Призрак – тоже человек!

© КоваЛенка, 2026

ISBN 978-5-0069-2747-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

– Отец, ну ты же это несерьёзно?! Она же змея! Да ещё со змеёнышем. Она просто ищет из кого денег вытянуть, – я гневно смотрю на отца, стоя напротив него. Мы находимся в его кабинете, и между нами стоит письменный стол.

– Не смей! – кричит отец, хлопая ладонью по столу так, что подпрыгивают все предметы, лежащие на нём, и поднимается из кресла, в котором сидел всё это время. От неожиданности я плюхаюсь в кресло за моей спиной. – Да, у Катарины есть сын, но Ринат, между прочим, очень хороший мальчик, так что прояви уважение.

– Он младше меня вообще-то, – бурчу я себе под нос.

– И она вовсе не тянет из меня деньги, а совсем наоборот: отказывается, когда я ей предлагаю, – словно не заметив моей фразы, продолжает отец.

В шоке смотрю на отца: он сам предлагал деньги Катарине? Мой жадный до невозможности отец, у которого я чуть ли не под расписку прошу деньги на свои девичьи хотелки, может добровольно предлагать кому-то деньги? Неужели настолько сильно влюбился, или Катарина его приворожила?

Отец – владелец цеха по производству дорогих вин. Он долго мучился и много работал, чтобы добиться высот: сейчас его вина популярны во всём королевстве Сайнэл, и даже сам король предпочитает вина марки «Де-Ант» производства моего отца, хотя он и не является аристократом. Да отец даже женился только в тридцать с лишним лет, и то лишь ради наследника.

И со временем отец намерен передать цех мне, хотя я не особо сильна в этом деле. Однако я старательно запоминаю всё, чему меня учат, втайне надеясь передать потом эти знания будущему мужу или хорошему управляющему, который будет всем этим заниматься. Мне всего семнадцать, ну какое мне ведение дел? Я только недавно школу закончила.

– Дом у нас большой, так что теперь они переедут сюда, и мы будем жить большой дружной семьёй. Завтра утром церемония бракосочетания, а вечером – переезд. Ты привыкнешь, Селин. А если не привыкнешь, то придётся тебе просто смириться с этим, – добивает отец, вырывая меня из мыслей.

– То есть ты просто ставишь меня перед фактом, – медленно говорю я.

– А ты бы хотела, чтобы я с тобой советовался? – саркастически спрашивает он. – Ты моя дочь, Селин, и должна мне подчиняться, пока живёшь в моём доме, это понятно?

– Понятно, отец. Спасибо, что хотя бы предупредил. Я могу идти? – я встаю из кресла раньше, чем отец даёт разрешение, и выхожу из кабинета. Хочется как следует хлопнуть дверью, чтобы показать, насколько я не согласна с решением отца! Но я слишком люблю этот дом, поэтому аккуратно прикрываю дверь, и прежде, чем она закрывается, слышу раздражённое: «Вся в мать!»

Эта фраза – единственное, что говорится в нашем доме о моей матери. Мне запрещено спрашивать о ней, прислуге запрещено говорить о ней, и отец сделал всё для того, чтобы этот запрет не нарушался: клятва на крови о неразглашении информации от всех служащих в доме, плюс магические маячки практически в каждом углу каждой комнаты передают ему все разговоры находящихся в доме людей. Да он даже с меня стребовал эту клятву, чтобы я не задавала вопросов.

Поэтому единственное, что я абсолютно точно знаю о маме – характер у неё не сахар, и этой чертой я похожа на неё. Потому что отца раздражает мой характер, и каждый раз, когда я спорю с ним или делаю что-то наперекор, он произносит эту фразу: «Вся в мать!» Хотя он и сам не отличается ангельским характером, но ему можно: «Я ведь мужчина!» – вот его аргумент.

Пройдя в свою комнату, я переодеваюсь в костюм для верховой езды и спускаюсь вниз. Вот в такие моменты – когда хочется побыстрее оказаться подальше от дома, а помещения всё не заканчиваются – возникает раздражение на размеры нашего имения: на первом этаже с двух сторон по коридору находятся большая гостиная, кладовая, кухня, столовая, ванная и туалетная комнаты, а на втором этаже – четыре спальные комнаты, библиотека и рабочий кабинет отца. Рядом с домом расположен небольшой домик для служащих в доме людей: четыре горничные – Ксана, Лика, Мари и Нира, повар Зои – добрая пышная женщина – и её помощник Симеон, садовник Жан, конюх Дотан и управляющий Мислав, а дальше – конюшня и прочие хозяйские постройки.

