Академия Арканов

6

Яправильно определила почти всех претендентов и студентов, но некоторые из повернувших направо людей меня удивляют. Я следую по изящно закругленному лестничному пролету за девушкой в платье без бретелек, с пышными юбками и лифом, в котором с виду трудно дышать, и размышляю о том, что ей лучше надеяться на испытание, не требующее лишних движений.

Наше шествие заканчивается в просторном полупустом помещении, в котором нет ничего, кроме расположенных вдоль стен деревянных скамеек. Дверь напротив входа охраняет женщина, словно само воплощение рапиры. Ее длинные серебристо-белые волосы собраны в высокий хвост. Тело гибкое и напряженное, а в прищуренных глазах читается один лишь холод.

По обе стороны от двери почти под потолком тянутся две горизонтальные линии узких оконных проемов, через которые проникает неестественно голубой дымчатый свет. Претенденты минуют ряды скамеек и устремляются прямо к двери.

– Вы будете ждать каждый своей очереди, – инструктирует женщина безразличным голосом, но обводит всех нас холодным взглядом. – Когда придет ваша очередь предстать перед Чашей, вы услышите свое имя.

Я знаю, что меня ждет дальше, но все равно не могу удержаться и вместе с остальными претендентами заглядываю в окна. Арина описывала, как проходит первое испытание в академии, но ничего не говорила о комнате.

Поэтому я точно не ожидала, что Святилище Чаши будет напоминать арену. За массивной стеной скрыты окутанные тенями трибуны. Гигантские мраморные колонны образуют каркас зала и поддерживают потолок, расположенный настолько высоко, что его невозможно разглядеть с моего места из частично подземного помещения. На каждой колонне выведены цифры от одного до десяти, которые переплетаются с замысловато высеченными изображениями карт Младших Арканов – по одной от каждой уникальной масти.

Но мое внимание привлекает легендарная Арканная Чаша. Она похожа на котел, установленный на алебастровом пьедестале. Но детали с такого расстояния тоже не удается разглядеть. Рядом стоит принц, окутанный ее пульсирующим сиянием.

Кэйлис выкладывает на край пьедестала колоду карт, и студенты один за другим подходят и выбирают по три карты. Одну из них они бросают в Чашу. Та вспыхивает ярче, и холодное пламя поглощает карту, после чего переменчивое сияние ненадолго окутывает студента. Однако все остаются невредимыми.

– Что происходит? – спрашивает девушка с короткими рыжими волосами.

– Я знаю не больше тебя, – качая головой, отвечает та, кого я совсем недавно жалела из-за выбора наряда.

– Студенты второго и третьего курсов приносят Чаше новую жертву, чтобы получить возможность рисовать чернилами и владеть более продвинутыми картами. Поскольку они уже подпитывали Чашу, процесс проходит быстро, ведь они уже связаны с ней. В отличие от нас, – объясняю я, как по учебнику. Девушки оборачиваются и с удивлением таращатся на меня. Остальные же во время моей речь оглядываются через плечо.

Арканная Чаша – одна из легендарных реликвий Орикалиса. До основания академии благородные арканисты и кочевники совершали запретное паломничество в крепость, желая проникнуть внутрь и предстать перед Чашей. Затем приносили свою жертву и тем самым открывали потаенную силу, позволявшую им мгновенно создавать и заклинать более сложные карты. Но после открытия Академии Арканов члены королевской семьи годами распространяли слух, что для арканиста это единственный способ научиться заклинать более сложные карты, ведь откуда взяться небывалой силе без принесения жертвы? Вот и возникла еще одна причина, почему через двери академии должны пройти все без исключения арканисты.

И хотя члены королевской семьи запрещают даже говорить об этом, обрести силу без Чаши вполне возможно. Просто сложнее, и для этого потребуется больше времени, а еще нет никакой гарантии, что все получится, поскольку у каждого арканиста разные врожденные способности. Как бы я ни ненавидела академию, должна признать: все к ней причастные провели впечатляющую работу, чтобы каждый арканист Орикалиса был силен, насколько это возможно.

