Невеста-соперница
- -
- 100%
- +
Отец и брат молчали. Джейсон пригубил бренди.
– Простите, что так врываюсь, но просто не знал, куда идти. Как уже было сказано, я собирался переночевать в конюшне, но боялся, что Петри увяжется за мной.
– Что сделала Холли? – спросил напрямик Дуглас.
Джейсон глотнул бренди.
– Что она сделала?
– Посмеялась надо мной.
– Не понимаю, – медленно произнес Джеймс. – Из-за чего посмеялась?
– Попросила меня рассказать о том, что произошло пять лет назад. Я и рассказал. А она принялась издеваться! Черт возьми, все мы трое до сих пор переживаем те жуткие мгновения!
– Какая наглость! – возмутился Джеймс. – Подумать только, она мне даже нравилась. Милая, хорошая, добрая девушка…
– Обычно так оно и есть.
– Нет, она жестокая, – покачал головой Джеймс. – Бесчувственная и бесчеловечная.
Дуглас кивнул:
– Совершенно верно. Надеюсь, ты как следует отчитал Холли? Я крайне в ней разочарован. Думаю, стоит поехать в Лайонз-Гейт прямо сейчас и высказать все, что я о ней думаю.
– Я поеду с тобой, папа, – вызвался Джеймс. – Встряхну ее хорошенько, объясню, что она не понимает, как все произошло, и что тебе пришлось пережить в те времена, Джейсон. А особенно какую роль ты сыграл во всем этом.
– Она посмела заявить, что какую бы роль я ни сыграл тогда во всем этом, о прошлом давно пора забыть.
– Какое жестокосердное создание, – буркнул Дуглас. – Как жаль, что ты женился на ней. Я все гадаю, уж не воспользовалась ли она неожиданным приездом отца, чтобы поймать тебя в сети брака? А может, и знала, что Алек вот-вот появится на конюшне, и устроила спектакль.
Джейсон залпом осушил бокал.
– Нет, она ничего не знала. Просто не смогла совладать с собой.
– Ну, теперь это не важно. Я немедленно еду к ней и постараюсь все ей втолковать. Не позволю ранить тебя еще сильнее! Ты и без того никак не оправишься!
– Я сказал ей, что был полным идиотом, позволив Джудит так ловко обвести меня вокруг пальца. И добавил, что она победила. Знаете, что ответила Холли? Что Джудит никак не могла победить, поскольку она мертва, а мы живы.
– Странно, – хмыкнул Джеймс, – я никогда не рассматривал случившееся с этой точки зрения. Но факт есть факт, Джейс. Она одурачила тебя, и не только тебя, но и всех нас, поэтому можно считать, что не ты один остался с носом. Но понимаю, что, помимо всего прочего, ты ощущаешь себя полным кретином и неудачником, жизнь которого кончена. Отец, я еду с тобой. Холли нужно задать хорошую трепку.
– Джейсон, еще бренди?
Джейсон, хмурясь, протянул бокал отцу.
– Честно говоря, она не называла меня неудачником и кретином. Я пытался объяснить, что переживаю, но вы знаете Холли, она то и дело меняет тему разговора. Толковала что-то о том, что дух Джудит постоянно присутствует рядом и, должно быть, радуется, что по-прежнему управляет моей жизнью. Но это неправда, черт возьми!
– Разумеется, неправда, – согласился Дуглас. – Трудно представить, что женщина, вот уже пять лет лежащая в могиле, способна управлять чьими-то мыслями и действиями. Чистый вздор!
– Еще бы не вздор. Просто… о, дьявол, ты мог погибнуть! Слышишь? Мог погибнуть! Как я могу забыть собственную роль во всем этом?!
– Но пойми, Джейсон, это ты мог погибнуть!
– Но и я остался в живых, так что дело не в этом. Знаешь, она спросила, лгал ли ты мне когда-нибудь.
– Вряд ли, – пожал плечами Дуглас. – Ну… может, и лгал, когда ты был ребенком и спрашивал, почему твоя мать так кричит в беседке…
Джеймс скорее откусил бы язык, чем потребовал бы уточнения.