– Не уезжай надолго, Селин. Солнце скоро сядет. И не скачи во весь опор, как ты любишь. Гроза сытая и отдохнувшая, но всё же не стоит загонять кобылку. Она не виновата в твоих непростых отношениях с отцом, поэтому не используй её для вымещения своей злости, – добродушно говорит мне конюх – крупный и суровый на вид мужчина с добрым сердцем. Он подводит ко мне мою лошадь – серую с белым зигзагообразным пятном на боку, от чего её и назвали Грозой – и помогает сесть в седло.

– Хорошо, Дотан, не буду. Спасибо! – я искренне улыбаюсь мужчине, и выезжаю со двора.

Все служащие в доме люди старше меня, как минимум, на десяток лет. И с каждым из этих людей у меня тёплые дружественные отношения. Поэтому они обращаются ко мне на «ты» и просто по имени, без положенного «госпожа».

Около двух часов мы с Грозой наслаждаемся неспешной прогулкой. Потом я всё-таки выпускаю свою злость, попинав ни в чём неповинное дерево. А когда солнце касается своим краем земли, мы во весь опор мчимся домой. Так решает Гроза, которая предчувствует свою порцию корма по возвращении домой, а я её не сдерживаю.

***

На следующий день в доме прямо с раннего утра развивается бурная деятельность: отец заставляет горничных навести порядок в и без того чистых комнатах, садовнику велит подровнять безупречно ровный газон, конюху наказывает накормить и почистить сытых и начищенных до блеска лошадей, и только к повару не лезет, потому что эта добрая женщина с дёргающимся глазом пообещала врезать ему сковородой по голове, если он ещё раз придёт к ней с очередными бесполезными советами.

Я на всякий случай скрываюсь в своей комнате, чтобы не попасть кому-нибудь под горячую руку. Пользуясь случаем, что меня никто не беспокоит, делаю сама себе причёску и макияж, переодеваюсь в красивое платье. Я конечно против этой свадьбы, но это ведь не повод выглядеть неопрятно.

Через некоторое время за мной заходит отец в безупречно наглаженном костюме и белоснежной рубашке с бабочкой на шее, хотя вообще-то он их не любит. Мельком глянув на меня, одобрительно кивает и сообщает, что нам пора ехать. То ли он так сильно нервничает, что путает время, то ли специально так делает, но к храму мы приезжаем на час раньше. И тут кучей бесполезных советов накрывает уже служащих храма.

В итоге церемонию бракосочетания проводит жрец с дёргающимся глазом. Все его помощники жмутся по углам, боясь попасться на глаза нервничающему господину Антуану. Я стою за спиной отца и сдерживаю смех, весело глядя на всю эту ситуацию. Ринат презрительно смотрит на меня из-за спины своей матери. И только Катарина светится от счастья, не обращая внимание на всякие мелочи.

Надо признать, они хорошо смотрятся вместе: Катарина – хрупкая блондинка с большими зелёными глазами, и мой отец – крупный кареглазый брюнет с начинающейся сединой. И, кажется, только мне очевидно, что тридцатилетняя девушка может быть рядом с пятидесятилетним мужчиной только ради его денег.

И вот ещё вопрос: как у тридцатилетней девушки может быть пятнадцатилетний сын? Перевожу взгляд на Рината. Красивый. Такой же зеленоглазый блондин, как мать. Высокий. Уже сейчас он выше своей матери и меня, и лишь немного не дотягивает до роста моего отца.

Едва не зарабатываю комплекс неполноценности, пока разглядываю новоиспечённых родственничков. Но стоит вспомнить собственное отражение в зеркале перед поездкой в храм, и меня отпускает: зелёные глаза, пухлые губы, аккуратный нос, чёрные волосы длиной ниже лопаток, сейчас собранные в высокую причёску, стройная фигурка со стройными ножками и упругой грудью. Да я красотка – сейчас одетая в красное платье и обутая в красивые туфельки на каблучке – и смело могу плюнуть в глаз любому, кто посмеет этому возразить!

Естественно, я пропускаю мимо ушей всю церемонию, пока занимаюсь разглядыванием родственников и самолюбованием. Да и ладно, ерунда! Буду вникать в процесс, когда сама соберусь выходить замуж, то есть ещё не скоро.

По возвращении домой нас ждёт праздничное застолье и поздравления новобрачных от домочадцев, а затем снова начинается какой-то сумасшедший гвалт, теперь связанный с переездом новых жильцов, от которого я опять скрываюсь в своей комнате.

