Невеста-соперница

Он не помнил, как избавился от сапог. Руки тряслись крупной дрожью. Говорить было трудно: язык почти не ворочался, но он все же выдавил:

– Никакого стола сегодня. Твой отец прав. И я даю тебе разрешение набрасываться на меня, как только в голову придет. Я не стану возражать.

Джейсон глубоко вздохнул, и Холли могла бы поклясться, что он передернулся.

– Боюсь, нам нелегко придется.

Дурой Холли не была. И знала, что означает этот взгляд, поистине восхитительный: от него сердце билось чаще, а спину покалывало иголками.

Она выскочила из комнаты, взлетела по широким ступенькам, промчалась по коридору в большую угловую спальню. Здесь было светло и просторно, что ее, впрочем, ничуть не занимало. Да и мебель была расставлена на редкость удачно… вот только эти два больших кресла лучше составить вместе и придвинуть к изножью кровати на случай, если кто-то из них так устанет, что не сможет добраться до…

Она уже хотела спросить Джейсона, что тот думает насчет кресел, но поспешно прикусила язык.

В этот момент в спальню вошел Джейсон закрыл и запер дверь и прислонился к ней.

– Все это время я убегал из дома, потому что так сильно тебя хотел.

– Что?!

– Я навещал других дам, они заботились обо мне, вытягивали все силы, после чего отпускали домой, и самообладание снова возвращалось ко мне… по крайней мере на несколько дней.

– Никогда не слышала ничего более странного. И я ничего не имела бы против твоих поцелуев, Джейсон, будь на тебе в ту минуту рубашка или нет. Ты говоришь, что ездил к другим женщинам тайком, думая, что мне это не понравится?

– Вовсе не так. Ты молодая леди, Холли, девственница, а джентльмены не соблазняют невинных юных леди. Но теперь с этим покончено. И никогда не считай меня вторым лордом Ренфру. Отныне я твой муж и буду тебе верен.

– А эти другие леди с радостью тебя принимали? И при этом были так же взволнованы, как я – в конюшне?

– Да, почему бы нет? Я знал их едва ли не с детства.

– Но ты не настолько взрослый, Джейсон.

– Мужчина начинает… э… встречаться с женщинами, как только почувствует себя мужчиной. Все эти дамы старше меня, но особого значения это не имеет.

– А я еще и не начала.

– Знаю.

Он оттолкнулся от двери, стянул жилет и галстук и, шагнув к ней, бросил их на кресло.

Так вот для чего они стоят именно здесь!

Немного помедлив, Джейсон стащил сапоги и носки. И при этом не отрывал от нее взгляда.

– Вижу, теперь, когда мы достигли поворотного пункта, ты колеблешься. Ничего страшного. Доверься мне. Я позабочусь обо всем.

Он избавился от рубашки, бросив ее на ковер и оставшись голым до пояса, как в то утро, когда отец нанес неожиданный визит в конюшню.

– О Господи, – прошептала Холли.

Осеклась, откашлялась и попыталась снова:

– Знаешь, ты мне нравишься вспотевший и растрепанный.

– Сегодняшняя ночь выдалась теплой. Может, я еще не раз вспотею, пока настанет утро. Да и ты тоже.

Он широко раскинул руки:

– Сбей меня с ног, Холли.

Длиннее прыжка она еще не делала. Но он шагнул ей навстречу, поймал и обвил ее ногами свою талию. Она сжала ладонями его лицо и стала целовать. Наконец он, смеясь, прижал ее к стене и сжал подбородок.

– Не шевелись, – приказал он и поцеловал.

По-настоящему поцеловал, не чмокнул небрежно, не обвел языком губы. Глубокий, крепкий поцелуй, от которого перед глазами все поплыло, а сознание помутилось. Прежде чем она успела упасть, он сжал ее попку и понес на кровать.

– Я велел тебе не шевелиться, – усмехнулся он. – Сейчас сброшу остатки одежды и примусь за твою.

– Нет, позволь мне.

Она упала перед ним на колени, не спуская глаз с проклятых пуговиц. Джейсон задохнулся. Женщина, ставшая его женой только сегодня, стояла перед ним на коленях, пытаясь расстегнуть ширинку и одновременно целуя живот.

– Холли! Проклятые пуговицы. Необходимо расстегнуть проклятые пуговицы.

