-то время. Все в молчании ожидали, что будет. А я тянула время и не могла.
Неожиданно Макс дернулся так, что затрещали кожаные ремни, а в следующую секунду мои пальцы оказались до боли стиснуты в его хватке.
– Давай, Синий Код, – прошипел он мне в лицо, обдавая горячим дыханием, – начинай уже свою экзекуцию.
И тут я словно прозрела. Подняла голову и встретилась взглядом с его глазами цвета крепкого кофе. Мысли прояснились, ступор ушел.
– Тебе страшно! – негромко воскликнула я. – Ты боишься!
– Да хрен тебе, – грубо бросил он и выпятил нижнюю челюсть.
Но меня уже было не обмануть.
– Ты не можешь контролировать ситуацию. Не знаешь, что будет. И поэтому боишься!
Я едва не рассмеялась. Приятно осознавать слабости противника. И когда он боится, то ты – уже нет. Осмелев, я закрыла глаза и позволила сознанию раствориться в сознании Макса.
Сеанс первый.
Состояние перцептора: стабильное.
Состояние объекта: стабильное.
Характер действий: моделирование.
После легкого дискомфорта, связанного с внедрением в неподготовленное сознание другого человека, открываю глаза и обнаруживаю себя в комнате обычного «панельного» дома. Места тут немного, как раз для кровати и письменного стола. Окно выбито, осколки торчат по краям рамы, как зубы в акульей пасти. Вытягиваю шею и вижу густо заросший травой двор, ржавые детские качели и темные провалы окон в безжизненном доме напротив.
Ярко светит солнце. Жарко. И тишина.
Переступаю с ноги на ногу, изучаю старую мебель, засыпанную осколками стекла и мусором. Что-то неуловимо знакомое чудится здесь, но не могу разобраться в ощущениях. Замечаю, что с улицы не доносится никаких звуков. Ни привычного шума автомобильных моторов, ни щебета птиц.
– Макс?
Из соседней комнаты слышится слабый шорох. Иду туда. Макс должен быть рядом, куда он мог деться? Обычно люди боятся, попадая в виртуальную реальность, и жмутся к единственному знакомому человеку – перцептору. Так работает инстинкт самосохранения, когда объект обнаруживает себя резко вырванным из настоящего.
Но Макса нигде нет.
Блуждаю по странной квартире, словно побывавшей во власти урагана. Вещи разворочены, мебель разбита. Не обнаружив ни одной живой души, толкаю входную дверь и спускаюсь по лестнице вниз. Замираю на пороге, не решаясь выйти на улицу.
А чувство юмора у моего объекта еще то. Вокруг – чертова постапокалиптика, и я уже ни капли не сомневаюсь, что Макс каким-то образом нафантазировал себе ее.
Бетонный козырек подъезда обрушился, огромные глыбы валяются, затрудняя выход. Сквозь них пробиваются ростки. Все выглядит очень заброшенным. Кое-как выбираюсь наружу, под палящее летнее солнце. Точно. Этот город оставили много лет назад. Нет бродячих собак или кошек, а мусор в контейнерах, похоже, давно сгнил.
– Макс, выходи! Расскажи мне, что все это значит?
Мой голос кажется незнакомым и слегка напуганным. Он отражается от мертвых стен мертвого города, теряется между бетонных пластов.
Снова шорох.
Я выхожу на открытое пространство между домами. У перевернутого на бок автомобиля ржавое днище, и за ним кто-то шевелится.
– Макс? Что за детский сад?!
Из укрытия появляется грязная рука, с которой свисают лохмотья не менее перепачканной одежды. Затем – нога. Существо передвигается на четвереньках, но, увидев меня, медленно выпрямляется и превращается в «человека прямоходящего». Это точно не Макс – понимаю по телосложению. Из-за трансформаторной будки выползает его собрат. Напрягаюсь. Все здесь – порождение сознания моего объекта, а я – чужеродный организм. Все живые существа воспринимают меня, как угрозу, и будут готовы атаковать при малейшей возможности. Несколько первых сеансов всегда так.
Откидываю в сторону руку и ощущаю в пальцах знакомую тяжесть пистолета. Что ж, конструировать можно не только экстерьер, но и оружие. Навожу прицел на приближающееся немытое существо, но они лезут, как тараканы из коробки с печеньем. Насчитываю трех… шестерых…
Один подбирается совсем близко, и внезапно я узнаю это лицо с небесно-голубыми глазами и чуть вздернутым кверху носом.