***

Через два месяца после свадьбы у отца случается сердечный приступ, после которого он с трудом приходит в себя. Все почему-то уверены, что дело в том, что у него проблемы в цеху. И только я знаю, что с цехом всё в полном порядке, и подозреваю, что дело в его молодой жёнушке, которая смотрит на меня голодным волком, когда мы наедине, и приторно улыбается, стоит кому-то появиться в поле зрения. Вот только доказать я ничего не могу, и мне никто не верит.

Ещё через месяц отца накрывает второй приступ, и он впадает в кому. Дорогие лекарства и лучшие целители, спешно вызванные Катариной в наш дом, ничем не могут ему помочь, и через неделю, отец тихо угасает во сне.

В семнадцать лет я остаюсь круглой сиротой, потому что отца не стало, а где моя мать, я не имею ни малейшего представления.

После похорон Катарина пытается устанавливать свои порядки, считая себя полноправной хозяйкой в доме. Но длится это до тех пор, пока не появляется юрист отца с завещанием, написанным отцом, как выясняется, ещё несколько лет назад. Зачем ему это понадобилось тогда, неизвестно, однако это спасает ситуацию, ведь по завещанию полноправной хозяйкой дома и цеха после смерти господина Антуана становлюсь я, как только достигну совершеннолетия. И вот тут-то Катарина в полной мере выражает своё отношение ко мне, не стесняясь в выражениях и отвратительных гримасах на лице, превращающих её из красивой девушки в злобную ведьму.

Весь следующий месяц не происходит ничего особенного. Катарина всё также пытается строить из себя хозяйку в доме, её сынок во всём старается ей подражать, я всё чаще сижу в своей комнате или уезжаю на прогулки с Грозой, а служащие в доме люди не знают чью сторону принять. Ведь пока я несовершеннолетняя, а значит хозяйкой в доме (хоть и временной) действительно стала Катарина.

А потом со мной начинают происходить странности: вдруг ни с того, ни с сего кружится голова и накатывает жуткая слабость, или мучают адские мигрени, а иногда сердце колет так, что лишний вдох сделать страшно. Лекари уверенно заявляют, что причиной всему – тяжёлый стресс после потери отца, и выписывают мне лошадиные дозы успокоительного, которые не приносят никакой пользы, кроме того, что я остаюсь абсолютно спокойна, когда накатывает приступ дурноты.

Вот и сегодня, спустя пять месяцев после похорон отца, я снова сажусь в седло, и мы с Грозой мчимся подальше от дома, туда, где огромная зелёная поляна заканчивается обрывом, внизу которого виднеется река, где свежий воздух, тишина и нет никаких посторонних личностей. В дороге меня догоняет слабость до тошноты и потемнения в глазах, не хватает сил удержаться в седле, и я мешком валюсь на землю. Последнее, что помню, это быстро приближающийся к лицу неровный валун на краю обрыва, резкая боль, обжёгшая правый висок в том месте, где заканчивается бровь, и тревожное ржание Грозы, а дальше – темнота.

***

В себя прихожу дома. Почему-то не в своей комнате, а стоя посреди коридора на втором этаже, как будто вышла из комнаты в приступе лунатизма. Чувствуя невероятную лёгкость во всём теле и пустоту в голове, я направляюсь вниз, в сторону кухни, хотя есть и не хочется вовсе, но зато по утрам там собираются все служащие в доме, и я могу спокойно посидеть с ними, слушая их планы на день.

Подхожу к двери кухни ровно в тот момент, когда оттуда выходит конюх, ненадолго задерживается на пороге, придерживая дверь в открытом состоянии, слушает реплику кого-то мне пока невидимого и выходит, не заметив меня, хотя я пожелала ему доброго утра, прежде чем нырнуть под его рукой в открытую дверь.

– Кажется, Дотан сегодня не в духе, – шучу я. – Всем доброго утра!

Горничные при моём появлении дружно поднимаются из-за стола, благодарят повара Зои за вкусный завтрак и также дружно удаляются из кухни, тоже не обратив на меня никакого внимания. Зои молча кивает. Её помощник Симеон у другого стола уже чистит овощи, совершенно не глядя по сторонам.

– Сегодня все какие-то странные, – недоуменно говорю я. – Или я всех чем-то обидела?

В ответ опять тишина. Да и в целом, в доме как-то слишком тихо.