Она молча смотрела на него сквозь вуаль волос. В глазах светилось столько возбуждения, страха и похоти, что ему захотелось смеяться. Но потом стало не до этого, потому что она сумела расстегнуть сразу три пуговицы и целовала его живот, спускаясь все ниже. Кончики пальцев коснулись его, погладили, сжали… и он ощутил ее теплое дыхание.

– О Боже, – пробормотал он, стараясь собраться с силами. – Отпусти меня, Холли. Нет, не целуй, не сейчас, я этого не вынесу. Убери руку.

Он не хотел, Господь знал, как он не хотел, чтобы она убирала руку… Но Джейсон схватил ее под мышки и поднял, благодарный хотя бы за то, что она не стала спорить.

– Это чудесно, не пойми меня неправильно, мужчина любит, когда женщина касается его руками и ртом, трется щекой о его живот: волосы растрепаны, дыхание жаркое, и тому подобное, но именно в этот момент я ничего такого не вынесу. Лучше займемся чем-то другим. – Он вздрогнул, шумно втянул в себя воздух. – Твоя очередь.

– Хочешь сказать, в таких делах имеется определенный порядок?

– Не совсем, но мужчина не должен спешить… ладно, об этом потом. Доверься мне.

– Но я хочу снова дотронуться до тебя и попробовать на вкус, иначе…

– Тише. У меня слишком живое воображение, а это до добра не доведет. Закрой рот и молчи. Я знаю, что следует делать.

Пока он освобождал ее от одежды, она пыталась дотронуться до него и поцеловать.

– Встань, – прошептал он, когда она осталась обнаженной, и поспешно отступил.

Джейсон знал, что она красива, нисколько в этом не сомневался. Но осознание той простой реальности, что теперь они женаты и вместе, что она принадлежит ему, сейчас и навсегда, заставило его взглянуть на Холли по-иному.

– Я постараюсь сделать тебя счастливой, – пообещал он, и ему тут же стало не до слов.

Он сбросил бриджи, подхватил Холли, уложил на спину, лег на нее и прижался губами к губам, ощущая нежность ее мягкого тела.

– Ни о чем не волнуйся, – шепнул он ей в рот. – Только делай все, как я скажу.

– Но что я должна сделать?

Он содрогнулся, словно в приступе падучей.

– Раздвинь для меня ноги.

Она слегка развела ноги.

– Правильно, именно это я и просил тебя сделать. Только, может, чуть пошире. Вот так.

Боже, какой мужчина способен это вынести? Наслаждение, пьянящее наслаждение. Но она девственна, не понимает, как все должно происходить, даже если и наблюдала, что происходит между Ловкачом и кобылами. Он не может вот так просто взять ее. Нужно, чтобы все делалось правильно. Джеймс признался, что напрочь испортил свою брачную ночь, а проснувшись, до смерти перепугался, что Корри оставила его.

«Это было ужасное чувство, – вспоминал он с дрожью. – Будь у меня шпага, пронзил бы себя насквозь. Нужно действовать как можно медленнее. Не падай на нее с размаху. Не вопи, как дикарь».

Джейсон отстранился и встал на колени между ее раздвинутыми ногами. Сжал ее щиколотки и медленно развел ноги еще шире.

– Ты так чертовски красива…

Он смотрел на нее. На то самое место… и Холли была так смущена и возбуждена, что совершенно потеряла голову.

– Скажи мне, что делать, – взмолилась она.

Не поднимая глаз, он медленно покачал головой:

– Совсем ничего. Предоставь все мне.

– А чего хочешь ты?

– Сначала взять тебя ртом. Если не знаешь, о чем я, не волнуйся, только знай, что я заставлю тебя кричать. Да-да, я заставлю тебя кричать на весь дом.

Но у него не оказалось ни малейшего шанса. Холли встрепенулась, толкнула его на кровать и прижалась всем телом. Он засмеялся так безудержно, что, слава Богу, немного пришел в себя.

– О Боже, поскорее скажи, что мне делать. Только поскорее, – выдохнула она.

Он усадил ее прямее, велел не двигаться и смотреть, как его руки ласкают каждый дюйм ее тела.

– Знай, Холли, что это мои руки. Они будут ласкать тебя до конца нашей жизни. Ах, это ощущение гладкости твоей кожи…

Улыбаясь, он снова притянул ее к себе, проник языком в рот. Поцелуй длился долго.