– Да, я бы тоже солгал Дугласу и Эверетту, дойди дело до подобных вопросов… – кивнул он.
– Пойми, в чем-то важном ты никогда мне не лгал. Так я ей и заявил. А у нее хватило совести заявить, что я уверен в обратном. Что ты, мой отец, солгал мне.
– Каким это образом?
– По ее словам, я, очевидно, не поверил, когда ты твердил, что в случившемся нет моей вины, и, следовательно, считаю, что ты сказал мне неправду.
– Черт возьми, Джейсон, – заметил Дуглас, – а ведь она права. Ты мне не поверил. Неприятно говорить это, но Холли верно подметила.
– Дело не в том, поверил ли я. Пойми, ты так легко мог погибнуть, и Джеймс тоже, и все из-за меня. Никто, кроме меня, тут ни при чем. И это не дает мне покоя. Как можно отрицать столь очевидный факт? Ты любишь меня, черт возьми, и именно поэтому… да, именно поэтому я не смирился с твоими словами. Ты утверждаешь, что я не виновен, только потому, что любишь меня.
– Хоть меня и подмывает огреть Холли по голове, будем честны, – подытожил Дуглас. – Ты сам признался, что не поверил мне. Может, просто не сумел, но, пойми, ты глубоко меня ранил. В самое сердце. И я не стесняюсь сказать об этом.
– И все же, – возразил Джеймс, – ей не следовало так жестоко обличать сына, не поверившего отцу, который, по его же словам, ни разу не сказал сыновьям неправды. Надеюсь, ты как следует отчитаешь ее, Джейс. И просветишь, как все было на самом деле.
– Просветить? Насчет чего?
– Хватит спорить, – велел Дуглас. – Сейчас не время для перепалок. Но, если уж на то пошло, последние пять лет я каждый день жил с тревогой за тебя. Пойми, я до сих пор ощущаю влагу твоей крови на ладони. Кровь… так много крови, Джейсон. Кровь моего сына. Героя, спасшего своего отца. Я очень хорошо помню, что испытал в те минуты, что чувствовали мы все, пока ты боролся за жизнь. Тебе было так плохо, что мы прислушивались к каждому твоему вздоху, молясь, чтобы он не оказался последним. Такой страх разъедает душу, сжигает внутренности и сердце.
Помолчав немного, Дуглас добавил:
– Не ты один страдал, Джейсон. Корри убила двоих. Это невыносимое бремя ей придется нести до конца жизни, хотя она ни разу не пожалела о том, что сделала. До сих пор ее преследуют кошмары. Мы все живем с прошлым, Джейсон. И ты больше остальных. Возможно, наступило время предать забвению те злосчастные события. Пора идти дальше.
– Не могу! – вырвалось у Джейсона. – Холли сказала, что если и стоит их вспоминать, то лишь затем, чтобы никогда больше не повторять глупых ошибок. Но видимо, дело не только в этом. Проклятие… кошмары?! Мне ужасно жаль. Бедная Корри, я не только глупец, но еще и эгоист. Не думаю ни о ком, кроме себя.
– Слава Богу, что со временем острота боли притупляется и начинаешь понимать, как нам повезло и как милостив к нам Господь, – вставил Джеймс. – Мы все выжили. Сидим здесь, пьем бренди, и это уже прекрасно, не так ли?
– Но я виноват, и…
– Завтра я поеду в Лайонз-Гейт и посоветую Холли, что ей не стоит так дурно обращаться с тобой, – пообещал Дуглас. – Жена должна служить утешением мужу, помогать нести бремя вечного несчастья. Хорошая жена не должна быть жестокосердной.
– Не то, чтобы жестокосердной, – признал Джейсон. – Но то, что случилось, остается со мной, и я никогда не освобожусь от этой боли. Я смирился. И она тоже обязана смириться. Обязана!
– Я все ей объясню, – заверил Дуглас. – Доверься мне, Джейсон.