– Зои? – зову я повара, но она не реагирует. – Что происходит? Мне ответит хоть кто-нибудь? – я начинаю злиться.

Зои проходит мимо меня, и я хочу поймать её за руку, чтобы она наконец-то перестала делать вид, что меня здесь нет и ответила на вопрос. И с ужасом наблюдаю, как моя рука пролетает сквозь руку женщины.

– Зои, ты… призрак? – в ужасе шепчу я. Бросаюсь к Симеону, пытаюсь схватить его, но моя рука опять проскакивает насквозь. – Симеон, и ты тоже?! Да что с вами?

– Зои, дверь открылась что ли? Сквозняк как будто, – задумчиво говорит Симеон, критически осматривая почищенную картофелину в своей руке.

– А я думала, мне показалось, – отвечает Зои и направляется в сторону двери. – А она закрыта. Но сквозняк я тоже заметила, прям даже мурашки побежали, – с удивлением поворачивается женщина обратно.

И тут я решаюсь проверить страшную догадку. Поворачиваюсь к столу, пытаюсь взять в руки нож, затем стакан, затем чью-то чашку с недопитым чаем… Моя рука просто проходит сквозь все предметы, не задевая их. Поднимаю руку вверх и смотрю сквозь неё на светящийся магический светильник под потолком.

– Ужас! Это… я призрак, – выдыхаю я с самым настоящим ужасом.

В голове вдруг взрываются фейерверком мысли: Гроза, мне плохо, и я падаю с седла на землю, ударяюсь виском… А что дальше? А дальше ни-че-го! Я что, умерла? Нет, не может быть, мне же всего семнадцать лет, я не могу умереть!

Стоя посреди кухни, я хватаюсь за голову и пытаюсь осознать весь ужас происходящего. Вдруг Зои подхватывает кастрюлю и идёт прямо на меня. Инстинктивно я отступаю назад и прохожу прямо сквозь дверь обратно в коридор.

– Я призрак, – снова заторможено говорю я.

Я наблюдаю, как в сторону кухни направляются Катарина с Ринатом. У обоих невероятно довольные выражения лиц. Следом за ними на некотором расстоянии идёт Ксана, чтобы прислуживать за столом, потому что эти двое даже воды в стакан налить самостоятельно не желают. С любопытством следую за этой компанией обратно в кухню. Катарина небрежным жестом толкает дверь и входит, Ринат успевает пройти за ней. Ксана сразу идёт в столовую. Я просачиваюсь сквозь дверь вслед за родственничками.

– Селин вернулась? – без каких-либо предисловий спрашивает Катарина.

– Нет, госпожа Катарина. Доброго утра вам, – отвечает Зои, и в этом ответе мне слышится скрытый сарказм.

– Дрянная девчонка! Где её носит? – злобно ворчит Катарина и тут же всхлипывает. – Я так волнуюсь за неё. Эмоции так и скачут. А долго нам ждать наш завтрак? – без перехода добавляет она.

Зои, позволив себе мимолётный презрительный взгляд на Катарину, начинает суетиться у стола. Симеон просто не поднимает взгляд. У Рината на лице появляется кривая ухмылка.

А у меня в душе поднимается огромная волна злости на всю эту ситуацию и бешеное желание отвесить Катарине пинка под холёный зад! Я даже чувствую лёгкое покалывание в полупрозрачной ноге. Не знаю, откуда взялось именно это желание, я ведь воспитанная девочка. Не желая сдерживать эти эмоции, я подскакиваю к мачехе и, сделав хороший замах, от души исполняю своё желание.

Полупрозрачная нога смачно впечатывается в зад Катарины, она от неожиданности подпрыгивает на месте и начинает дико визжать, вытаращив от ужаса глаза. Все с недоумением смотрят на неё, а затем в панике переглядываются. На крик прибегает Ксана из столовой, за её спиной толпятся остальные горничные.

– Мам, что с тобой? – испуганно спрашивает Ринат, пытаясь заглянуть матери в глаза.

– М-меня кто-то пнул, – неверяще говорит Катарина, озираясь вокруг.

– Кто? – хором выдыхают все.

Паника накрывает всех присутствующих. Даже меня. Просто я не понимаю, как мне удалось это сделать. Желая повторить успех, я делаю ещё один замах ногой, примеряясь уже к заду Рината. Но нога проходит сквозь него, и парень только зябко ёжится.

– Как-то холодно у вас здесь, – недовольно говорит он и берёт под руку мать. – Мам, пойдём в столовую. Подавайте завтрак! И хватит глазеть, всем за работу! – повелительно добавляет он.