– Когда студенты закончат, – продолжаю я, – настанет наша очередь. Когда назовут ваше имя, вы подойдете к Арканной Чаше, и вам выдадут простую раскладку из трех карт, каждая из которых представляет собой определенный аспект вашего будущего. Затем вам придется выбрать, от какой части своего будущего отказаться.

– Отказаться? – вторит за мной девушка в юбках и пятится. Она хмурит брови. – Что… что ты имеешь в виду? – У нее мягкий голос и добрые глаза. Ни то ни другое ей здесь не поможет.

Я встречаюсь с ней взглядом.

– Это Академия Арканов. Твое будущее – это твое обучение.

Слова тяжелым грузом опускаются ей на плечи и тянут к земле. Она лишь открывает и закрывает рот, а морщина между ее бровями становится глубже.

Жестоко ли было рассказывать ей о предстоящем испытании, из-за чего она будет ждать своей очереди с тяжелым грузом этого знания? Или хуже оставить ее в неведении?

– И эта часть просто… исчезнет? – спрашивает ее подруга.

Я киваю.

– Какую бы карту ты ни отдала Чаше, эта часть твоего будущего никогда не наступит. Часть тебя или того человека, которым ты могла бы стать, исчезнет.

– Навсегда? – шепчет кто-то еще.

– Навсегда. Это минимальная плата, которую вы вносите, просто чтобы войти в эти двери. – Слишком высокая плата за такую малость.

– И как только мы принесем жертву, мы станем посвященными? – задает логичный вопрос девушка в юбках.

Я тихо посмеиваюсь, и выражение ее лица становится еще более мрачным.

– Нет. Затем вам придется сразиться и убить эту часть будущего, пока вся академия будет наблюдать… и оценивать ваши врожденные способности к владению картами. Справитесь – станете посвященным. Потерпите неудачу – вас будет ожидать метка, нанесенная раскаленным железом, и поездка в один конец на порошковые мельницы. – Я отступаю и подзываю девушку в многочисленных юбках. У ее подруги хватило ума надеть хорошо сидящие брюки. – Кстати… дай-ка рассмотреть тебя.

– Меня? – Она оторопело моргает. Учитывая возрастные требования академии, ей наверняка не меньше двадцати. Только если она не лжет, как Арина. На вид ей куда меньше, так что это вполне возможно. Или такое впечатление создается из-за того, что у нее по-детски пухлые щеки, а на них еще виднеется румянец. Или же все дело в том, что кожа у нее под глазами такая светлая, в то время как под моими давно залегли темные тени. А может… может, мне так кажется потому, что тонкими каштановыми прядями на затылке она до боли напоминает Арину.

– Да. Ты…

– Лорен, – представляется она, явно смущенная, и делает шаг ко мне.

– У меня нет сменной одежды, поэтому обойдемся тем, что есть. – Я тянусь к ней и подбираю юбки, задирая их до колен и собирая кучи ткани.

– Прошу прощения! – Она слабо бьет меня по рукам. Надеюсь, с картами она управляется куда яростнее.

– Я не покушаюсь на твою добродетель. Как раз наоборот. Мы пропустим ткань между ног.

Она помогает мне протащить подол между ногами, хотя ее жутко смущают наши действия. Мы закрепляем основную часть ткани у нее на пояснице, а потом я хватаю разные концы и завязываю у нее на талии узел. Наряд выглядит немного комично, но так он становится практичнее.

– Ну вот, теперь ты сможешь двигаться. Сними туфли на каблуках, и сумеешь противостоять всему, что обрушит на тебя Чаша. Если, конечно, твой лиф настолько тесный, как кажется, и не сползет.

– Я… я не могу пойти туда в таком виде, – шепчет она и быстро развязывает мой узел. – Я выгляжу нелепо. Все будут смеяться надо мной.