– Тимур?
Поворачиваю голову и точно так же узнаю второго.
– Матвей?
Это не просто фантомы больного воображения ублюдочного Макса. Это – перцепторы, моя команда. Десятка лучших, с которыми мы прошли столько лет обучения. С этими людьми я ела, пила и жила в замкнутом пространстве очень долгое время. Но теперь они… нелюди.
Макс просто поиздевался надо мной. Притворился напуганным, а сам зашвырнул в извращенную фантазию. Откуда он узнал, как выглядят мои знакомые? Увидел в том репортаже с пресс-конференции, когда мы стояли бок о бок? Или припомнил, что читал статью в одной из газет, куда разлетелись снимки? Как бы то ни было, он подготовился, а я оказалась слишком беспечной, воспринимая его наравне с далекими от программы «Синий Код» людьми.
Мысли лихорадочно проносятся в голове за какие-то три-четыре секунды, но выстрелить я все равно не успеваю. Ближайшее существо бросается на меня. От удара о землю на мгновение темнеет в глазах и вышибает дух. Да, здесь все по-настоящему, и боль – тоже. Десятки пальцев щиплют и мнут меня. Склонившиеся обезумевшие лица застилают белый свет. Они хотят разорвать меня! Просто растерзать на кусочки голыми руками! Одежда трещит по швам. Пистолет куда-то выпадает. Я начинаю отчаянно бороться, бью без разбора по лицам, плечам, но все напрасно. Пытаюсь найти хоть что-то для защиты, хотя бы схватить камень с земли, но пальцы соскальзывают. Чудовища все плотнее смыкаются.
В единственном оставшемся просвете я вижу торчащий вверх обломок того самого бетонного козырька. Из-за края показывается Макс. Он поднимается на вершину, как победитель – на свой трон, и спокойно наблюдает за представлением.
– Ублюдок! – кричу я во всю мощь легких, пока кровь из разбитой губы заливает мне рот. – Прекрати это!
– Прекрати лезть в мою голову, Синий Код! – слышится ответ.
– Нет! Нет, мать твою! – я ощущаю чьи-то зубы, которые впиваются в мочку моего уха, и просто по-звериному рычу от боли и ярости.
Даже если меня растерзают сейчас, я не умру. Нас вышвырнет из сеанса, и мне опять будут сниться кошмары несколько ночей подряд, но все-таки этому гаду глупо надеяться, что первая же атака меня отпугнет. Поэтому я отчаянно кусаюсь, царапаюсь, борюсь с тупой болью во всем теле.
Но не сдаюсь.
– Прекрати, Синий Код! – снова взывает Макс.
– Это ты прекрати! – мне настолько больно, что слезы брызжут из глаз. Я уже на грани того, чтобы добровольно выйти из сеанса, и лишь из чистого упрямства и ненависти к красивому самодовольному выродку продолжаю держаться. Но боль побеждает, и я вою: – Подумай о чем-нибудь другом! Пожалуйста!
Все тело дрожит от напряжения. Я стою на четвереньках и еще стискиваю в скрюченных пальцах что-то мягкое. Открываю глаза и натыкаюсь взглядом на белоснежное ковровое покрытие с длинным ворсом. Вот это уже больше походит на фантазии нормальных людей. Тех людей, которые подсознательно стараются представить пасторальную картинку или уютное кресло возле камина, когда их просят подумать о чем-либо нейтральном.
На всякий случай быстро оглядываюсь по сторонам: атаковать меня уже никто не собирается. Это просто комната. Чья-то спальня. Дорогая мебель. Пытаюсь отдышаться и успокоиться. Над широкой кроватью – картина с изображением скачущей галопом лошади. Макс, заложив руки за голову, покоится на подушках. Вид портит лишь прежняя казенная одежда, но тут ничего не поделать: его образ в моем подсознании запечатлен именно таким. «Породистый жеребец», – сразу приходит мне в голову. По лицу видно, что он очень доволен собой.
Макс поднимается, и я с легким трепетом отмечаю, что впервые вижу его не со скованными руками. Сейчас он полностью свободен, и это заставляет слегка отпрянуть. Макс присаживается на корточки рядом со мной, проводит рукой по волосам. Жест скупой ласки. Так треплют по загривку любимую сучку, которая принесла мяч. Я смотрю в его лицо и даже не пытаюсь скрыть эмоции, которые бушуют внутри.
– Доволен своей выходкой?
Чувственные губы мужчины мягко растягиваются в улыбке.