Всеобщая суета и уход родственников проходит мимо меня. Я пытаюсь понять, что только что произошло. Как мне удалось пнуть Катарину? И почему не получилось совершить второй пинок? С непониманием смотрю на свои ноги, но они остаются бессовестно прозрачными и молчаливыми. Придётся как-то с этим разобраться.

Хотя нет, сейчас важнее послушать, о чём говорят эти двое наедине. Пора пользоваться своей невидимостью. Раз уж мне не повезло умереть во цвете лет, нужно привыкать пользоваться новыми талантами.

***

– Клянусь, сынок, я не вру, – с жаром говорит Катарина, когда я появляюсь в столовой, просочившись прямо сквозь стену, чтобы не сталкиваться в дверях с выходящей из столовой Ксаной.

Насколько успела заметить, мои прикосновения доставляют людям холодные неприятности. А хорошим людям это совершенно ни к чему. Стол уже накрыт, но к завтраку пока никто не приступил.

– Хватит, мам! – вдруг жёстко говорит Ринат. – Никто из слуг не отважился бы на такой идиотский поступок.

Фу! Ненавижу слово «слуги». Да, эти люди работают на нас, прислуживают в некоторых моментах, но «слуги»… Рабочие, служащие в доме, помощники… Предпочитаю эти выражения. Понимаю, что всё это… ну не знаю, лицемерно что ли… Но ни я, ни мой отец никогда не относились к этим людям, как к слугам. Это вызывает новую волну злости и покалывание в руке. Недолго думая, я отвешиваю подзатыльник Ринату, расправляющему на коленях салфетку. Парень дёргается и недоуменно оглядывается.

– Что? – тут же настораживается Катарина.

– Как будто кто-то ударил по голове, – задумчиво говорит Ринат.

– Не «ударил», а отвесил подзатыльник, это во-первых. И во-вторых, даже не «отвесил», а отвеси-ла, я ведь девочка, – нравоучительно говорю я, подняв указательный палец вверх, но моя реплика остаётся без внимания.

– Я же говорила! – визжит Катарина и почему-то косится под стол. – А ты мне не верил! Убедился теперь?

– Убедился, толку-то, – бурчит парень и недовольно морщится. – Только не визжи, а то сейчас опять весь дом сбежится сюда. А нам надо обсудить ситуацию.

– Ты прав, милый, – берёт себя в руки Катарина. – Итак, подведём итоги: яд наконец-то подействовал, Селин сгинула в пропасти, и наследница теперь я. Ты точно видел, как она туда упала? – уточняет женщина, дожидается утвердительного кивка и расплывается в довольной улыбке.

– Шикарно, только с ядом не перебор? – беспокоится Ринат. – Сначала Антуан, теперь Селин…

– Ничего подобного, – спокойно отмахивается Катарина. – Прошло достаточно времени, чтобы связывать эти события. К тому же смерти-то разные. Да и целители – наши люди, они всё подтвердят.

От шока я застываю на месте. Из меня будто весь воздух разом выпустили. Я ведь знала, чувствовала, что со смертью отца всё не так, как казалось всем, и что со мной творилось что-то непонятное не просто так. Вот только толку от этого знания никакого, если меня никто не видит и не слышит, и я опять бессильна, чтобы что-то доказать.

Я решаю, что на сегодня с меня достаточно, и покидаю столовую, уже как-то привычно просочившись сквозь дверь в коридор, неосознанно огибаю стоящих неподалёку Ксану и Ниру, и направляюсь в свою комнату, чтобы хорошенько всё обдумать.

***

Пометавшись какое-то время из угла в угол в своей комнате, я прихожу к выводу, что сильная злость помогла мне «прикоснуться» к некоторым личностям. А вдруг не только злость может помочь? Вдруг любые сильные эмоции смогут вызвать это состояние? О-о, это было бы здорово! Тогда я могла бы отомстить этим двоим и за отца, и за себя. Как бы ещё теперь проверить эту теорию? Я застываю посреди комнаты, закрываю глаза и пытаюсь вспомнить что-то очень позитивное, что-то, что вызовет много положительных эмоций.

В голове всплывает воспоминание из детства, когда отец обучал меня езде на лошади. Он не доверил это дело ни конюху, хотя тот очень опытный в этом деле, ни кому бы то ни было ещё. Мы много времени проводили вместе, он терпеливо объяснял каждое действие, охотно отвечал на мои вопросы, и мы много смеялись.