Я пожимаю плечами.

– Поступай как знаешь, но запомни, что мы делали на тот случай, если это пригодится.

Лорен не успевает ответить. Надзирательница называет первое имя. Мы все наблюдаем, как первый претендент покидает комнату ожидания, проходит через дверь у нее за спиной и поднимается по короткой лестнице на арену, частично расположенную над нами. Он направляется к Кэйлису, и все остальные плотнее прижимаются к окнам. Я не знаю этого претендента, никогда в жизни его не видела, но от жалости к нему у меня почему-то сжимается сердце. Даже если он слышал мое предупреждение о том, что должно вот-вот произойти, по-настоящему он не осознает, во что ввязывается. Еще до поступления в академию Арина знала о церемонии если не всё, то большую часть, и все же после первого испытания в ней что-то надломилось. В ее взгляде появилась пустота, которую даже я порой не могла до конца понять.

Вытаскивая из колоды три карты, Кэйлис что-то говорит, но его слова теряются в просторном зале. Он раскладывает карты перед Чашей и предлагает претенденту выбрать одну из них. После напряженной минуты парень бросает одну из них в Чашу, и та вспыхивает, заливая всю арену ослепляющим светом.

Когда он меркнет и глаза привыкают к темноте, раздается хор удивленных возгласов.

Арена исчезла. На ее месте появилось широкое поле, на одном конце которого виднеется причудливый коттедж. Застывший претендент растерянно оглядывается по сторонам.

– Что случилось?

– Это будущее, от которого он предпочел отказаться, – шепчет Лорен.

Я не могу оторвать взгляд от парня, пока он шагает к коттеджу. Его движения резкие, а руки трясутся. Что бы это ни было за место… оно для него что-то значило.

Дверь открывается, и навстречу ему выходит женщина с распростертыми объятиями. Он бросается вперед и прижимается к ней всем своим телом. Хотя из-за толстых окон и расположения комнаты ожидания под землей ничего не слышно, я вижу, как он рыдает.

Бедолага… он отказался от воссоединения, о котором так мечтал. К сожалению, вскоре он потеряет гораздо больше. Он даже не сопротивляется. Не отталкивает женщину из видения. Не отстраняется от нее и теряется в мгновении, пока все не растворяется в голубоватом тумане. Затем в воздухе рассеивается и он сам, после чего падает на колени, подняв руки к небу, будто молит о пощаде жестокого и коварного бога.

Из-за дальней арки выходят двое городских блюстителей, но претендент их пока не видит. Он все еще смотрит наверх, проливая реки слез и приоткрыв рот словно в беззвучной молитве.

Один из блюстителей хватает его за левую руку. Другой поднимает раскаленное докрасна клеймо и прижимает его к нежной плоти на внутренней стороне запястья. Парень кричит и корчится в агонии, но первый блюститель крепко держит его, пока на коже выжигается метка.

Буква «А», метка арканиста. Она ставится на внутренней стороне запястья, чтобы ее было практически невозможно вырезать. А если кто-то решит сбежать отсюда, соседние королевства отошлют неугодных арканистов обратно, только бы Орикалис не перекрыл им доступ к ресурсам для сотворения карт Таро.

Боль возвращает претендента в реальность. Транс, в который его погрузило видение, проходит. Он вырывается из рук тюремщиков. И они явно не ожидали сопротивления, потому что их хватка ослабевает. Парень подползает к колоде, лежащей у Чаши и оставленной специально для того, чтобы с ее помощью сразиться с видением, и нащупывает карту.

Внезапно вспыхивает свет, но исходит он не от меченного арканиста. По подбородку стекает кровь, а его самого пронзает меч из слившихся теней и лучей света. У остальных претендентов спирает дыхание, а их челюсти отвисают в коллективном ужасе. Я же стискиваю зубы до скрежета.

Из тьмы, отбрасываемой Чашей, возникает тень. Кэйлис.