– Нет, отец, пожалуйста, ничего ей не говори. Я должен ехать. И так вас задержал.
– Погоди, Джейсон. Хочу, чтобы ты никогда не забывал: я люблю тебя. Любил с тех пор, как ты еще был в животе у матери. Я прикладывал к нему ладонь и ощущал, как вы двое пытаетесь меня лягнуть. Когда ты, красный и вопящий во всю силу легких, появился на свет, я посчитал, что ничего лучшего в моей жизни уже не будет. Однако сейчас меня так и подмывает схватить тебя за шиворот и выкинуть из комнаты.
Джейсон раскрыл рот и тупо уставился на отца.
– Не понимаю.
– Не понимаешь?
Джеймс устало покачал головой.
– Ты сказал, что покинул Лайонз-Гейт потому, что Холли над тобой посмеялась. Хочешь сказать, что она не понимает, почему через пять лет тебе по-прежнему необходимо упиваться сознанием собственной вины?
– В твоих устах это звучит не слишком разумно, Джеймс. Неужели не видишь, что…
Джейсон осекся, не находя подходящих слов.
– Все мы видим, – вмешался отец. – Думаю, что после случившегося ты отчаянно пытаешься освободить всех нас от своей боли. Сначала ты посчитал, что самым верным будет покинуть Англию. Неужели надеялся, что мы тебя забудем? Что, когда будем хвастаться твоими победами в Балтиморе, выбросим из головы воспоминания о том дне, когда ты лежал без сознания, а врач вынимал из твоего плеча окровавленную пулю? Что ты едва не умер? Ты болван, Джейсон.
– Но именно я…
– Меня всегда поражало, с какой готовностью ты берешь на себя вину в этой несчастной трагедии, – перебил Дуглас. – Ты всего лишь молодой человек, воспитанный в идеалах благородства и высокой морали. Молодой человек, любивший своих родных и не распознавший порока и зла, подкравшихся к его семье. Но что в этом удивительного? Никто из нас до того момента не сталкивался с подобными людьми. Мудрено ли, что мы приняли их, как дорогих гостей? Ты сбежал, Джейсон, к моему величайшему сожалению, сбежал, и это едва не сломило твоего бедного брата, вынужденного каким-то образом поддерживать силу духа в жене, которая убила двух человек, чтобы спасти нашу семью, и каждый день видеть отца с матерью, с радостью отдавших бы свои жизни за вас обоих. Но ты справился, Джейсон, и я сказал бы, справился вполне достойно. А теперь поезжай домой. Разберись в себе и прошлом. Подумай о настоящем и будущем. По-моему, и то и другое выглядит на редкость успешным. Кстати, я получил письмо от Джеймса Уиндема. Он с семьей приезжает через три недели и везет тебе в качестве свадебного подарка породистую лошадь, которую ты тренировал сам.
– Какую именно? – оживился Джейсон.
– Кажется, Джеймс написал, что его кличка Затмение, в честь нашего знаменитого Затмения.
– Затмение еще ни разу не проиграл ни одной скачки, – рассеянно заметил Джейсон. – Поразительный жеребец. Его рисовал Стаббс.
– Да, и Джеймс сказал, что имя это дала его младшая дочь Элис.
– Так оно и есть. Так оно и есть, – выдохнул Джейсон и, подойдя к брату, крепко обнял.
Потом постоял немного, глядя на отца. К глазам подступили слезы.
– Отец, я…
– Дядя Джейсон!
– Дядя Джейсон.
В комнату ворвались близнецы в длинных белых рубашонках, путавшихся в ногах.
Джейсон уставился на двух ангелочков. Наверное, жизнь не стоит на месте.
Он подхватил обоих, и слезы сразу высохли. И в глазах, и в сердце.
– И что вы, дьяволята, делаете так поздно ночью?
Эверетт наградил его мокрым поцелуем в щеку. Дуглас так крепко стиснул шею, что едва ее не сломал.