Затем приходит ещё более раннее воспоминание, когда случилась первая в моей жизни гроза. Я проснулась ночью от грохота и не могла понять, что меня разбудило. Как вдруг комната озарилась такой яркой вспышкой, что на несколько секунд стало светло, почти как днём, а через секунду снова раздался жуткий грохот. Я очень испугалась тогда, сползла под кровать вместе со своим одеялом и разревелась, сильно, в голос. Отец вбежал в комнату практически мгновенно, будто стоял за дверью. Как выяснилось позже, когда он извлёк меня из-под кровати, успокоил и объяснил, что происходит, так и было: он сам проснулся от грохота грома, пришёл к двери моей комнаты и ждал. Надеялся, что я не проснусь, но был готов очень быстро прийти на выручку. А потом мы какое-то время смотрели в окно на молнии, которые расползались, казалось, по всему небу. А может так запомнило моё детское воображение. Но оказалось, что гроза может быть очень красивой, когда рядом есть сильный защитник.

И ещё одно: моё первое ощущение, когда зимой я влезла с очищенной дорожки в сугроб, снег стал проминаться под моими ногами, и я испугалась. Со слезами и криком: «Я проваливаюсь!» я вылетела из сугроба прямо в объятия отца. Он и тогда успокоил и всё объяснил, а потом показал, как играют в снежки. И мы перебрасывались этими маленькими белыми шариками до изнеможения (видимо только моего, вряд ли он тогда устал от этого), затем вместе валялись в сугробе. А после вдвоём пили горячий чай с лечебными травами, чтобы не заболеть.

Открыв глаза, я с удивлением обнаруживаю покалывание во всём теле и тянущую боль в груди. Как такое возможно? Разве призракам бывает больно? И когда исчезло наше с отцом такое милое общение? В какой момент мы отдалились и даже не заметили этого? Я готова расплакаться, но слёз нет. Провожу рукой по лицу и вдруг чувствую собственное прикосновение. Что?! Подскакиваю к зеркалу, но в отражении всё тот же призрак, только чуть более заметный, более… плотный что ли. Рванувшись к двери, опускаю ладонь на ручку и проворачиваю её. Ручка послушно проворачивается, и дверь, едва слышно скрипнув в тишине ночи, открывается. Окрылённая успехом, я от души с грохотом захлопываю дверь обратно и с улыбкой наслаждаюсь переполохом, начавшимся в коридоре.

Лишь спустя несколько минут я понимаю свою ошибку, когда в комнату буквально вваливаются все жильцы дома. Я ведь не хотела вредить хорошим людям, и наши работники не должны были примчаться на шум. А значит их разбудила и вызвала сюда Катарина.

Привычная волна злости подкрепляет моё состояние, и я решаю осуществлять месть немедленно. Подскакиваю к женщине и дёргаю её прям двумя руками сразу за растрёпанные после сна волосы. Перемещаюсь ближе к Ринату и, не придумав ничего лучше, отвешиваю звонкую пощёчину. Класс! Катарина опять визжит, Ринат хватается за щёку. Служащие дома недоуменно переглядываются.

А мне так радостно вдруг становится, что я заливаюсь смехом. И вот тут – о ужас – из комнаты с криками и ругательствами шарахнулись все как один, заставив меня не хило так удивиться: они что, слышат мой смех? А затем приходит ещё одно удивление: у Рината на щеке виден чёткий отпечаток ладони, когда он бежит из комнаты, отняв руку от лица. И отойдя от шока, я повторно заливаюсь смехом, чем заставляю всех сверкать пятками, убегая от моей комнаты по коридору.

Побежали все, однако, в одном направлении, что очень странно. Как по мне, то надо было бросаться врассыпную. Но все почему-то помчались в сторону кухни дружною толпою. Наверное, чтобы заесть стресс. И я, чтобы не отбиваться от коллектива, направляюсь вслед за всеми. Заодно послушаю, что они обо всём этом думают. Интересно ведь!

***

Сократив себе путь проходами сквозь стены, я очень быстро оказываюсь в кухне, где уже собрались все. Ух ты! А они дверь на ключ закрыли, забавные такие! Катарина сидит на стуле у стола, держится за правый бок и слабо стонет. М-да, давно не бегала, бедняжка! Надо, наверное, помочь ей по-родственному с этой бедой, напомнить, как нужно бегать. Ринат стоит рядом с матерью, опираясь бедром о стол и сложив руки на груди. Остальные столпились полукругом неподалёку.