Парень безжизненно падает на пол, а принц тем временем невозмутимо убирает колоду в карман и кивает блюстителям. Те бесцеремонно утаскивают тело прочь. Я сомневаюсь, что семье дадут похоронить его и оплакать как следует.

Он прибыл сюда, мечтая о лучшей жизни. Надеясь получить шанс улучшить свое положение, пускай ради этого ему бы пришлось пожертвовать своим будущим. Потому что иной вариант еще хуже. Хуже, чем это…

Корона с готовностью отняла у него все и отплатила страданиями. Впрочем, это вполне в ее духе.

Кэйлис устремляет взгляд к окнам, которые облепили претенденты. Отчего-то мне кажется, что он точно знает, где стою я. Будто чувствует мою растущую ненависть к нему.

– Лорен, – произносит надзирательница.

В ее глазах вспыхивает паника. Хорошо. Так и должно быть.

– Удачи. – Больше я ничего не могу ей дать.

– У тебя получится, – успокаивает рыжеволосая подруга. Однако в ее глазах не отражается и толики уверенности в собственных словах.

В юбках, цепляющихся за лодыжки, Лорен уходит из комнаты ожидания.

Я отворачиваюсь от окон и устраиваюсь на одной из скамеек, упираясь локтями в колени и складывая ладони так, чтобы они прикрывали лоб. Боковым зрением ловлю вспышку света, но не слежу за испытанием Лорен. Вообще больше не смотрю, как другие претенденты проходят испытания. Но все же замечаю, как темноволосая девушка подвязывает юбку, перед тем как подняться на арену.

По крайней мере, хоть кто-то последовал моему совету… какие бы крохи пользы он ни принес.

Я сжимаю пальцы так сильно, что начинаю дрожать. Притопываю ногами. Вскоре начинаю еще и раскачиваться. Но не могу избавиться от нервного напряжения, возникающего каждый раз, когда звучит новое имя. От жестокости, с которой мы вынуждены мириться, у меня сводит желудок, а рот вместо слюны наполняется желчью.

Я последняя. Не то чтобы я удивлена. Меня добавили в список в последнюю минуту.

– Клара Редвин, из клана… Отшельника. – Наблюдательница наблюдает за каждым моим шагом, а взгляд ее синих, словно шторм, глаз холоден.

Секунду мы не разрываем зрительный контакт. Но только секунду. Она не собирается желать мне удачи. Если уж на то пошло, кажется, будто она готова меня убить.

Я в полном одиночестве поднимаюсь по темной узкой лестнице и попадаю на свет.

7

Я выхожу из проема в стене, которая опоясывает нижний этаж и поддерживает возвышающиеся над ним трибуны. В тенях перешептываются неясные фигуры – студенты академии, персонал и преподавательский состав, – но их голоса звучат слишком тихо, чтобы разобрать слова. Впрочем, детали их внешности тоже не различить. На меня тяжестью наваливается их пристальное внимание.

С этой точки обзора мне удается лишь изучить колонны с витиеватыми резными узорами, возносящиеся к массивному куполообразному потолку. Вдоль нижнего края купола тянется цветное стекло, создающее очертания четырех мастей карт Таро. В верхней части витража изображен мужчина с занесенной в воздухе ногой, вечно готовый отправиться в неизведанное странствие, – Шут. Испытания и триумфы его приключений вплетены в рисунки Старших Арканов, украшающих арки между вершинами колонн.

Кэйлис ждет рядом с Чашей, плескаясь в ее пульсирующем сиянии. Я направляюсь к нему, и эхо моих шагов рассеивается, не успев даже разнестись по необъятному помещению.

– Добро пожаловать, Клара Редвин из клана Отшельника. – Люди на трибунах тут же начинают шушукаться и переговариваться, едва ли не заглушая следующие слова Кэйлиса: – Моя нареченная и будущая принцесса Орикалиса.