– Вот так и я буду в тебе, как мой язык, но сначала…

Когда он наконец стал ласкать ее языком, она едва не лишилась чувств. Джейсон предупреждал, что так будет, она и не подозревала, что ее ждет в действительности, что она испытает. Он знал, что так будет, но не остановился. Когда она на миг оцепенела, а потом выгнула спину и вцепилась ему в волосы, он ощутил себя королем. Ее крик, содрогания, пальцы, сжимавшие его плечи, жаркое дыхание, в свою очередь, довели его до безумия. В следующее мгновение он врезался в нее, прорвав тонкую преграду девственности и почувствовав, как она дернулась от боли. Но он вошел до конца и коснулся ее лба своим.

– Знаю, это не очень приятно, так что прости меня. Лежи тихо и привыкай ко мне.

– Это трудно.

– Что ж, верно. Понимаю, но все же попытайся. Сейчас станет лучше.

Она словно оледенела и напряглась, но он лежал неподвижно, и скованные мышцы постепенно стали расслабляться. Когда она немного успокоилась, он стал медленно двигаться.

Она снова дернулась и слепо уставилась на него.

– О господи, о господи, о господи! Опять, опять начинается! Это слишком, это уже слишком, и мы точно умрем оба. Пожалуйста, только не останавливайся!

И когда Джейсон наконец вскрикнул, подняв голову к потолку, сознавая, что ее нежное тело извивается и выгибается под ним, светлая радость затопила его. Он ничего не испортил! И Холли его не покинет! Мало того, он подарил ей наслаждение дважды! Дважды за одну ночь! И они оба мокры от пота. Так что он просто молодец!

Холли лежала в темноте, поглотившей летние сумерки всего минут десять назад, и прислушивалась к глубокому ровному дыханию Джейсона. Он упал на нее, глупо улыбнулся и мгновенно заснул.

Она вспомнила, как в детстве спала рядом с отцом. Вспомнила, как тот тщательно укрывал ее одеялами!

Какое поразительное ощущение – спать с мужчиной, прижиматься к нему обнаженным телом, ощущать исходящее от него тепло!

Интересно, видит ли Джейсон сны, и если это так, что ему сейчас снится? Она?

Возможно, и нет.

Перед глазами встала леди Лидия, теперь и ее бабушка: прошитая венами старая рука легонько гладит Холли по плечу, глаза взволнованно блестят. От нее пахнет наглаженными кружевами и свежим лимонным воском, которым она натирала набалдашник трости.

– Джейсон – прекрасный человек. Дай ему то, в чем он нуждается.

– В чем, по-вашему, он нуждается, бабушка?

– Нужно вновь зажечь огонь в его погасшем сердце.

Огонь в погасшем сердце? И что это означает? Он нуждается в ее любви?

Но испытывает ли она к нему те же чувства, которые испытывала когда-то к лорду Ренфру? Сомнительно. На этот раз все глубже, искреннее, сильнее.

Любит ли она Джейсона? Что же, даже если это и так и истинная любовь действительно посетила ее, она не собирается признаваться ему.

«Нет-нет, – мысленно повторила она, легонько кладя руку на его живот и чувствуя, как мышцы бессознательно сокращаются, – прежде всего необходимо, чтобы он вновь обрел доверие к женщине. И может, тогда угасшее сердце снова запылает».

Свекор ее одобрял. Недаром на свадебном завтраке шепнул, коснувшись кончиками пальцев ее щеки:

– Доверие – это драгоценный дар, хрупкий, но надежно соединяющий людей, когда принято и сердцем, и умом и укоренится в душах. Оставайтесь сами собой, Холли, и все будет хорошо. Мой сын не болван и не олух. Он все поймет.

Тогда Холли согласно кивнула, но сейчас подумала, что это самое доверие очень трудно заслужить и еще труднее сохранить. Зато это достойная цель после всего того, что эта особа, Джудит, сделала с ним пять лет назад.

Она прижалась к мужу, не зная, будет ли приличным разбудить его. Но почему нет? Он сам разрешил ей набрасываться на него в любое время, по первому желанию.

Она осторожно легла на него и стала скользить вниз, целуя каждый дюйм обнажавшегося тела. Когда она взяла его член в рот, Джейсон едва не слетел с постели и застонал, как от смертельной боли.