– Мы услышали, как мама спорит с собой.
– Мне тоже стало бы любопытно, – согласился Джейсон. – Ах, матушка, и ты проснулась?
Подошедшая Алекс оторвала от Джейсона одного из мальчишек.
– Явилась тебя спасти. Нет, Эверетт, сегодня никаких вальсов. Вам пора лечь в постель.
Всего через две минуты громкого бесслезного подвывания вмешался Джеймс:
– Довольно, дети. Немедленно замолчите и поцелуйте вашего дядюшку на ночь. Скоро вы опять увидитесь. Я сейчас приду и уложу вас.
– По-моему, я когда-то говорил ему и Джейсону то же самое, – заметил Дуглас, покачивая головой.
– Вполне вероятно. Бесчисленное количество раз. С тобой все в порядке, Джейсон?
Джейсон обнял мать и отступил.
– Не волнуйся за меня, мама. Я уезжаю.
На пороге он помедлил, оглянулся и сказал:
– Я очень скучал по вас в Америке. Не вздумайте в этом сомневаться.
– Я готов отдать Холли все, что она пожелает, – заявил Джеймс, прислушиваясь к затихающим шагам брата. – Хоть весь мир.
Дуглас улыбнулся.
Глава 40
Наутро за завтраком Холли весело объявила:
– Со дня Бекширских скачек прошла почти неделя. Что будем делать с лордом Гримсби?
– Это твои первые слова с той минуты, как я унесся из дома, оставив тебя одну с Петри и Мартой, – заметил Джейсон, намазывая тост медом.
– Я видела, как ты возвращался, и поняла, что все обошлось.
Ну разумеется, она не спала и ждала его!
– Я переночевал в комнате Анджелы.
– Знаю. Надеюсь, ты хорошо спал?
– Не слишком, но это не важно. – Джейсон неожиданно выпрямился и очень сухо и официально объявил: – Я хочу извиниться за то, что устроил настоящую мелодраму прошлой ночью.
– Но это вовсе не мелодрама, – вырвалось у Холли, и хотя Джейсон вопросительно вскинул брови, она только покачала головой и ничего не объяснила.
– Вижу, у тебя появились от меня секреты. Но я потерплю. Кстати, вчера я надеялся навестить лорда Гримсби, но ничего не вышло. Возможно, удастся сегодня.
Джейсон вынул из жилетного карманчика часы и посмотрел на них.
– Теперь ты ведешь себя самым таинственным образом.
– Вот именно! Что же, посмотрим. Полагаю, он давно гадает, какого черта мы так долго выжидаем, тем более что его Киндред у нас.
– Может, считает, что мы о нем забыли, тем более что все благополучно закончилось. Когда ты будешь готов? И от чего зависит ваша встреча?
Но Джейсон лукаво улыбнулся.
– Ладно, если хочешь быть немой безмозглой рыбой, как сказала бы Марта.
– Следую примеру жены.
– Это не одно и то же, но не важно. Зато у меня великолепный сюрприз, Джейсон. И только для тебя, – ослепительно улыбнулась Холли.
– Ты беременна? – выпалил Джейсон.
Холли уронила ломтик тоста.
– О Господи, не знаю. Не думаю…
– Но у тебя не было месячных со дня свадьбы.
– Ад и проклятие, неужели это правда? Но я не всегда… Джейсон, это очень личное, и я не желаю говорить ни о чем подобном.
– Я твой муж. Со мной можешь говорить о чем угодно.
– Нет, ни за что!
– Отец всегда говорил, что для жены очень важно рассказывать мужу все. А теперь объясни, что за сюрприз.
Беременна? У нее всегда был нерегулярный цикл, но она не собиралась обсуждать это с ним. Да это и представить невозможно! Она вся сжималась при мысли о том, что он может так легко говорить на такие темы.
Она откусила кусочек тоста, откашлялась и начала:
– Если помнишь, там, на скачках, был еще один человек, который подстрелил Лори. Его мы не поймали…
– Да, разумеется, но я так и не смог узнать, кто он, черт возьми! Из Киндреда ничего не вытянешь! Он ни в чем не признается.