Все дружно ахают. Кэйлис выдерживает паузу для пущего эффекта, позволяя шоку охватить каждого студента и преподавателя.

– Улыбайся так, словно это лучший день в твоей жизни, – бормочет Кэйлис, почти не размыкая губ.

Я выдавливаю улыбку и радуюсь тому, что все находятся слишком далеко, а потому не видят убийственного блеска в моих глазах.

Гомон стихает, и Кэйлис продолжает:

– Добро пожаловать в священные и тайные залы Академии Арканов. Как директор академии и второй принц королевства Орикалис, я приветствую тебя в славных рядах арканистов. В течение нескольких насыщенных лет ты слышала зов карт и узнала о своем благородном происхождении. Теперь пришло время реализовать свой потенциал, каким бы большим или малым он ни был.

Несколько насыщенных лет. Я тихо фыркаю. Мама начала учить меня рисовать чернилами в первый день, когда я смогла взять в руки перо. А читать карты я умела еще до того, как поняла, как вообще складывать буквы в слова. У большинства арканистов до восемнадцати-девятнадцати лет не возникает и намека на способности к владению картами, а мои же навыки проявились гораздо, гораздо раньше, и подозреваю, Кэйлис прекрасно об этом осведомлен.

– Все арканисты обязаны предложить свою силу Чаше в обмен на еще большее мастерство. Когда ты принесешь жертву, тебе придется сразиться с тем, что однажды могло стать твоей судьбой. Если одержишь победу над предназначением, то сможешь провести в этих священных стенах больше времени. Проиграешь – получишь метку и будешь изгнана. – Он кладет колоду на пьедестал и раскладывает ее веером. – Ради себя и своего королевства пришло время заплатить цену за знания, которые мы здесь храним. Выбери три.

Я смотрю на карты. И вот я здесь, в месте, о котором даже не мечтала… Месте, в котором и не надеялась оказаться, но которого мне настоятельно велели избегать. Глубоко вздохнув, я закрываю глаза, протягиваю руку и вожу ею над картами влево и вправо. Кончиками пальцев легко касаюсь уголка той, что вызывает покалывание в ладони, и беру карту. Повторяю процесс еще дважды и только после этого открываю глаза.

Три карты для меня, исключительно для меня. Моя судьба. Мое будущее.

Кэйлис убирает остальную колоду. Потом переворачивает три выбранные мной карты одну за другой и говорит о них присутствующим:

– Десятка Пентаклей.

Красивая карта. Десять золотых монет сияют подобно солнцам прямо поверх радостной семьи, каждое поколение которой счастливо, как и предыдущее. Десятка Пентаклей символизирует богатство, радость и вознаграждение за свой труд. В людях, изображенных на карте, я узнаю членов клуба Обреченных звездами, которые собрались за столом на праздновании Дня Пентаклей.

Следующая карта – Пятерка Мечей. Женщина стоит лицом к залитому кровью полю битвы и держит по два меча в каждой руке. Позади нее возвышаются трое мужчин, готовых вонзить оружие ей в спину. Это карта конфликта и потерь. Карта сражений, которые в конечном счете можно выиграть, а если получится, что маловероятно… победа будет очень дорого стоить.

Когда Кэйлис объявляет Пятерку Мечей, толпа возбужденно ропщет. Все они подозревают, что в Чашу я брошу именно ее, и, несомненно, насладятся небывалым зрелищем. Но у меня осталась еще одна карта…

Кэйлис переворачивает последнюю карту, и его рука на мгновение будто бы застывает в воздухе. Мы оба едва успеваем разглядеть изображение на лицевой стороне. Но ошибиться невозможно, эта карта известна всем.

– Двойка Кубков, – невозмутимо произносит он, но, стоит мне поймать взгляд его глаз, в которых отражаются все оттенки света, отбрасываемого Чашей, и я вижу там целую гамму эмоций. Он поджимает губы, словно физически пытается сдержать невысказанную угрозу, и я почти слышу, как он мысленно кричит на меня.