– Да. А ты?
Я фыркаю и качаю головой. Лучше не отвечать на провокацию.
– Где это мы?
– Я подумал, что достаточно поухаживал за девушкой, и теперь пора пригласить ее к себе домой, – голос Макса сочится издевкой.
Я мгновенно забываю о недавнем нападении. Сажусь на пятки и оглядываюсь уже по-другому, более внимательно. Стараюсь подмечать детали. Значит, это его дом. Редкая удача! Гораздо полезнее оказаться здесь, чем на зеленом лугу или у берега моря. Макс рвет все шаблоны. То пугает меня, то подпускает неожиданно близко. Но анализировать информацию я буду позже. Пока что моя задача – наблюдать.
– Значит, это твоя спальня?
– Ага, – продолжая излучать благодушие, Макс вытирает что-то большим пальцем из уголка моего рта.
Я не успеваю отреагировать, а он уже засовывает подушечку себе в рот и облизывает. Смутно припоминаю, где и чем могла испачкаться. Разве что во время атаки тех существ…
– Это моя кровь! – вспыхиваю я.
Макс не считает нужным спорить, его глаза горят, как у ребенка, запущенного в магазин игрушек, но я смотрю лишь на его губы, обхватившие палец. Внутри все резко скручивает от медленного посасывающего движения. Он делает это так, что мне начинает казаться: не игра ли это моего собственного воображения? Не потеряла ли я ту грань, за которой заканчивается моделирование из головы объекта, и начинаются мои собственные фантазии? Не фантазирую ли я сейчас для себя?
От этих мыслей поеживаюсь. Впервые за долгое время с момента выпуска что-то выходит из-под моего контроля. Впервые я не чувствую, что управляю ситуацией так, как должна. Но никак не удается понять почему. Возможно, это понимание придет позже. В другой ситуации я бы просто позвонила своему наставнику и обсудила проблему, но Соловьев мертв. Как ни странно, именно эта мысль отрезвляет и заставляет встряхнуться и прекратить пялиться на Макса, как на праздничный торт.
– Ты, правда, поранилась? На вкус кровь очень даже настоящая, – прищелкивает он языком.
– Здесь все настоящее, если ты еще не понял, – отвечаю я и позволяю себе маленькую слабость: закатываю глаза, показывая предубеждение.
Зря волновалась. Все идет по плану. Макс явно и успешно перешел на вторую стадию адаптации, которую мы в лаборатории между собой называли: «а так можно?». Объект понимает, что окружающая обстановка не несет угрозы, свыкается с пребыванием в виртуальном мире, как две капли воды похожем на настоящий, и, естественно, начинает его исследовать. Он – как первооткрыватель, заплывший к незнакомым берегам. Ему все интересно и все нужно опробовать, чтобы понять, каковы допустимые границы.
Моя задача – не ограничивать эти порывы.
– Ты можешь убедиться сам, – пожимаю я плечами, – если у тебя есть тайник, проверь, что там лежит.
Он недоверчиво усмехается. В ответ остаюсь абсолютно серьезной. Мы у него дома! Я готова пойти на любую хитрость, чтобы узнать всю подноготную. Раз уж мне выпала такая удача.
Макс смотрит на меня долгим взглядом. Потом поднимается на ноги, возвышаясь надо мной. Я по-прежнему остаюсь перед ним на коленях, всем видом подтверждая свою пассивную роль в происходящем. Он делает шаг назад. Очень несмелый шаг. Проверяет меня. Ждет, когда рассмеюсь и сообщу, что пошутила. Что понятия не имею, какие там секреты он прячет.
Но ты ошибаешься, милый. Я не блефую. Твои секреты уже смоделированы и находятся там, где знаешь только ты. Я понятия не имею, что это и где оно. Но оно там есть.
Словно переступив черту недоверия, Макс резко поворачивается, подходит к кровати. Сдвигает в сторону картину. Мысленно ставлю себе плюсик, когда вижу вмонтированную в стену железную дверцу сейфа. Похоже, Макс еще сомневается, потому что, не таясь от меня, набирает код. Или просто не считает нужным?
Дверца распахивается. Я чувствую, как усиленно мой объект старается не показывать удивления. На темно-красное покрывало кровати падает пистолет.
– Ты держишь над кроватью оружие? – удивляюсь я, хотя, по сути, тут нечему удивляться.
– А что ты ожидала увидеть? – фыркает Макс. – Сушеные скальпы моих врагов?