Холли взглянула на часы и расплылась в самодовольной улыбке.
– Поскольку я превосходная жена и партнер, то и подаю его тебе на серебряном блюде. Сейчас Генри и Куинси его приведут.
– Человека, который стрелял в Лори? О ком это ты?
– Сегодня утром я имела весьма плодотворный разговор с Киндредом. Он назвал имя второго злодея. Это Поттер, конюх лорда Гримсби. Киндред, разумеется, обвинил во всем его.
Джейсон ошарашенно уставился на жену.
– Хочешь сказать, что Киндред выложил все просто потому, что ты его спросила? Поверить не могу! Я несколько раз грозил Киндреду увеселительной поездкой в Ботани-Бей, но он отказывался говорить и все твердил, что курил серебряную трубку, когда кто-то швырнул в него камнем и попал в голову. Как же это он разоткровенничался?
– Раз такие страшные угрозы не подействовали на него, я попробовала сыграть на зависти. Киндред намекнул, что маленький мерзавец чувствует себя в полной безопасности, тогда как ему придется ответить за все. После этого Киндред без всякого сожаления выдал Поттера.
Джейсон продолжал смотреть на нее. Подумать только, Киндред целую неделю запирался только затем, чтобы сегодня выложить все этой молодой женщине. Он не знал, радоваться или завидовать таким способностям!
– Холли, признайся, чем ты ему угрожала? Лишить достоинства?
– О нет, это неправдоподобно.
– Расскажи!
Холли подалась вперед и оперлась подбородком на сложенные домиком ладони.
– Пообещала, что раздену догола, свяжу руки, приторочу ремнем к седлу и заставлю идти рядом с моей лошадью. Заверила, что мы объедем всю округу, навестим каждый дом в деревне, заедем к его родственникам, друзьям и врагам, а также к лорду Гримсби и на конюшню. Поклялась, что расскажу всем, что он наделал, и это станет наказанием для тех, кто попытается причинить зло нашим коням или жокеям. Он не поверил. Засмеялся, назвал меня хитрой девчонкой, которая пытается провести его. Мол, ни одна женщина не способна на такую дерзкую штуку.
Джейсон и не подозревая, что она такая превосходная рассказчица.
– И что же? – спросил он с любопытством.
– Я велела раздеть его до самой грязной шкуры, спутать руки и привязать к длинной веревке. Села на Шарлеманя, приторочила веревку к седлу. Он ругался, сыпал проклятиями, назвал меня извращенкой и другими, не менее очаровательными именами. Мы отъехали от Лайонз-Гейт не более чем на сотню футов и как раз направлялись к деревне, когда он сдался. Прокричал имя Поттера и признался, что лорд Гримсби велел тому навестить своего брата в Кренстоне, пока все не забудут о скачках. Снова выругался, заявил, что Ловкач выиграл несправедливо и лорд Гримсби наверняка до сих пор не в себе из-за этого.
Джейсон невольно представил Киндреда голым. Не слишком приятное зрелище. Конечно, он высок, но ноги у него тонкие, а грудь впалая. И ужасно волосатый. Интересно, на спине у него тоже волосы?
Но расспрашивать жену о столь деликатном предмете он не собирался.
– Значит, ты послала Куинси и Генри за этим Поттером?
– Да. Самое главное – исполнить данную угрозу. Каждый должен знать, что за подлость придется ответить. Итак, я вывела его голым на дорогу и сказала, что, если он еще попробует выкинуть что-то в этом роде, я дам веревку в руки его теще. Идиот сказал, что она не любит лошадей, на что я ответила, что для этой цели специально дам ей свою коляску и дождусь ясного солнечного денька. Она будет восседать в коляске, а он – семенить рядом. Киндред мне поверил. Я посоветовала ему рассказать об этом всем, кого встретит, поскольку отныне это будет официальным наказанием, принятым в Лайонз-Гейт для тех, кто захочет причинить нам неприятности во время скачек.