Когда он, еще не совсем проснувшись, вошел в нее, наполнил собой, она прижала его к себе, ощутила внутри его плоть, закрыла глаза, прильнула щекой к его щеке и возблагодарила Бога, пославшего ее в Лайонз-Гейт в тот памятный день, два месяца назад.

На утро Холли лежала на спине, задыхаясь после очередного катаклизма, еще не совсем обретшая рассудок. Она растаяла, совсем растаяла, даже кости расплавились, и сейчас тело протечет через кровать, а может, и через пол. Интересно, какая комната под ее спальней?

Думать не хотелось и шевелиться тоже. Но глаза раскрылись сами собой, стоило Джейсону с ужасом воскликнуть:

– Господи, похоже, я тебя убил.

– Ч-что?!

– Да сколько же раз я тебя брал?

– Что за странное выражение! Брать меня, словно я вещь! Разве от меня ничего не зависело?

– Холли, это совершенно не важно. Проснись.

– Но я не желаю просыпаться прямо сейчас, Джейсон. Я едва языком ворочаю, а в голове нет ни единой мысли. Зато я точно помню, когда ты… э… взял меня в последний раз. Минут пять назад. И ты еще способен разговаривать?!

– Холли, с тобой все в порядке? – встревожился Джейсон и, сев рядом, схватил ее за плечи и встряхнул. Голова Холли беспомощно упала на подушку.

– По-моему, у меня не осталось ни одной целой кости, – простонала она. – Позволь мне лежать здесь в бесконечном блаженстве. Сам видишь, раз я отвечаю, значит, со мной все хорошо.

– Да, вот только вид у тебя странный, и улыбка идиотская. Совершенно бессмысленная.

Холли хихикнула. А вот Джейсон выглядит расстроенным. Недаром зарылся пальцами в волосы и погладил заросший подбородок.

И тут она сообразила, что он смотрит на ее живот, а возможно, и ниже, тем более что одеяла сползли.

Холли вскрикнула, пытаясь прикрыться, но он остановил ее руку.

– Ах, будь проклят я и моя похотливая натура. Прости меня, милая! Я понятия не имел… то есть знал, что у девушек в первый раз идет кровь, о Господи, хотя бы моргни мне, давая знать, что проснулась, а не растягиваешь губы в улыбке, потому что снова заснула и видишь сны.

– Я действительно проснулась, Джейсон. Что ты делаешь? Не смотри на меня. Пожалуйста, мне стыдно. То есть как это кровь?

– Вздор. Я твой муж. Не шевелись. Я сейчас оботру тебя. Крови совсем немного, так что волноваться не о чем. Прости, что разбудил тебя в третий раз, Холли.

– В четвертый.

– Верно, в третий раз это ты меня разбудила. Тут я неповинен. Да и во второй раз тоже, если верно припоминаю. Четыре раза? Совсем неплохо, не так ли?

Он, казалось, был невероятно доволен собой, но, снова взглянув на ее бедра, измазанные кровью, побледнел.

– Ничего страшного, – утешила она. – Не тревожься, я вполне здорова. Верно?

– Верно, – кивнул он, молясь про себя, чтобы она оказалась права.

Он еще никогда не слышал о невестах, истекших кровью в брачную ночь.

Когда он шагнул к комоду, где стоял тазик с плавающей в нем губкой, она снова дернулась, подтянула простыню к подбородку и пробормотала:

– Тебе совершенно не обязательно это делать. Я вполне оправилась, по крайней мере мне так кажется.

Она нырнула под простыню с головой и хорошенько осмотрела себя.

– Господи, я не слишком презентабельно выгляжу. Но не думаю, что умираю. Чувствую я себя превосходно. Говоришь, в первый раз кровь должна идти?

– Да.

– Ну, тогда все в порядке. Передай мне губку.

Из-под простыни высунулась тонкая рука. Он вложил губку в ее ладонь и услышал, как она говорит с собой, возможно, обсуждая обе стороны проблемы, хотя трудно понять, где тут вторая сторона… Жаль, что он не может разобрать ее слов. Почему-то казалось, что, поняв смысл пространных рассуждений, он умрет от смеха.

– Ты больше не уйдешь из дома, Джейсон? Не оставишь меня?

– О нет, – заверил он. – Ни за что.

И поскольку он все же волновался, то поспешно стащил с жены простыню и сам убедился, что с ней все в порядке.