– А Киндред рассказал, какие кары обещал ему лорд Гримсби, если раскроет рот?
– О да. Я просто ответила, что одна исполненная угроза стоит десятка неисполненных, оглядела его с головы до ног и заявила, что шишки на его ступнях выглядят крайне непривлекательно, – весело засмеялась Холли, очень собой довольная.
Джейсон, неожиданно развеселившись, громко вторил ей. Ничего не скажешь, выходка, достойная Джесси Уиндем!
Когда она, икнув от смеха, поспешно хлебнула воды, он покачал головой:
– И конечно, он снова тебе поверил, тем более что был раздет до нитки. Ну ты и молодец! Обо всем позаботилась!
Неужели в его голосе прозвучала зависть? Какой позор! Жена продолжала широко улыбаться.
– О нет. Я просто забрала пешки. А вот ты должен поставить мат черному королю.
– Черный король? Слишком пышно для него.
– Он только первый в ряду черных королей, которым предстоит познать всю силу твоего гнева, – пояснила Холли, и он понял, что она не шутит. И ощутил, как глубоко в душе растет чувство уверенности в себе, наполняя его энергией и довольством. Очевидно, Холли удалось пробудить в нем тщеславие.
– Я еще не разговаривал с лордом Гримсби, потому что хотел точно знать, что связывает Элджина Слоуна и Чарлза Грандисона. Шесть дней назад я велел начать расследование.
– Почему же не сказал мне?
– Но и ты не открыла, что собираешься сделать с Киндредом! Не ной. Дело в том, что я предпочел бы тоже раздеть лорда Гримсби догола и привязать к лошади. К сожалению, вряд ли мне это сойдет с рук.
– Вот и говори насчет омерзительного зрелища… о, думаю, что ты ужасно умный, Джейсон!
В ее голосе звучало неподдельное восхищение, и знакомое тепло разлилось в груди Джейсона. В дверях появился Петри.
– Мастер Джейсон, к вам какой-то коротышка. Очень мал ростом, но, надеюсь, не слаб духом. Говорит, дело важное.
Джейсон бросил салфетку на тарелку и поднялся.
– Похоже, это мистер Клуни. Может, сегодня я и навещу лорда Гримсби.
Ей отчаянно хотелось пойти с ним: в конце концов, она его партнер! Но она знала, тем инстинктивным врожденным знанием, присущим всем женщинам, что ему лучше побыть наедине с таинственным мистером Клуни. Они будут чувствовать себя намного свободнее и детально обсудят наказание за нарушение правил.
– Как насчет Элджина и Чарлза?
– Я пошлю записку лорду Гримсби и попрошу пригласить их к моему приезду, если, разумеется, мистер Клуни нашел для меня все необходимые ответы.
– Интересно, они втроем платили Поттеру и Киндреду за выстрел в Лори?
– У Элджина нет денег, – улыбнулся Джейсон. – А Чарлз? Не думаю.
Она не отводила глаз от его лица, такого прекрасного в свете лившегося из окна утреннего солнца, что хотелось плакать. Или лишиться чувств, как кухарка. По крайней мере хотя бы петь арии.
– Может, ты заберешь с собой Поттера и Киндреда, когда поедешь к лорду Гримсби?
– Нет. В этом нет необходимости, – покачал головой Джейсон и, подойдя к жене, нагнулся, чтобы поцеловать ее в губы. – Я приколочу его зад к двери конюшни.
– Чей именно?
Джейсон рассмеялся и погладил ее по щеке.
– Мастер Джейсон!
– Что тебе, Петри? Ты все еще здесь? Наблюдаешь за нами?
– Разумеется, это моя обязанность. Я только хотел сказать, что ваши сапоги сверкают куда ярче, чем у хозяйки.
Джейсон взглянул на свое отражение в сверкающих сапогах, поданных сегодня утром Петри.
– По моему мнению, сэр, она переложила анисового семени.
– Я велел ему, – пояснил Джейсон Холли, – написать старине Фаддсу и узнать точную меру, поскольку сомневался, что ты поделишься с Петри.
– И это чистая правда, но все же ты молодец, Петри.
Петри гордо выпятил грудь.
– О, послушай, Джейсон, кажется, кухарка поет, а это значит, что она жарит тебе яичницу со щепоткой тимьяна, как раз как ты любишь. Вернешься, чтобы ее съесть?
– Холли, – пробормотал он, – знаешь, прошлой ночью я осознал, что, всего лишь повторяя твое имя… О, Петри, что ты тут маячишь? Иди и скажи мистеру Клуни, что я сейчас буду. Иди. Как я уже сказал, простое упоминание твоего имени, даже случайное, согревает меня до кончиков пальцев.
– И я очень этому рада. О черт, так и быть, скажу. Я люблю тебя, Джейсон Шербрук, хотя кухарка никогда не поджарит мне такую яичницу, как для тебя.
Она любит его?
Такое откровение поразило его, ошеломило, едва не бросило на колени, чуть-чуть не исторгло из уст крик радости.
– Я этого не заслуживаю.
– Возможно, нет, но что мне делать? Она в моей душе, эта любовь к тебе, пришла и отказывается уходить. Тебе не нужно ничего отвечать. И скажи кухарке, что сегодня утром жертвуешь яичницу мне.
– Договорились.
Он снова прижался к ее губам быстрым, крепким поцелуем и исчез.
Когда несколько минут спустя в комнату вошла кухарка, Холли объявила:
– Мастер Джейсон разрешил мне съесть яичницу.
Миссис Миллсом печально кивнула:
– Да, прекрасный молодой хозяин извинился передо мной и сказал, что этому не суждено случиться.
Казалось, она вот-вот ударится в слезы.
– У него посетитель, миссис Миллсом, иначе он был бы здесь.
Но кухарка уже не слушала. Она внесла блюдо с яичницей осторожно, как ребенка, подошла к окну, выглянула и, увидев шагавшего к конюшне хозяина, завопила во все горло:
– Мастер Джейсон, вернитесь, прежде чем ваша яичница исчезнет в желудке хозяйки! Приводите с собой того тощего коротышку!
– Миссис Миллсом, – откликнулся Джейсон, – позвольте госпоже съесть сегодня яичницу! Вполне возможно, что она носит ребенка! Я хочу, чтобы мой наследник вырос большим и сильным!
Миссис Миллсом обернулась и уставилась на Холли. Та пожала плечами:
– Кто знает! Отдайте мне блюдо, миссис Миллсом. Не хотим же мы иметь маленького, жалкого наследника.
– Ешьте все, госпожа. Скоро будете выблевывать внутренности по утрам!
– Весьма печальное предсказание, миссис Миллсом.
Глава 41
Два часа спустя Джейсон уже гнал Ловкача по извилистой обсаженной дубами аллее, ведущей к Эббот-Грейндж, дому лорда Гримсби. По дороге он представлял, как удлиняет аллею Лайонз-Гейт, возможно, добавляет пару изгибов и тоже сажает дубы. Через двадцать лет над их головами будут такие же навесы из густой зеленой листвы. Его отец прав. Теперь и Джейсону будущее казалось безоблачным. А что, если Холли уже носит его ребенка? Возможно, вполне возможно…
Он расплылся в дурацкой улыбке и стал насвистывать одну из песенок герцогини. День был теплым, яркое солнце нещадно палило, дикие розы обвивали каменные ограды, и пропотевшая рубашка прилипла к спине. Джейсон увидел одинокого павлина, разгуливавшего по переднему газону с раскрытым хвостом-веером. Где же прячется та, ради которой блестит и переливается вся эта роскошь? Самки павлина, насколько ему было известно, очень непостоянны.
Джейсон оставил Ловкача на попечение конюха, которого видел в Бекшире. Парень заметно нервничал, что неудивительно, поскольку и он уже знал, что Джейсон удерживает Киндреда в плену.